Глава 19

Следующую неделю я не живу – существую. На меня вновь наваливается апатия, в которой я пребывала после ухода родителей, и сейчас она кажется еще более душной и пронзительной, чем в первый раз. Словно мне трудно дышать полной грудью, потому что на нее давит необъяснимая тяжесть. Впрочем, у «тяжести» есть имя, но мне не хочется произносить его даже мысленно.

Алекс напоминает о себе несколько раз, но я его попытки поговорить стойко игнорирую. Он же, в отличие от предыдущих подобных случаев, не настаивает и не приезжает. Просто звонит по графику утром и вечером, словно выполняет какой-то ритуал, а в остальном меня не беспокоит. Не знаю даже, чего в этом для меня больше – облегчения или разочарования.

Брата в эти дни я почти не вижу. Лишь однажды мы сталкиваемся с ним на пороге дома: я рано утром уезжаю в университет, а он, видимо, только возвращается с вечеринки. От него так разит алкоголем, что меня начинает мутить, поэтому я инстинктивно отшатываюсь от него, как от прокаженного. Окинув меня остекленевшим взглядом, Кирилл вваливается в прихожую и нетвердым шагом бредет в кабинет, не проронив ни слова. Как заботливая сестра, я, конечно, должна была пойти за ним, чтобы убедиться, что он в порядке, но я отчего-то этого не делаю. Наверное, чересчур сильно мое разочарование от его возвращения к бутылке после столь долгого перерыва, вселившего в меня надежду на его исцеление.

В университете настала пора сессии, поэтому при всем желании я не могу забиться в укромный угол в своей комнате и отгородиться от остального мира. Родители бы этого не одобрили, а мне не хочется их разочаровывать даже теперь, когда их нет рядом. Подозреваю, что спрятаться во второй раз мне бы не позволила и Аня – подруга методично проламывает мою броню отрешенности и заставляет выходить с ней выпить кофе или съесть пиццу, а когда я отказываюсь – приезжает ко мне без предупреждения, и мы вместе штудируем учебники или смотрим кино.

Несмотря на то что мне совсем не хочется говорить на тему своих отношений с Алексом, мне приходится признаться Ане, что с ним я лишилась девственности и сразу же прекратила общение. На выпученные глаза и справедливый вопрос: «Почему?» – у меня получается лишь промямлить, что мы чересчур разные и у нас нет будущего. Я знаю, что это звучит жалко и неправдоподобно, но, к счастью, верно истолковав мое состояние, подруга не лезет ко мне в душу, видимо, рассчитывая, что придет время и я сама ей все расскажу, как бывало уже неоднократно.

Этим вечером, проводив Аню до такси после очередного учебного марафона в моей комнате, я неторопливо возвращаюсь домой, с легкой тоской любуясь высаженными несколько лет назад мамой клумбами с пионами, когда телефон в моей руке оживает от входящего вызова. Я хмурюсь, увидев на экране незнакомый номер, и хочу проигнорировать звонок, но какое-то шестое чувство заставляет меня ответить.

– Да, – говорю я отрывисто, готовая в любой момент прервать разговор.

– Лиля, – раздается в трубке взволнованный голос брата. – Я… Меня арестовали. Везут в полицейский участок на допрос.

– Почему? – От изумления я замираю на месте, пытаясь осмыслить услышанное. – Что случилось?

– Это все Ди Анджело, – с ненавистью цедит Кирилл. – Он все-таки своего добился.

– Я не понимаю, – потрясенно шепчу я. – Что он сделал?

– Натравил на меня ищеек. Я не могу говорить. Поговори с дядей.

За два часа я делаю все возможное и невозможное, чтобы разобраться в том, что произошло с Кириллом. Беспрестанно и безрезультатно звоню в полицию, пытаясь выяснить причину задержания брата и место, куда его отвезли на допрос. Звоню дяде, у которого на протяжении двадцати минут занят номер, а когда он наконец отвечает мне, то огорошивает новостью об обысках в офисе и обещает узнать, куда именно забрали Кирилла. Звоню бабушке. Да, ее можно было бы пожалеть, но я очень хорошо помню, какое обещание она взяла с меня после смерти родителей – что бы ни произошло, я не буду лгать и утаивать от нее действительно важные события. Сейчас я не могу нарушить свое слово.

На часах полночь, но я, конечно, даже не думаю спать. Хожу из угла в угол как зверь в клетке, думая о том, как за такой короткий промежуток времени может разрушиться вся жизнь, и, главное, хочу понять, кто в этом виноват. Слова брата о том, что за его арестом стоит Александр, не дают мне покоя. Неужели он настолько ненавидит нашу семью, что мог подстроить нечто подобное?

Я обессиленно сажусь на диван в гостиной и закрываю глаза. Внутри все дрожит, мне отчаянно хочется изобрести машину времени и отправиться в прошлое, чтобы как-то исправить настоящее. Неизвестность убивает меня, но я понимаю, что у меня связаны руки. Я не знаю, где брат и почему его арестовали. И как бы я ни хотела помочь ему сейчас – у меня для этого нет никаких ресурсов.

Когда ожидание становится почти невыносимым, мне звонит дядя.

– Он в Щепкинском СИЗО, но к нему никого не пускают, – говорит он, сразу переходя к делу.

– Что мне делать? Ехать туда? Понадобятся деньги?

– Сейчас ни ты, ни я ничего сделать не сможем. Я переговорил с адвокатом. Скорее всего, его не пустят к Кириллу раньше утра. Ложись спать. Завтра будем действовать по обстоятельствам.

– Вряд ли я смогу уснуть, – с истерическим смешком говорю я. – Вы знаете, почему это происходит?

– По информации, которую мне удалось выяснить, его взяли за отмывание денег и уклонение от налогов, – со вздохом отвечает дядя. – У меня есть подозрение, что кто-то его слил.

Нажав на отбой, я бросаю мобильный на стол и прячу лицо в ладонях. Слез нет, но глаза нестерпимо жжет, а в горле застрял горький комок, который мне никак не удается проглотить. От информации, которую донес до меня дядя, голова идет кругом, но мне совсем не сложно предположить, кем может оказаться тот самый «кто-то», подставивший брата.

Несмотря на эмоциональное выгорание и усталость, я вдруг ощущаю странную решимость действовать. Плевать, что уже за полночь. Плевать, что я обещала себе больше никогда с ним не разговаривать. Плевать, если мне придется просить его – ради брата я готова пойти и на это.

Не давая себе возможности передумать, я вновь беру в руки телефон и набираю номер Александра Ди Анджело.

– Лиля.

Он отвечает почти сразу. Странно даже, я была почти уверена, что он заставит меня помучиться и либо будет долго тянуть, заставляя меня слушать гудки, либо вообще не возьмет трубку.

– Мне нужно с тобой поговорить, – произношу я твердо.

– Говори.

– Это не телефонный разговор.

– Я выпил и за руль сесть не могу. – Голос Алекса звучит спокойно и расслабленно.

– Значит, приеду я.

– Ты знаешь адрес.

Завершив разговор, я поднимаюсь в комнату, чтобы переодеться. Достаю джинсы и свитер. Потом иду в ванную, чтобы ополоснуть лицо. В зеркале на меня смотрит уставшая и измученная бледная девушка, но я намеренно отказываюсь маскировать следы переживаний. Возможно, если Алекс увидит, какую боль он мне причинил, он откажется от идеи преследовать брата.

Через час с небольшим я доезжаю до элитной многоэтажки, с которой связано чересчур много болезненных воспоминаний. Оставляю машину на гостевом паркинге и подхожу к двери с кодовым замком, пароль от которого Алекс прислал мне минутами ранее.

Пока я поднимаюсь в лифте на нужный этаж, моя нервозность достигает предела. Я почти хочу повернуть назад, но знаю, что не могу этого сделать – чересчур многое поставлено на карту.

Дверь в квартиру Алекса уже приоткрыта, но его самого на пороге нет. Еще одна демонстрация его пренебрежения – ему даже недосуг встретить меня как полагается. Впрочем, разве это меня удивляет? Очевидно, что Ди Анджело совершенно не уважают нашу семью.

Я захожу в квартиру и закрываю за собой дверь. В коридоре темно, но свет льется из кухни. Оттуда же исходит аромат свежесваренного кофе.

– Заходи, – доносится до меня голос Алекса.

Разувшись, я бросаю сумку с телефоном и ключами на пол и иду на кухню.

Не знаю, чего я ожидала, но вид по-домашнему одетого Алекса, который режет сыр на деревянной дощечке, на секунду выбивает меня из колеи. Он выглядит настолько расслабленным и умиротворенным – разве можно представить, что он способен на подлость?

– Привет, – говорит он, окидывая меня изучающим взглядом. – Голодна?

– Я не есть к тебе пришла, – воинственно бросаю я.

– Понимаю. – Он пожимает плечами. – Одно другому не мешает.

Хочу возразить, но желудок скручивается – я давно не ела, только волновалась. Но как ни в чем не бывало усесться за стол в компании Алекса кажется мне сейчас в корне неправильным.

– Я не буду, – упрямо возражаю я.

Алекс молча выкладывает сыр на тарелку, отворачивается к холодильнику и достает помидоры и что-то напоминающее паштет.

– Извини, я не ел с самого утра, – заявляет он, отправляя в рот хрустящий хлеб. – Сложный день.

– Вряд ли сложнее, чем у Кирилла, – выпаливаю я.

Рука Алекса замирает на весу с банкой паштета.

– Проблемы твоего брата – его собственных рук дело, – отвечает он, даже не делая вид, будто не понимает, о чем я.

– Или твоих?

– Ну-ка поясни.

– Что тебе непонятно? – запальчиво бросаю я. – Это ведь ты сделал, правда? Это тоже часть твоего плана отомстить нам?

– Интересно, – задумчиво тянет Алекс. – А что еще, по твоему мнению, относится к моему плану?

От ярких картин, которые всплывают перед глазами, я стыдливо вспыхиваю.

– Переспать с тобой? – подсказывает он, сверля меня взглядом.

– Я не желаю говорить об этом.

– Что же ты тогда хочешь?

– Я хочу, чтобы мой брат вернулся домой.

– С этим вопросом ты обратилась не по адресу, – жестко говорит Александр. – Это вне моей компетенции.

– Хочешь сказать, что это не ты рассказал?..

– Рассказал полиции, что твой брат использует грязные схемы для вывода денег за рубеж? – вновь цинично подсказывает он.

В голове вдруг проносятся воспоминания о бумагах, которые я подписывала совсем недавно. Там были кипрские счета, о которых я спросила Кирилла, но он посоветовал мне не лезть не в свое дело. Неужели все это время…

– Значит, это был ты, – говорю я, возвращаясь к нашему разговору.

– Поверь, у твоего брата врагов куда больше, чем друзей. Я бы не стал мараться об это дело. – По тому, с каким искренним отвращением Алекс говорит об этом, я вдруг почему-то верю в его непричастность к задержанию Кирилла.

– Но ты знал об этом?

– О чем конкретно? – Алекс упирает ладони в столешницу и наклоняется в мою сторону. – О том, что твой брат в принципе делал что-то противозаконное, или о том, что следователи за ним наблюдали уже какое-то время?

– Значит, знал, – говорю я упавшим голосом. – Ты мог бы сказать мне, чтобы я могла как-то повлиять…

– Это не та тема, которую я бы хотел обсуждать с тобой, а ты ему не нянька. За свою жадность, глупость и способность идти по головам для достижения своих меркантильных целей твой брат должен отвечать сам.

– Но он мой брат! – в отчаянии кричу я.

– Он вор и мошенник!

– Он мой брат! – повторяю я тише. – Кроме него и бабушки у меня никого не осталось.

Лицо Алекса смягчается. Видеть это выражение на его лице выше моих сил – на глаза наворачиваются непрошеные и совершенно неуместные в этой ситуации слезы.

– У тебя есть я, – вдруг говорит он.

– Ты мне не нужен!

– У тебя уже начались месячные? – внезапно спрашивает он, вводя меня в ступор.

Я открываю рот и захлопываю его, не вымолвив ни слова. Потрясенная прямотой его вопроса и тем, что он не забыл…

– Это тебя не касается.

– Разумеется, это меня касается, – возражает он.

– Я пришла сюда, чтобы поговорить о Кирилле.

– Мы поговорили. Если все то, что о нем говорят, – правда, гарантирую, он сядет, и сядет надолго.

От острой боли, пронзившей сердце, я морщусь.

– Откуда ты знаешь, что я не замешана во всем этом? – говорю я шепотом. – На бумагах компании есть и мои подписи.

– Я даже отвечать на это не буду. К тебе это не имеет никакого отношения.

– А если имеет?

– Лиля, чего ты хочешь от меня? – вдруг устало спрашивает Алекс, потирая переносицу. – Чего добиваешься?

– Я хочу увидеть брата, – откровенно говорю я. – Помоги мне.

– В данных обстоятельствах это невозможно.

– Сделай так, чтобы было возможно! – бросаю я. – Ты же всемогущий Ди Анджело.

– Вряд ли мое могущество распространяется на российскую правоохранительную систему, – иронично приподняв бровь, тянет Алекс.

– Пожалуйста, – прошу я и вдруг с изумлением осознаю, что по моим щекам начинают течь слезы. – Я просто хочу поговорить с ним.

Лицо Алекса меняется. Оно становится еще более суровым и отстраненным.

– Ничего обещать я не могу.

Я киваю и тыльной стороной ладони вытираю щеки.

– Для меня будет достаточно, если ты постараешься, – говорю я. – А теперь я поеду.

– Поедешь, когда успокоишься, не раньше. Я сварил кофе, но тебе, наверное, лучше заварю чай.

– Если у тебя есть молоко, я выпью кофе.

Александр кивает и вновь возвращается к холодильнику.

– Садись, – кивает он в сторону стула.

Я делаю так, как он говорит. Через минуту на столе передо мной появляется чашка кофе с молоком и сэндвич с сыром и помидорами.

Медленно откусив кусочек, я поднимаю глаза на Алекса.

– Почему ты так его ненавидишь? – спрашиваю я. – Должна быть веская причина.

– Поверь мне, причина достаточно веская, – туманно отвечает он.

– Скажи мне.

– Об этом тебе должны были рассказать твои родители. Или сам Кирилл.

– Но их нет, а ты здесь, – произношу я, даже не пытаясь спрятать свою боль. – Я так устала от того, что от меня постоянно все скрывают. Я не ребенок.

Алекс вздыхает и медленно пьет кофе. Я почти уверена, что он ничего мне не расскажет, как вдруг он прочищает горло и говорит:

– У меня была сестра. Кузина. Ты, наверное, не помнишь ее, потому что видела ее лишь однажды.

– И что с того? У меня тоже есть двоюродная сестра.

– У тебя есть, а у меня была, – возражает Алекс. – В том, что Крисси умерла, виноват твой брат.

– Это неправда, – судорожно выдыхаю я, шокированная словами Александра. – Кирилл не мог никого убить. И я никогда не слышала этого имени – Крисси.

– Они встречались совсем недолго. – Алекс как-то неуверенно пожимает плечами. – Ты этого не помнишь, потому что тем летом отдыхала с бабушкой на море. Крисси приехала из Милана в Москву всего на пару недель, но из-за твоего брата задержалась почти на два месяца. Незадолго до дня ее отъезда он взял ее с собой на вечеринку, хотя я категорически запрещал ему водить ее в ту компанию. Там был алкоголь. – Голос Алекса надламывается, и прежде чем продолжить, он прочищает горло: – Много алкоголя. И наркотики. Твой брат дал ей таблетку, чтобы развлечься. Через пятнадцать минут у нее случился приступ. Через три дня ее не стало.

Чудовищность обвинения, которое Александр выдвигает против Кирилла, не укладывается у меня в голове.

– Кирилл никогда не употреблял наркотики, – ошалело шепчу я.

– Серьезно? – криво усмехается мой собеседник. – Поверь мне, то, что ты знаешь о своем брате, – лишь верхушка айсберга.

Я вдруг вспоминаю об обвинениях в мошенничестве, которые Алекс выдвинул ранее, бумаги, которые я видела своими глазами, и то, что брат сейчас под арестом. Если это правда, почему не может быть правдой его причастность к гибели кого-то из Ди Анджело?

– А где в это время был ты? – оправившись от первого шока, спрашиваю я.

– Я был в Италии, – жестко отвечает он. – Сдавал выпускные экзамены. Рассчитывал, что на твоего брата я могу положиться. Мы все на это рассчитывали.

– Это мог быть не он, – делаю отчаянную попытку оправдать его.

– Это был он.

Я в ужасе вспоминаю то страшное лето. Ту самую драку между Алексом и Кириллом, после которой брат долго лежал в больнице, и невольной свидетельницей которой я стала, вернувшись из поездки. И то, что после этого случилось с нашими семьями. Мне отчаянно не хочется верить в то, что я только что услышала, но где-то на подсознательном уровне я понимаю, что Алекс мне не лжет. О таком в принципе не лгут.

На глазах выступают непрошеные слезы. Я отодвигаю от себя тарелку с едва надкусанным бутербродом и встаю. Меня подташнивает. В голове полная каша. Ноги словно онемели. Сейчас во мне борются боль за девочку, которой больше нет, сочувствие к Алексу, обида на родителей за то, что скрывали от меня эту историю, злость на Кирилла и одновременно беспокойство за него – чересчур много противоречивых чувств для меня одной.

– Мне очень жаль, – говорю я тихо, прилагая неимоверные усилия, чтобы голос не дрожал. – Не думаю, что тебе нужно мое сочувствие, но все же. То, что ты рассказал, – чудовищно. Но это многое объясняет. И я благодарю тебя за то, что ты был со мной откровенен.

Впервые за долгое время я решаюсь поднять глаза на Александра. По его лицу невозможно прочесть, о чем он сейчас думает, – оно совершенно непроницаемо, как белая бумага, на которой нет ни единой записи. И он продолжает молчать, наводя меня на мысль, что ему просто нечего мне сказать.

– Я поеду, – говорю я, торопливо отводя глаза. – Спасибо за кофе.

– Останься, – неожиданно предлагает Алекс. – Уже очень поздно. И, судя по твоему виду, тебе просто необходимо отдохнуть.

– Я отдохну дома. Наверное, бабушка уже приехала. Я рассказала ей о том, что случилось, и она сразу предупредила, что приедет, – бормочу я, отчего-то ощущая накатывающую волнами нервозность. – Не хочу заставлять ее волноваться.

Алекс кивает.

– Я провожу тебя.

В молчании мы спускаемся к гостевой парковке. Сняв блокировку с автомобильных дверей, я берусь за ручку возле водительского кресла, но резко останавливаюсь, потому что Алекс внезапно касается моей щеки. Это прикосновение короткое и будто бы нейтральное, но отчего-то у меня отчаянно заходится сердце.

– Напиши мне, когда будешь дома.

Я киваю, ощущая странное покалывание в том месте, где он коснулся меня. Язык прирос к гортани, поэтому говорить я не в состоянии.

– Я позвоню, если удастся что-то для тебя устроить, – говорит он на прощание.

Выехав с паркинга, я вливаюсь в поток машин на дороге, но через пару километров включаю аварийку и сворачиваю на обочину.

Кладу руки на руль, упираюсь в них лбом и позволяю слезам, которые я сдерживала весь вечер, наконец пролиться. Сейчас, когда никто этого не видит, я позволяю себе побыть слабой. Потому что, если предчувствие меня не обманывает, в дальнейшем мне придется быть только сильной.