8

— А в шапито вы давно? Всех знаете? Хм… А репертуар ваш откуда? Вы как-то странно дергаетесь… украли? Что украли, признавайтесь? Да не пугайтесь так, кира, я предполагаю, а не пытаюсь сделать из вам преступниц — вы сразу бы поняли, к преступникам я по-другому подхожу… Мне надо всего лишь получить ответы на некоторые вопросы. Например, насколько отлажены ваши выступления, зачем вам слуга, или кто там был этот мальчик — никогда не замечал, что актрисулькам вашего ранга доступны личные слуги…

Я не слышала никогда ранее этот голос, но почему-то точно знала, кому он принадлежит.

Одновременно вкрадчивый и резкий, грубый, будто у его владельца были повреждены связки. И настолько… въедливо — давящий, затекающий ядом в уши и рвущий наружу любые признания, даже о том, чего не совершал.

Я трусливо пряталась за неприметной кухонной дверью, пока мои приятельницы, заикаясь, отвечали на вопросы — в том числе и по поводу меня. «Нико? Точно так зовут? И что, на хорошем счету? И правда, какой замечательный мальчик…»

И у меня не было никакого желания приходить им на помощь… Потому что возникало ощущение, что этот странный человек в черном пришел по мою душу.

Вот что мне стоило и правда притворяться деревом и держать глаза в пол?

Нет же, смотрела и смотрела на него… Будто на что-то крайне важное, будто силясь вспомнить то, отчего зависела бы моя дальнейшая жизнь… Будто вовсе не имея права отвернуться.

Жутковатые ощущения погружения в черный омут, в чуждое мне сознание…И если бы не Ариль, которая зло меня толкнула из-за того, что я замешкалась и не заметила — Трина уже готова заканчивать — я бы и дальше, наверное, смотрела.

А так… успела сбежать. От всего сразу. Вместе с довольными девушками, которые считали, что выступление прошло успешно.

После того как они переоделись, нас проводили на кухню, для позднего угощения… При этом я всё пыталась отдышаться и чувствовала себя оглушенной. Еще и от непонимания, что это вообще было? И почему меня так взволновали… его внимание? Отчего один взгляд вызвал внутреннюю дрожь, даже какой-то шок?

Могла я… она знать его раньше?

Бред… слишком большая разница в возрасте и положении. Здесь что-то другое… или же я слишком бурно восприняла произошедшее. Ну посмотрел на меня незнакомец, а я уже накрутила страшную историю… Может просто потому, что впервые на меня в этом мире посмотрели так… Как?

Черт.

Я не могла разобраться. И потому напросилась в уборную для слуг, чтобы побыть одной и взять себя в руки.

Он не смотрел с вожделением. Или любопытством. Или насмешкой.

Нет, его взгляд расчленял меня на части, а потом собирал снова, будто фигуры из тетриса. И почему-то возникало чувство, что собрал он меня… не правильно.

И чтобы вернутьс себе былое спокойствие я долго «наслаждалась» почти настоящим туалетом. Потом терла руки и лицо душистым мылом — не смогла отказать себе в удовольствии, пусть даже вода была холодной, а это прибежище — весьма странным для долгого нахождения здесь. А когда вернулась по узкому коридору, еще и не сразу вошла… и правильно, судя по подслушанному разговору.

Быстрые и резкие шаги, звонкие, будто кто-то впечатывал каждый шаг, и… судя по всему, все, кто находился на кухне — а кроме моих приятельниц там были еще слуги из замка — шумно и одновременно выдохнули, когда вторая дверь, не ведущая в этот коридор, закрылась.

За ним.

- Фух, ну и допрос же он устроил, да еще так, будто имеет право, — икнула Трина и возмущенно продолжила, — Какой настырный… Вот чего он к нам полез? Или понравились — но не мог это выразить? А видели как он смотрит? Он когда ко мне наклонился, мне показалось, что у него сейчас вырастет клюв, и он меня прям по темечку…

— Тише ты! — а вот этот голос я не узнала — кого-то из слуг. — Вот за что терпеть не могу вашу породу так это за то, что мелете языками даже быстрее чем юбками крутите. Он из дареллов, так что имейте уважение, к тому же… — тут служанка понизила голос. — Явно на особом положении у хозяина…

— Да-да, — вступил еще один снезнакомый плетник, — Говорят, прибыл из золотой столицы, и, похоже, принадлежит к Черному ордену

Но, судя по смешкам, девушек это не впечатлило:

— Да нет никакого ордена — им только детей в детстве хорошо пугать, нам можно о таком не рассказывать… Наверняка он любитель покрасоваться… И черное носит за тем же, чтобы выделиться. Такие только и умеют, что заставлять и пугать, а потом окажешься с ними в постели и…

В голове у меня мелькнула довольно пикантная картинка, и я сглотнула.

— Я бы тебе не советовала, — внезапно вступила Ариль, и впервые я с ней согласилась. — Оказываться с ним где-то. Ты еще многого в жизни не видела — он крайне опасен… Несущий рок.

"Несущий рок". Это термин или только меткое выражение? Но звучит весьма верно…

Слуги заговорили о чем-то другом, а я, почти никем не замеченная, скользнула в помещение и села за стол, сделав вид, что не в курсе разговоров.

Заставила себя взять двузубую вилку и быстро накидала в тарелку всё, что увидела. Но почти не чувствовала долгожданного вкуса хорошей еды.

Я ведь старалась не сходиться… с опасными мужчинами. С властными, сильными, жесткими игроками. Я сама была во многом такой — и уж точно не потерпела бы вечного соперничества в семье. И не потерпела бы, чтобы кто-то другой давил на меня и решал мою судьбу… Потому и выбрала совсем другого мужа. И потому всегда избегала подобных знакомств. Хотя… знакомились. Их забавляла бы эта игра — вопреки общему мнению, далеко не всем властным характерам была нужна невинная во всех смыслах девочка. Как я сейчас…

А что если этот заинтересовался мной только потому…

Черт. Эти мысли до добра не доведут. Я еще слишком плохо знаю новый мир, чтобы рассуждать о чем-то. Бояться чего-то до дрожи или тянуться к чему-то… Все что мне нужно пока — это сидеть смирно и продолжать набирать информацию и копить деньги.

И цирк подходит как нельзя лучше.

«К себе» мы вернулись едва ли не в середине ночи, потому что наемному экипажу приходилось ехать по темным дорогам медленно, а кучеру подсвечивать себе путь фонарем. Зато его, в качестве чаевых, оплатил хозяин замка, которого я так и не увидела, но, по описаниям, он был «свеж, молод, блестящ и белокур».

Несмотря на позднее время и усталость, из-за перевозбуждения я не смогла заснуть. А как только закрыла глаза — нас уже подняли, да еще и раньше чем обычно. Выдали густой взвар и приказали…. да много чего приказали. Это Кайка «начинала собираться» в день отъезда — по сути им и надо было только лишь закрепить все, что могло разбиться в кибитке, и выйти самим, пока запрягали местных коней, монолитных и шестилапых. Простым рабочим же приходилось трудиться не покладая рук.

Кстати, эти лошади казались мне довольно странными с точки зрения эволюции — как будто пара ног была лишней — пока я не узнала, что они являлись «полезными ископаемыми» во всех смыслах. Едва ли не древние существа, которых давным-давно «вытащили» из подземелий и которые задействовали там переднюю пару ног, чтобы пробивать землю и грунт, разрабатывая новые проходы и углубляя ямки, где они, как правило, ночевали. Наземные жители их приручили и начали использовать для перевозок, пахоты и тяжелых работ — почему-то просто так на них не ездили, для верховой езды использовались птицы, похожие на лысых гигантских страусов. Я видела как на таких прибывало несколько благородных — хотя те и обладали вздорным нравом и управляться с ними могли далеко не все.

Ну и на арене они выступали вместе с наездниками.

А вот лошадки оказались рабочими паровозиками.

В общем, в следующие два дня работы было настолько много — мне ведь не только надо было подготовить потонов и вычистить то место, возле которого они жили, поскольку за оставленную грязь от городских властей полагался большой штраф — но и помогать остальным. Потому как несмотря на перспективы, я пока оставалась разнорабочим и мальчиком на побегушках. Но уже могла радоваться, что мне не придется тащиться пешком или на общих телегах — а то и на потонов загнали бы, наплевав, что я с «момента падения» жуть как боюсь на них забиратьмя. Ведь от одной мысли, что мне придется ехать на их спинах рядом с дрессировщиком и его помощниками становилось совсем дурно. Спасли девицы, заявив, что я их не потесню в кибитке во время перехода.

Наш бесконечный караван — а он и правда казался бесконечным, при таком-то количестве людей, животных, телег с имуществом цирка, карет да кибиток — отчалил в клубах тумана ранним утром. Ночью накануне почти никто не спал, заканчивая сборы, потому я едва успела наспех протереться более менее чистой тряпицей и сменить рубашку. И почти на нуле возможности шевелиться оказалась внутри кибитки, которая уже стояла наизготовку в караване

И рухнула на указанное место, моментально засыпая.

А когда проснулась — судя по подсвеченной ткани днем, и в пути, поскольку наш транспорт волнообразно шатало — то тут же высунула голову в прорезь и замерла… Поскольку в жизни не могла представить, насколько удивительным может быть мир.