6

— Ты чего тут стоишь, жмешься? Ладно уж, заходи.

В прорези, которая ознаменовывала вход в большую, украшенную выцветшими лентами кибитку, показалась женская головка и тут же скрылась.

Я даже не сразу сообразила, что «жаться» — это про меня. На самом деле я пряталась в тени чахлого дерева от полуденного солнца в попытке хоть немного передохнуть, прежде чем снова возвращаться к «любимым» потонам.

Но разве могла я отказаться от такого приглашения?

С точки зрения окружающих исключительно потому, что девица была прехорошенькой, а я, вроде как, мальчик. А по факту мне, охочей до любой информации, грех было не познакомиться с новыми людьми и их нравами. Тем более, что я знала — девушка была из тех самых, про которых, едва ли не капая слюной, говорил вчера мужчина возле цирка.

Именно их приглашали в богатые дома ради частных выступлений.

В этом мире почему-то пока не дошли до идеи стационарных театров и прочих увеселительных заведений — ну не считать же таковыми публичные дома? — зато труппы бродячих актеров и певцов, сказителей, театры на колесах, шуты и а также арены — шапито самых разных размеров пользовались огромным спросом. Как здесь говорилось «И у столчего, и у нижнего». И если с нижними я разобралась- это были не только мифические предки-тролли, но и чернь, то первые мне пока представлялись кем-то вроде управляющих столиц.

Так что и наши красотки были не прочь заработать дополнительные монеты, показывая танцы и незамысловатые сценки. Причем у меня вовсе не было уверенности, что девицы оставались после на ночь для прочих утех.

Я забралась по шаткой деревянной лестнице и не смогла сдержать улыбки, увидев настоящее девичье царство.

Местные не отличались излишней чистоплотностью — во всяком случае те слои населения, с которыми я проживала — но внутри, по меньшей мере, не воняло. Повсюду были развешаны яркие кружевные тряпки, раскиданы подушки на восточный манер, стояла даже пара рассохшихся резных комодов, а в дальнем углу, за откинутой ширмой, потягивалось трое — в беленьких ночных рубашках и панталонах.

Не желая смущать их пристальным взглядом — хотя мне жуть как хотелось рассмотреть женское нижнее белье, у меня никакого не было, что изрядно мучило — я отвернулась, и это было воспринято с ехидными смешками.

— Милый какой, — снова прощебетала первая девица и потрепала за щеку. Отмытую, кстати, за последнее время. Уверившись, что при ударе я явно повредилась головой, раз постоянно мылась и стирала, меня с этим оставили в покое и даже перестали подначивать. Напротив, выдали собственное деревянное ведро, а также почти новую рубашку. И головным убором я обзавелась — чем-то средним между банданой и пилоткой, которую повязывала, для защиты волос.

Сейчас, правда, сняла. Вроде как соблюдая правила приличий.

— Так ты и есть Нико? Который головой ударился?

Прекрасная репутация.

— Да, — постаралась говорить тише и грубее.

— И тебя снова отправили к этим животным? Бедненький…

— Ты его на руах покачай еще… — раздалось рядом хмурое. — Мужик ведь почти, а ты сюда затаскиваешь, сама неглиже и мы …

— Ой, а ты, можно подумать, стесняешься. Как юбки перед всеми задирать…

— Устала уже от ваших ссор! — вклинился третий голос. Но как бы она ни устала, это не помешало ей добавить визгов.

Я только и могла, что мысленно закатить глаза. И пока они выясняли отношения, с удовольствием осмотрелась.

А потом…сделала шаг, другой и уставилась на себя в круглое и чистое зеркало, столь редко попадающееся среди низших сословий. Внутри крохотными петардами начали взрываться самые разные эмоции. Удивление, восхищение, печаль, злость…

Фактически, я видела себя первый раз.

Ощупывала, конечно, ранее, чтобы убедиться, что кожа гладкая, без рытвин, губы и нос хорошо очерчены и, вроде бы, монголоидные глаза.

Да и стоило попасться начищенной блестящей поверхности, рассматривала во всех возможных ракурсах.

Но так вот близко и ясно… И снова чужую…

Тело стало мне послушным, я даже примирилась и привыкла — что там, гордилась немного недоступной ранее гибкостью и выносливостью. Но когда ты больше тридцати лет любуешься типично славянской внешностью, серо-зелеными глазами и оливкового оттенка кожей, смотреть на себя через карие, с необычными золотистыми прожилками глаза оказалось очень сложно.

Странно.

Так что я снова начала задыхаться, как и в первые часы нахождения здесь.

Но подавила приступ и заставила саму себя всмотреться в каждую черту. Широкие темные брови, каштановые волосы с высветленными солнцем прядками, азиатский разрез глаз и четко вылепленные скулы и губы. Я с удивлением отметила что… красива и довольно необычна. Плоские, монголоидные лица в цирке я видела, но мое выглядело довольно благородным.

И весьма привлекательным.

Черт… может не зря та, кого я, в итоге, окрестила Николь, ходила перепачканной?

Впрочем, в такой толпе, с таким количеством людей разной степени привлекательности пристального внимания ко мне не было…

И снова закралась мысль, что она, если бежала от чего-то и боялась кого-то, выбрала идеальное укрытие.

Я так засмотрелась на себя, что совершенно позабыла о том, где нахожусь. И дрогнула от голоса рядом.

— Замер весь… Ты чего, первый раз зеркало увидел?

— Д-да…

— Ох, из какой такой глубинки выполз, а?

— Боюсь, что вам ничего не скажет это название…

— Тоже верно — я и столиц-то наших все запомнить не могу, тем более, что то одни, то другие отвоевывают себе золотой ключик, — она по-доброму рассмеялась и, наконец, представилась. — Я — Кайка. А это мои подруги — Ариль, Трина и Тамила. Мы в шапито уже лет семь, и вот — доросли до собственной кибитки. С нами еще Катива выступала, но она…

Кайка резко замолчала и покачала со вздохом головой:

— Не для твоих ушей.

К нам подошла рыжая и полненькая девушка, Трина, как раз та, что успокаивала ссорящихся и внимательно на меня посмотрела.

— И правда хорошенький. Будь ты девчонкой — цены бы не было, уговорили тебя с нами участвовать. Как-раз не хватает…А кожа-то какая нежная, как будто тебе мадам Грань лично крема делает.

— Точно. Повезло же…

Хм. А ведь правда… и я об этом как-то не задумывалась. Каким образом у меня, живущей в таких условиях, да еще с таким питанием и полным отсутствием кремов ничего не огрубело и ничем не покрылось? Но додумать мысль я не успела. Потому как у девиц — даже у Ариль, что была не довольна моим появлением, — появилась своя.

— Ты петь умеешь?

— Танцевать?

— Говорить громко и стихами?

— А инструменты?

— Поднять кого?

Девицы обступили меня со всех сторон и снова принялись спорить и трещать. Из этого треска я только и поняла, что им нужен еще один человек для «поездок за пределы шапито», и, пусть они искали особу женского пола, некоторые истории можно изменить и приукрасить, и тогда в них появится прекрасный и благородный дарелл…

Кайка захлопала в ладоши от восторга и чуть ли не приобняла меня.

— Такого еще никто не видел! Публика настоящего мужика не приняла бы — а ты понравишься, — была бы я и правда мужчиной — обиделась. — Нам ведь и самим репертуар наш поднадоел. Все, решено, сегодня же поговорю с киром Ситорном!

Вышеупомянутый кир был управляющим шапито и правой рукой двух грузных и седовласых братьев — впрочем, они могли быть и не братьями — Саптаха и Тешина. Владельцы цирка могли позволить себе останавливаться в самых дорогих постоялых дворах и появлялись здесь с утра, тогда как темноволосый, худой управляющий с ястребиным носом и подкрученными усиками бдил круглые сутки. У него был визгливый голос, злой нрав, острое зрение≤ а еще, поговаривали, весьма жестокие пристрастия.

Я старалась не попадаться ему на глаза, а с этих довольно легкомысленных нимфеток все слетало и отскакивало, похоже.

Я даже не верила, что у них получится… и что они и правда поговорят. Но, спустя несколько дней, весьма недовольная кира Шарима заявила, что вскоре я смогу присоединиться к пустоголовым идиоткам — и если хорошо проявлю себя, то меня отпустят на выступления в благородных домах, а потом может и в самом шапито.

Пока замены не нашли, я продолжала выполнять обязанности по уборке за потонами. Но прочие грязные поручения с меня сняли, а свободное время — хотя какое там может быть свободное время, у рабов? — я могла тратить на незамысловатую помощь девицам и смотреть их репетиции, предлагая те или иные собственные реплики и действия в качестве «прекрасного принца».

Быть может раньше для меня выступления на потеху публике и не были пределом мечтаний — впрочем, пределом не было и здесь, но я впервые в жизни растерялась и не знала пока о чем мечтать и чего хотеть — но, определенно, это уж точно шаг вперед по сравнению с нынешним прозябанием.

Я пока так и не поняла, какое место смогу занять в это мире, и что мне нужно для этого сделать, но готова была идти вперед. Иначе страхи, постоянная усталость, недоедание и извечно человеческое «ну почему я?» грозили накрыть меня с головой и уволочь в такую черную депрессию, из которой я бы выбралась… разве что навоз разгребать.

— Нико! Пойди сюда, — Кайка нашла меня одним вечером, свободным от представления, когда я выползала из «потовника». — Вчера и двух третей мест не заняли на арене, а значит, публика пресытилась. Так что послезавтра мы начинаем сборы и снимаемся с места… И можно в последний раз подзаработать. Ты-то, понятно, не готов еще — но, может, поедешь с нами в замок Лоз, посмотреть, как это все происходит? Представим тебя пока служкой — поможешь заодно с переодеваниями и тяжестями. Хочешь?

Хочу ли я? Серьезно?

Она все поняла по моему лицу и рассмеялась.

— Пойдем. Подберем тебе одежду на время — а то дальше конюшен не пустят.