Глава IV

Красавица каравелла гордо скользила по волнам Средиземного моря. В трюме – венецианское стекло и ткани, дорогие гобелены и вина, запрещенные на бескрайних просторах Османской империи, но пользующиеся неизменным спросом на ее окраинах. Например, в Тунисе, куда и шел этот корабль, местный паша, говорят, наладил поставки этого напитка богов по всему Магрибу. И в Алжир, и в Марокко, и еще дальше, где на северо-западе Африки жили своей непонятной жизнью дикие кочевые племена.

Каравелла шла курсом, которым еще пять лет назад не рискнул бы идти ни один здравомыслящий капитан. Здесь свирепствовали пираты, от чьих абордажей слабо защищали самые многочисленные конвои.

Пираты и сейчас никуда не делись. Марсовый уже трижды докладывал о мелькнувших на горизонте пестрых вымпелах, от которых в дрожь кидало всех бывалых моряков.

Но не венецианских.

Потому что именно пять лет назад один из таких пиратов удачно воспользовался налетом кочевников, лихо ворвавшихся в Тунис, захвативших дворец прежнего паши и под корень вырезавших его обитателей. Тогда, по слухам, головы паши, его жен и детей живописно украсили остатки дворцовых стен.

И вот тот самый пират на редкость вовремя прибыл в Тунис и, узнав о нападении, высадил десант и при поддержке гарнизона форта вышвырнул варваров из города. Затем на правах героя и победителя заслал крутой бакшиш султану с предложением своей сабли и неслабой доли в добыче.

Султан дал добро и назначил пирата новым пашой, благо у прежнего живых наследников не осталось. После чего Тунис стал уверенно превращаться в столицу Магриба.

Первым делом тот паша договорился с Венецией о прямой торговле, чем обеспечил венецианским кораблям безопасность плавания, а себе – надежные поставки европейских товаров и выгодный сбыт награбленного.

Так что шла себе венецианская каравелла спокойно, никого не опасаясь. Кроме, пожалуй, десятка пассажиров. Эти молодые люди расположились в роскошных каютах верхней палубы и усиленно накачивались вином, ромом и вообще всем, что способно сбить человека с ног и что строжайше запрещено в конечном пункте путешествия.

Уже было четыре дуэли, которые, слава Спасителю, предотвратили слуги самих господ. Но, на всякий случай, была готова действовать и специальная команда матросов, обученная разнимать благородных драчунов. За безопасность этих отпрысков знатнейших фамилий Европы капитан отвечал головой.

В одной из кают стонал от головной боли граф де Бомон. Маг де Савьер мог излечиться от этой напасти щелчком пальцев, но путешествие подходило к концу и заклятие, на месяц лишающее магических сил, уже было произнесено.

А потому верный слуга Санчо Панса шустро вертелся, успевая и сменить холодный компресс на лбу господина, и убрать в комнате рвоту, и принести поесть… Впрочем, последнее в графском организме долго не задерживалось, и слуге вновь приходилось вертеться.

Откуда взялось это кастильское «Санчо Панса» у галлийского парня, для дворянина осталось загадкой, но это имя отлично подошло невысокому полноватому молодому человеку с круглым добродушным лицом.

– Ваше сиятельство, ну как же так? Ведь не мальчик уже, так-то надираться! – заискивающий голос слуги был полон укоризны.

– Молчи, болван! Не твое собачье дело – господину указывать! Щас как дам! Э-э, я не слишком?

– Нормально, – Санчо ответил неожиданно спокойно. И добавил: – Но пить надо меньше. А лучше и вовсе не пить. В тех благословенных краях, куда мы направляемся, похмелье – вполне достойное основание для плахи.

– Ох, если честно, то мне уже все равно – отрубят мне голову или она сейчас сама расколется. Все, зарекаюсь, больше этой гадости в рот не возьму! Ни вина, ни коньяка, ни граппы, ни той гадости, которой нас маркиз… как его… в общем, ее я тоже пить не буду!

В этот момент со шканцев донеслось:

– Земля! По курсу Тунис!

Граф беспомощно посмотрел на слугу.

– Демон, я ж сейчас не то что по трапу – по каюте пройти не смогу. Спаситель, что делать? Ведь на корню все прахом идет!

Но Санчо, меняя очередной компресс, лишь улыбнулся.

– Не беспокойтесь, ваше сиятельство, отлежитесь до завтра, так даже лучше будет. Тех, кто сразу с корабля сойдет, будут досматривать целым нарядом, тщательно. А уж задержавшихся, да еще по причине качки… вас же укачало, в море бывает… так вот их – кое-как. Болезные, что с таких взять. Да и некому. Так, какого-нибудь клерка найдут на скорую руку.

Так что в порт Туниса путешественники попали лишь на следующий день. Спустившись с корабля, они предъявили скучающему стражнику в белоснежной чалме и красном толстом халате, из-под которого выглядывали синие шаровары и поношенные ботинки с загнутыми носками, свои еще в Венеции оформленные документы.

Тот сделал какую-то пометку в потертой тетради и, смахнув рукавом пот, градом катящийся по лицу, жестом показал, что интуристам следует пройти по огороженному коридору через ажурную, непонятными символами украшенную арку – тот самый артефакт, который громовым ревом должен был известить всех вокруг, что на святую землю османов ступил полноценный европейский маг.

Промолчал. И новоиспеченного графа де Бомон со слугой принял в свои объятия порт. Шумный, многолюдный, раскаленный под нестерпимо жарким солнцем. Пропахший потом людей, лошадей и ослов, смолой и дегтем.

Чтобы не заблудиться, де Савьер еще на корабле купил у капитана план города. Однако без верного Санчо уже через пять минут затерялся бы в невообразимом сплетении многочисленных улочек, переулков и закутков.

Но слуга прокладывал дорогу, словно прожил здесь всю жизнь, уверенно приближаясь к конечному пункту их похода – рынку рабов.

Воображение молодых людей рисовало картины скованных цепями невольников, оптом закупаемых для работы на полях. И, в общем-то, оказалось верным. Бывшие люди, а отныне движимое имущество, продавались именно такими связками. Покупатели оценивали среднее состояние товара, разумно учитывая в цене будущую естественную убыль.

За людей торговались точно так же, как в Галлии торговались за скот. Так же подписывали договоры, так же расплачивались. Учитывать каждого раба в связке никто даже не пытался.

Их даже клеймили как скот, выжигая на лбах тавро нового хозяина, отчего отовсюду слышались человеческие вопли и в воздухе витал мерзкий запах паленой кожи.

Де Савьер и д’Оффуа молча шли через этот ад, позволив себе лишь переглянуться. Их цель была дальше. Там, где раскинулись помосты, на которых выставлялся штучный товар.

Самые сильные мужчины, красивые женщины и дети. Все голые, чтобы покупателям сразу было ясно, за что платятся деньги. Много продавалось европейцев. С белой кожей, светлыми волосами. Наверняка еще неделю назад они были свободными, а то и благородными людьми. Но это было раньше. В другой жизни. В другом мире, в который отныне нет возврата.

А два галлийских дворянина, пусть и под чужими именами, спокойно шествуют мимо, не в силах хоть что-нибудь изменить. Вот в стороне показался один из пассажиров каравеллы, с которым де Савьер пил, шутил и вообще наслаждался путешествием. Стоит с каким-то типом в чалме, оформляет документы на голую девушку, держащую руки за спиной. Ощупал ее тело, заставил раздвинуть ноги, пальцем проверив девственность. И все это не прерывая торга. Лишь отвлекся взмахом руки и улыбкой поприветствовать попутчиков.

Вон еще один. Точно так же цинично осматривает мальчика лет восьми. Рука д’Оффуа метнулась к поясу, но вовремя опустилась. Де Савьер до скрипа сжал зубы, проклиная невозможность шарахнуть по этому сборищу хорошим таким заклятьем. Слуге… точнее, другу, пришлось до боли сжать его локоть. Да, смотреть и гадко, и страшно, но они здесь по делу. Слишком многое на кону. Страна, демон побери.

Сейчас им необходимо разобраться в порядке учета сделок, как и где хранятся копии купчих. Если они вообще где-нибудь хранятся. Чтобы потом можно было придумать, как проверить подлинность документа, по которому была продана белокурая госпожа де ла Сьот.

Ближайший консультант, хоть что-нибудь понимающий в этом процессе – один из попутчиков. Тот, что девушку купил. Ко второму обращаться нельзя – можно не сдержаться и убить гниду.

– Дорогой друг, вас можно поздравить с покупкой?

– О, граф, рад вас видеть. Да, вот, но, чур, только любоваться. – Элегантный маркиз кивнул в сторону девушки, на которую уже накинули что-то вроде балахона. – А вы когда решитесь? Смотрите, всех лучших разберут!

– Ну, судя по обилию предложений, не успеют. – Де Савьер изобразил смех, надеясь, что он прозвучит искренне. – Как я понимаю, сама процедура нехитрая.

– Не скажите, мой друг! Дело это столь же ответственное, как и покупка лошади – не дай бог какой изъян пропустить. Слава богу, на этом рынке за чистотой сделок следят очень строго. Лучше потратить больше времени на оформление, зато потом никаких претензий и споров, все по-честному, все записано на языке и продавца, и покупателя.

Продолжая изображать радушную улыбку, «граф» заинтересовался бумагами в руках счастливого покупателя.

– А это, стало быть, и есть самый важный документ? Право на собственность? Позвольте взглянуть? А это что?

Купчая была на двух листах. Первый – тот же, что был и среди документов, представленных госпожой де ла Сьот: такой-то продал такому-то такую-то по такой-то цене. Подписи, печати, как положено. Во втором же указывалась густота волос, целостность зубов, девственность, способность к деторождению, наличие болезней.

– Это документ не менее важный. – «Дорогой друг» продолжил просвещать новичка. – Особенно на этой площадке, где продают лучший товар. Поэтому каждую покупку осматривает врач. И покупатель точно знает, за что именно он заплатил деньги. Так что можете покупать смело, здесь – не обманут.

– Спасибо, маркиз, но вначале дело. Батюшке зачем-то потребовалась копия купчей на его рабыню. Не подскажете, к кому мне обратиться?

– Минуточку. – Маркиз о чем-то кратко переговорил с продавцом и тут же предложил: – Любезный Сахим согласился провести вас в контору рынка, даже помочь в переговорах с местным хаджеганом, это вроде главного начальника на рынке. Но с условием, что первым вы будете смотреть его товар.

– Согласен! Спасибо, и до встречи на корабле! – Де Савьер скрепя сердце пожал потную руку собеседника и вместе с д’Оффуа пошел за низеньким толстым человечком в белом халате и какой-то странной шапочке.

– Сюда, господин, вот здесь направо, еще немного, – на хорошем галлийском языке подсказывал дорогу Сахим. – Вот мы и пришли. – Он остановился у широких дверей ярко раскрашенного двухэтажного здания. – Теперь надо дать бакшиш вот этим храбрым воинам на входе. Не задерживаемся, господин, и не надо жалеть о деньгах – это лишь розовое масло, что украшает нашу жизнь, но без чего при нужде можно и обойтись. Да, и оно обильно смазывает путь, чтобы скорее добраться до цели. Так, вот этим воинам, что стоят у приемной господина хаджегана, – по серебряной монете, ну и секретарю один золотой как раз будет. А как иначе? Вы же не хотите просидеть здесь неделю. Поверьте, господин хаджеган очень занятой человек. Вот и отлично, видите, нас уже приглашают.

Д’Оффуа, как скромный слуга, остался в мрачной, неожиданно прохладной приемной, пронизанной тонким солнечным лучом, бившим из высокого, но узкого окна. А де Савьер и Сахим вошли в просторный зал, освещенный ярким светом, лившимся сквозь распахнутые настежь огромные окна. Расписанные чудным золотым узором красные стены подчеркивали огромность помещения, в дальнем углу которого сидел человек в белой чалме.

Сахим ладонью надавил на спину де Савьера, заставив его пусть и немного, но согнуть спину, а сам, сложившись чуть не вполовину, резво побежал к хозяину кабинета.

– Господин, это знатный вельможа с севера, граф де Бомон, сын владетельного графа Амьенского. Отец поручил ему получить копию купчей на рабыню, проданную здесь двадцать четыре года назад, – на османском затараторил Сахим.

Услышав титул посетителя, хаджеган изволил встать и даже сделать три шага к гостю, что, видимо, было знаком высочайшего почтения.

– Добро пожаловать в Тунис, граф. Чем могу помочь? – У высокого, безмерно толстого чиновника оказался тонкий, даже писклявый голос, а галлийские слова он выговаривал с ужасающим акцентом.

– Вот заверенное в Венеции письмо моего отца. – Де Савьер ответил на галлийском, дав возможность Сахиму поработать переводчиком.

Его собеседник взял протянутый сверток, развернул, долго и внимательно читал.

– Пятьдесят экю, – шепнул Сахим.

Когда деньги были переданы, тщательно пересчитаны и ловким движением руки сброшены куда-то в недра стола, хаджеган соблаговолил ответить:

– Почти четверть века – это большой срок. Но наше гостеприимство не позволяет нам не помочь уважаемому гостю. Месяц, не меньше, потребуется для того, чтобы найти необходимые записи. И еще неделя, чтобы подготовить документ. И не смотрите так на кошелек – за все деньги мира не получится сделать быстрее. Ибо порядок – свят! Так что жду вас здесь через полтора месяца. А пока можете либо вернуться в Европу, либо вдоволь насладиться красотами Туниса. Поверьте, здесь есть на что посмотреть благородному человеку и где провести время с удовольствием.

И чиновник, шумно дыша и вытирая рукавом халата обильный пот, вернулся к столу и сел в кресло. Показывая, что аудиенция окончена.

После этого обоим путешественникам осталось лишь вернуться на каравеллу, проститься с попутчиками и, пожелав им счастливого пути и сладких ночей, отправиться искать гостиницу.

Как графу и его слуге, им пришлось поселиться в шикарной гостинице в самом центре города – положение обязывало. Поскольку д’Оффуа ни на магрибском, ни на османском не знал ни слова, сложнопроизносимое название сократили до «Дарбенсем», которое ничего не значило, но местные уверенно направляли спрашивавших именно к ней.