Глава XVII

Семьдесят километров по лесу. Норматив разведчиков отводит на это путешествие максимум два дня. Здоровым, тренированным мужчинам, плотно позавтракавшим перед выходом, несущим в заплечных, удобно подогнанных мешках провизию, одетых в крепкую одежду и удобные, специально по ноге сшитые сапоги.

А сколько потребуется голодному мальчишке с изодранными в кровь ногами после дневного кандального перехода? К тому же вынужденного петлять по ручьям и неглубоким речкам, сбивая со следа погоню.

Ночью преследователи дали ему фору, но с утра они успокоились, наверняка обзавелись собаками и теперь начнут обкладывать беглеца планомерно, без суеты. Гнать, как выгоняют на охотников дикого вепря.

Но Поль не безмозглый зверь. Что-то он знает, что-то умеет, чему-то научился. Если бы еще не боль, если бы еще немного сил!

Весна. Время, когда лес расцветает молодой, только что пробудившейся зеленью трав и листвы. Время, когда в лесу голодно. Ни ягод, ни грибов вокруг, и никакого оружия у беглеца, которое годилось бы для хоть какой охоты. Не считать же таковым старое, ржавое топорище, что валялось в углу конюшни среди старых подков и сломанных гвоздей.

Оп! Что-то мелькнуло в траве. Змея? Поль отломил от куста крепкий и гибкий прут, стал раздвигать траву. Не спеша, аккуратно… только схлопотать укус гадюки не хватало для полного счастья. Еще немного, еще… Есть! Серая красавица с темным, почти черным узором вдоль спины свернулась кольцом, угрожающе подняв плоскую закругленную морду. Крупная, наверное, лишь немногим меньше метра. Желтоватые глаза с вертикальными, неподвижными зрачками неотрывно смотрели на Поля, словно выбирая лучшее место, куда можно укусить, впрыснуть яд. Грозно. Для новичков в лесу. Прут резко свистнул, перебив змее позвоночник.

Теперь отрубить голову, выпотрошить, снять кожу – на это потребовалось совсем немного времени. Больше – для того, чтобы решиться есть сырое мясо, дрожащее, пахнущее свежей кровью… Иначе не выжить, не добраться до Дьеппа.

Почему не до Кале? Потому что там его не знает ни одна собака.

Четверо суток в лесу, спотыкаясь в чавкающей грязи, даже не пытаясь отмахиваться от по-весеннему злых и голодных комаров и уже вылетевших на охоту слепней. Запах крови, все еще сочащейся из ран, соблазнял, притягивал эту мелкую гнусь, делая переходы невыносимыми.

И чем дальше, тем хуже.

Что там говорил д’Оффуа? В город удобнее заходить со стороны деревеньки Греж. Вроде как жители собак не держат и вообще любому гостю рады. Остался пустяк – найти этот оплот спокойствия в океане травли, устроенной озверевшими от его, Поля Пифо, наглости полицейскими.

Вот вроде бы подходящая деревушка. Ну да, деревянная церковь с красным шпилем, вон, похоже, дом старосты. Правда, река поблизости, о которой, кажется, ничего не говорилось, ну мало ли, может, просто к слову не пришлось. Да, и сохнущее на ветру белье. Рубахи, штаны… вон кафтан болтается, даже шапку чья-то щедрая рука на столб повесила. Прямо одевайтесь, господин арестант, не стесняйтесь. Селянам для хорошего человека ничего не жалко.

А раз предлагают – надо брать. Вот мы тихонечко, как учили, с подветренной стороны перелезаем высоченный забор… господи, кто его только таким огромным строил… подползаем, тащим с веревки все что можно…

Мама!!!

Не держат селяне собак? Ага! Те два чуда-юда, что на нас несутся, не собаки – телки с зубами! И бегут, гады, молча. Жрать будут тоже молча, чтобы мозговые косточки покойника хозяева не отобрали.

Спасла былая выучка акробата. Или желание жить, тут уж не до анализа. Только перелетел Поль тот забор, словно крылья за спиной вырастил. И задал стрекача, с ужасом понимая, что если зверушки повторят его трюк, хана, ничто не спасет от лютой смерти.

Не повторили. Две туши грохнулись о забор так, что затрещали крепкие столбы, но устояли.

Мокрый от росы и пота беглец полчаса брел по ледяному ручью. Только уверившись, что никакая собака его теперь не найдет, остановился. Продрогший и промокший, переоделся в сухое. Наломал лапника и заснул, вздрагивая во сне от навязчивого видения: громадные черные псы перескакивают спасительный забор.

Поутру, сориентировавшись по солнцу, выбрался на дорогу. Сын крепкого, но не слишком богатого крестьянина в великоватой, видимо от старшего брата доставшейся одежке, шел в город. Обычное дело. Или на работу наниматься, либо прикупить чего для себя да для веселой соседской дочки.

Через пару километров увидел указатель. Прямо – в Дьепп, направо… демон! В Греж – направо! Не туда, где была украдена одежда!

Уф! Вот уж действительно, пронесло так пронесло. Хорошо, что не в худшем смысле слова.

Зато теперь – благодать. Пройти в порт и наняться на любой корабль, отплывающий на Остров. Точнее, найти идиота капитана, который согласится нанять щенка со следами кандалов на руках и ногах, да еще и представляющегося Полем Ворьеном[2]. Представить самому себе что-то подобное не получалось, но неделю назад, в разговоре с д’Оффуа, именно это прозвище мелькнуло первым.

– Отлично, приятель, именно так! – Лейтенант даже подскочил от восторга, больно приложившись о низкий потолок камеры.

И, уже потирая макушку, продолжил:

– Такого работника не наймет никто! Кроме… впрочем, это уже неважно. Итак, именно Поль Ворьен будет искать службы на корабле… да на любом! Лишь бы шел к Острову.

Тогда, в тепле и уюте амьенской тюрьмы, все казалось простым и логичным. Сейчас это выглядело иначе.

– Кто? Кем? Пошел вон, щенок!

Эту фразу он слышал уже три раза. Впрочем, ни на что другое и не рассчитывал. Корабли, к капитанам которых он подходил, вошли в порт буквально вчера и никак не могли быть посланцами де Камбре.

Всего к Острову направлялось пять кораблей, и, скорее всего, Поля ждала «Черная каракатица»[3] – новенькая каравелла, сверкавшая надраенной медянкой и свежей краской.

Но на всякий случай, чисто для порядка, беглец решил попытать счастья на «Дельфине» – старом, но вполне крепком люгере. И, о чудо, капитан принял его сразу! Правда, принял весьма своеобразно – схватил за ухо и, подгоняя пинками, отвел в шлюпку, которая и доставила новообращенного моряка на корабль. Там передал его под командование почти трезвого боцмана с огромными кулаками. Собственно, именно с его правого кулака и началось постижение молодым человеком суровой морской науки.

Не посчитав нужным напрягать голосовые связки, боцман на вопрос об оплате просто съездил новичку в рыло. Чтобы, значит, знал свое место и не приставал к серьезным людям с пустяками.

Сразу, как только Поль встал на ноги, ему выдали здоровенный дрын, назвав его гандшпугом, и отправили вместе с другими моряками крутить установленную на носу здоровенную тумбу под названием брашпиль. Оказалось, что начался процесс подъема якоря. «Дельфин» отправился в плавание.

Занятый делом, Поль не увидел, как на берегу носились какие-то люди, что-то кричали, махали руками.

План поездки на Остров состоял из трех пунктов: побега с этапа после якобы нападения бандитов, добычи одежды в деревне Греж и отплытия на «Черной каракатице». Поль умудрился накосячить по всем, но все-таки неуклонно приближался к своей цели.

Что такое «не везет»? И что такое «везет»? Миллионы, даже миллиарды людей отвечали на эти вопросы. И каждый по-своему.

Для Поля на «Дельфине» ответы были очевидны.

«Везет» – это когда корабль идет именно в Лондон.

«Не везет» – это когда последствия ночевок в весеннем лесу и купания в ледяной реке вылезают начинающимся жаром. То есть эти четыре дня надо каким-то образом пережить. Ни в коем случае не поддаться болезни, не допустить, чтобы экипаж увидел болезнь. А что, документов у него никаких, беглый, это сразу видно. Кто о нем спросит? За борт такого, и никаких проблем!

План такую ситуацию предусматривал – в рубаху была вшита маленькая такая таблеточка, гарантировавшая пять дней здоровья. Что будет потом – известно лишь на небесах, но пять дней почти нормального состояния в запасе есть, де Савьер лично гарантировал.

К сожалению, лишь почти. Да, можно драить палубу, но не так лихо, как это делает здоровый человек. Можно делать что-то еще, даже смотаться в трюм за ромом для капитана. Но вот только пешком, потому что бегать не получается, хоть тресни.

Ленивого горе-моряка били, регулярно и крепко, но в конце концов решили, что такой доходяга на корабле не нужен. Поэтому сразу по прибытии в порт выгнали, дав на прощание добрый совет – никогда больше не выходить в море.

Оплата? Ну так вот этот самый совет, он ведь дорогого стоит. Да еще добрый пинок! Как премия. Добавки, щенок, не желаешь?

Благодать! Теперь дело за малым – за один день, оставшийся от пяти, подаренных волшебным снадобьем, найти в огромном незнакомом городе баронессу Эгримонт и уговорить позаботиться о теле, которому вот-вот станет исключительно погано.

И как ее искать? Спросить у добрых господ, неспешно гуляющих по относительно чистым кривым лондонским улицам? Прямой путь оказаться в полиции. Опыт подобных расспросов в Париже у Поля был. Закончились они в вонючей камере, откуда с трудом вытащил виконт де Камбре, тогда еще Жан Ажан.

Сейчас никакого прикрытия нет, так что все будет намного печальнее.

Денег, чтобы заплатить за информацию, нет. Да и были бы – не помогло. Отобрали бы и, опять же, в полицию сдали.

Как там Жан говорил? Самый легкий крючок на человека – жадность. Да, сейчас заплатить не могу, но пообещать – никто не запретит. Вон кучка пацанов, таких же оборванцев. Обдерут как липку, это уж к гадалке не ходи. Но не раньше, чем появится, чего обдирать. В данном случае – годится!

– Эй, парни, есть вариант заработать.

Насмешливые взгляды, как на заговорившего помойного кота.

– В городе есть женщина, с которой могу вытрясти неплохие деньги. Поможете найти – десятая доля – ваша.

– Поясни. – Пока все так же равнодушно.

– У меня сведения о ее пропавшем сыне.

– И на сколько рассчитываешь? – В голосе самого высокого, по-видимому, вожака, проявился слабый интерес.

– На десять золотых.

Быстрый обмен понимающими взглядами. И сразу очевидное решение!

– Расскажи нам, мы передадим.

Разумеется! Кто бы сомневался? Чтобы эти принцы помоек согласились взять часть там, где можно захапать все? Не, ну…

– Запросто, джентльмены. – Поль нагло улыбнулся и прищурил глаз. – Только что вы собираетесь делать, когда она захочет вас проверить? Вы знаете Амьен? Вы, видимо, знакомы там с каждой собакой? Готовы рассказать, из какого кирпича выложен дом бургомистра? Или описать Крутую Марту? Да баронесса вас за минуту расколет! Кстати, что там бывает за попытку обманом вытянуть деньги из благородных?

Джентльмены приуныли. Действительно, за такое положено веселое колесование, и никого не будет волновать, что джентльмены еще и бриться не начали.

Есть вариант поискать кого-то из взрослых, найти того, кто знает этот чертов Амьен. Только тот взрослый кинет их точно так же, как они собрались кидать этого галлийского лопуха. Если вообще согласится – невозможно солгать о том, чего сам не видел. А женщина, способная заплатить десять золотых, может и через заклятье правды провести, у нее денег наверняка хватит. Тогда точно хана.

– Да ладно, чего ты, мы ж помочь хотим. Сам так сам. Что за баба-то?

Ага, нашлись помощнички.

– Баронесса Эгримонт.

– Да запросто! Посиди здесь. Но учти, если обманешь… в общем, сам понимаешь, что с тобой будет.

– Куда я здесь денусь? Не волнуйтесь, мне проще рассчитаться, чем по подворотням прятаться.

Джентльмены пришли часа через два. Слава Спасителю, успели. Действие снадобья де Савьера подходило к концу – уже отяжелели веки, невыносимо противно стала тереться рубашка о спину. Но тело пока еще слушалось.

Оборванцы привели его на какую-то улицу, ничем не отличавшуюся от многих других. Такую же кривую, мощенную булыжником, покрытым толстым слоем грязи, лошадиного дерьма и мусора. Разве что дома на ней были побогаче, перед некоторыми даже зеленели аккуратно постриженные лужайки.

– Вот тот дом, – указал главарь на самый богатый, трехэтажный. Такой же серый, как и другие, но с большими стеклянными окнами и даже собственным подъездом, огороженным изящной решеткой с такими же решетчатыми воротами.

Ватага ушла, а Поль в сопровождении двоих оборванцев остался на улице.

– Только не стоять на месте, сразу в полицию заберут, – предупредил один из них.

Пришлось ходить, чувствуя, как уходят силы, как расплываются перед глазами только что четкие силуэты домов.

Вот заветные ворота открылись, к дому подъехала карета с гербом. Что за герб – этого Поль уже не видел, болезнь уверенно вступала в свои права.

Из подъезда вышла какая-то женщина, из последних сил парень бросился к ней:

– Баронесса, госпожа баронесса!

Куда там. Кучер, увидев рвущегося к дому нищего, влепил затрещину, бросившую бедолагу на газон.

– Лучшие цветы Эдинбурга расцветают в мае! – Поль думал, что кричит, но едва смог негромко выговорить заветные слова. – Лучшие цветы… Эдинбурга… в мае… лучшие…

Губы еще шевелились, но перед глазами уже встала беспросветная мгла.

– Лучшие… в мае…

И тут случилось невозможное, о чем кучер потом долго рассказывал на посиделках со слугами и таки добился благосклонности младшей кухарки Молли. Баронесса бросилась к мальчишке, склонилась, как над родным сыном, отерла грязное, потное лицо белоснежным, невероятной цены батистовым платком.

– В дом его! Уложить на кровать! И врача! Сэра Кристофера! Срочно!