Капитула восьмая, о вкусе груши

Очередь в королевскую канцелярию на этот раз была ещё длиннее, чем вчера, и Аршес с мученическим видом занял последнее место.

— Может, я сама всё узнаю, а ты пока поработаешь? — предложила я.

— В этот отдел тебя без меня не пропустят. Ждать, конечно, можешь одна, но даже сообщить не сможешь, когда до нас дойдёт черёд, ведь почтовый аркан ты плести не умеешь. Так что мне всё равно придётся сюда периодически приходить. Чем шататься туда-сюда, лучше постою с тобой. Скажи, ты видишь кого-нибудь с похожим свечением?

Я внимательно всмотрелась в людей и гайронов сначала в нашем ряду, а потом и в соседнем, более длинном.

— Да! — обрадовалась я и тихонько добавила: — Вон тот пожилой мужчина в аметистовом жакете. С тростью который.

— Он? — удивился Аршес. — Хорошо, мы установим за ним наблюдение. Кто-то ещё?

— Нет. Но я буду следить за выходящими и новоприбывшими.

— Хорошо. Постой пока тут, я схожу дам распоряжение своим.

Без него сразу стало как-то тоскливо и неловко. В очереди дорого одетых аберрийцев я чувствовала себя самозванкой. К счастью, дознаватель вернулся довольно скоро, и вместе с ним — двое молоденьких гайронов или полукровок с очень высокой долей гайроньей крови.

Возможности попасть в канцелярию пришлось ждать долго.

Во второе посещение я отметила, что внутри даже пахло по-особенному. Потерянным временем, унынием, пылью. Мы словно нырнули в море безысходности и медленно, очень медленно погружались на дно.

Увидев нас, служащая поджала губы.

— Ничего нет по вашему запросу. Ни-че-го.

— Но кто-то же взял эти документы? Они не могли исчезнуть из канцелярии, — осторожно ответила я, сильно сжав руку взбесившегося гайрона, чтобы он не вздумал встревать. — Это же настоящая тайна! Кто-то документы выкрал, и теперь это бросает тень на всю королевскую канцелярию. Разве это можно так оставить? Нам бы хотя бы знать, кто именно их запрашивал!

Я умоляюще уставилась на недовольную служащую.

— А я-то что могу сделать?! — возмутилась та, и пучок волос на затылке сердито качнулся из стороны в сторону. — Нету нигде никаких записей!

— Не может быть, чтобы такая умная, внимательная, собранная и… не побоюсь этого слова… гениальная в своём профессионализме служащая, как вы, не обнаружила, кто именно взял эти документы.

Работницу королевской канцелярии аж перекосило от моих слов. Видимо, я немного пересолила с комплиментами.

— Идите! И не приходите больше! — замахала руками она, а потом добавила, сдаваясь: — Я поищу и сама вам напишу, если что-то обнаружу.

— Если вас не затруднит, то Аршесу Эррагеру, пожалуйста. Я пока не умею почтовыми арканами пользоваться.

— Не затруднит! — рявкнула служащая и указала нам на дверь.

Когда мы вышли наружу, я была полна разочарования, а Аршес, напротив, выглядел довольным.

— И чему ты радуешься?

— Она нас запомнила. Ответила. И сама напишет. Это просто потрясающе! Ви, ты — настоящее сокровище.

— Думаешь, правда напишет?

— Не сомневаюсь. Ты задела её за живое. Да она как человек себя вела, Ви! Где такое видано? Ладно, идём, прогуляемся к дому проверяющего сиротских домов. На службе он уже несколько дней не появлялся. Очень уж любопытно мне с ним поболтать. Занятный выйдет разговорчик, это я уже точно знаю.

Аршес засунул руки в карманы шальвар и, насвистывая, двинулся в одном ему известном направлении. Я шла следом, рассматривая горожан, дома и витрины. Как же тут красиво! Какое всё… большое и разное! Это же просто праздник какой-то — вот так гулять по городу!

— В редакцию «Аберрийского вестника» я, кстати, написал. Им это не очень понравилось, но опровержение они пообещали дать. Так что никто не будет твою Аливетту обвинять в том, что она учинила пожар.

— Спасибо, Аршес.

— Можно просто Арш.

— Я учту. Ой, а это что, груши? — замерла я у фруктового ларька.

— Ну да, — удивлённо ответил Аршес. — Пойдём, Ви.

— Их правда из другого мира привезли?

— Правда, — кивнул Аршес и шагнул вперёд.

Я не сдвинулась с места. Стояла и разглядывала огромные, зеленоватые, похожие на округлые конусы плоды. Груши! Надо же…

— Ви, ты идёшь? — Арш вернулся и потянул меня за руку.

— А они правда такие вкусные, как про них пишут?

— Да обычные, мангор повкуснее будет. Пойдём!

Ритана всегда говорила: «Вот вырасту, буду груши каждый день есть!». Я завороженно смотрела, как солнечные лучи играют на изгибах экзотического фрукта. Вот она, мечта во плоти.

— Ви, ты что, хочешь грушу?

— А что, можно? — с надеждой спросила я.

— Боже, да почему нет-то? Сейчас. Ты следующий раз просто сразу и по делу говори, ладно? Я же не понимаю вот этого всего.

Аршес шагнул к прилавку и купил мне её. Настоящую грушу.

Продавец любезно ополоснул её водой, завернул в чистый шёлковый отрез и с улыбкой протянул мне. Ах, как она пахла! Я вонзила зубы в мягкую плоть и едва не застонала от счастья. Сладкий сок потёк по губам, а нежная мякоть будто таяла во рту.

Аршес рассмеялся.

— Ты бы себя видела! Нельзя есть с таким удовольствием, Ви. Становится завидно.

Я замерла, осознавая. Получается, что я разорила Аршеса на целую грушу, а на покупку для себя у него денег не хватило?

— Хочешь половину? — предложила я, подавив вздох сожаления.

— Нет, конечно. Для меня это просто груша, Ви. Идём, ты сможешь есть на ходу?

Да хоть на бегу! Хоть во сне. Какое блаженство!

Шла следом за Аршесом и просто упивалась необычным вкусом. Вот получу первую зарплату и куплю себе сразу три… нет, четыре штуки!

Когда я уже доела грушу, и от неё осталась лишь коротенькая веточка, Аршес вдруг перестал веселиться, строго на меня посмотрел и требовательно спросил:

— Где огрызок, Ви?

— Что?

К тому, что нужно будет вернуть огрызок, я оказалась не готова и съела всю грушу целиком, она же была до невозможности вкусная.

— Ви, ты съела огрызок, да? — сурово спросил Аршес. — Боже, ну так же нельзя! Хочешь ещё одну грушу — я тебе куплю. Хоть весь свой вес в грушах съешь, зачем ты ешь огрызки?!

— Извини, — опустила голову я. — Я не знала, что нельзя.

— Не то чтобы нельзя, просто так никто не делает. Ви, ну зачем?

И вот чего он взъелся на меня, раз даже можно? Что за радость быть богатым, если даже огрызок съесть нельзя?!

— Ну, вкусно было…

— Ви, это просто невозможно. Я даже боюсь представить, как ты мангор ешь. Прямо с косточкой? А ничего, что она у него размером с пол-ладони? — развеселился гайрон.

Между прочим, если косточку мангора разгрызть, то внутри будет очень даже приятная на вкус большая семечка. Но я этого Аршесу ни за что не скажу, пусть живёт и не знает!

— Я больше не буду, — огорчилась я, что опять попала впросак.

Ну откуда мне было знать, что огрызки не едят? Что за дикость — это же как четверть самой груши выкинуть. Ну ладно есть — нельзя так нельзя. Но хоть компот сварить?

— Ви? — позвал Аршес. — Виола? Я тебя обидел?

Я отрицательно замотала головой, глядя в пол.

— Ви, извини. Просто каждый раз, когда ты так ешь… ладно, каждый раз, когда ты вообще ешь, я злюсь, потому что вижу, как несправедливо с тобой обошлась жизнь. Я не на тебя злюсь, слышишь?

Кивнула, но глаза на него поднять не осмелилась.

— Ви, посмотри на меня, — мягко попросил Аршес.

Я отчаянно замотала головой, потому что точно знала — сейчас как разревусь! И чего мне не шлось мимо этой груши?

«Не жили красиво, нечего и начинать», — ехидно заметил внутренний голос.

— Ви, я чувствую себя настоящим подонком.

— Нет, что ты. Это я… всё неправильно делаю. Извини, — всхлипнула я.

— Когда я найду эту зайту Наррасти, я её задушу, — Аршес прижал меня к себе и погладил по спине. — Следующий раз я куплю больше груш, а ты не будешь есть огрызки. Договорились?

— Да.

— Хорошо, пойдём. Очень мне хочется увидеть зайтана проверяющего. Теперь даже сильнее. Тут недалеко осталось.

До дома чиновника Аршес вёл меня за руку, поглаживая пальцем ладонь. Промах с огрызком не то чтобы забылся, но утратил свою остроту. Когда мы подошли к нужному зданию, я уже перестала нервничать и расстраиваться. Рано или поздно усвою все условности, и всё наладится.

— Аршес, — тихо позвала я, перед тем как подойти к крыльцу. — Спасибо, что ты есть. Я не нарочно.

— Я знаю. Мы к этому разговору ещё вернёмся.

Дознаватель позвонил в тяжёлый металлический колокол на входе. Обычно колокола вешают глиняные. А тут — металлический. Всё-таки непривычно, когда тебя окружает такое богатство, и надо делать вид, что всё в порядке вещей.

Хорошо хоть Арш — не зазнайка. Наверное, просто не настолько богат. Да, вероятно, у богатства тоже есть свои градации. Вот он — не очень богат. Поэтому и живёт на работе. Да и одевается как-то просто, среди элитной очереди сегодня он выглядел невзрачнее всех. Шальвары тёмно-синие, а рубашка и вовсе чайного цвета, даже не голубая. А тут ещё я, на груши его разоряю.

«А отель? А доблоны в карманах?» — встрепенулся внутренний голос.

Наверное, отель ему по работе оплачивали. Как и моё жалование. Не из своих же денег он будет его выдавать? Нет, конечно, бред.

Нам открыли не сразу. Дородная женщина с гладко зачёсанными волосами посмотрела на нас и немного надменно сказала:

— Зайтан Соловов никого не принимает.

— Королевский дознаватель Аршес Эррагер. Вы уточните, думаю, что он меня всё же примет. Я, конечно, могу дождаться, когда он сам ко мне придёт, но я от ожидания очень злой становлюсь, так ему и передайте, — резко и ядовито ответил Аршес.

Я даже немного удивилась. Обычно он так не разговаривал.

Женщина вспыхнула, поджала губы и скрылась в недрах городского особняка, закрыв перед нашими носами дверь.

— Ви, ты только всё за натуральный жемчуг не принимай, ладно? — шепнул мне на ухо Аршес. — Иногда мне нужно выглядеть очень сурово, чтобы добиться результата. Если что — подыграй мне.

— Хорошо, — с готовностью кивнула я.

Дверь перед нами вдруг распахнулась во всю ширину.

— Он вас примет, — елейным голосом пропела женщина. — Желаете ли чаю, кофи, вина, закусок?

— Ничего не нужно, — холодно отрезал Аршес. — Ведите.

Зайтан Анастас Соловов произвёл на меня такое же огромное впечатление, как и он сам. Сидя в своей шикарно обставленной гостиной на диване, он занимал едва ли не бо́льшую его часть. Его подбородки можно было бы считать перед сном, чтобы уснуть. Нет, я против полных людей ничего не имею, даже немножко завидую им — это ж какое счастье столько всего съесть, чтобы так поправиться? — но развалившийся перед нами чиновник вызывал омерзение бегающим взглядом маленьких заплывших глазок.

А ещё он светился, но я не знала, как незаметно сообщить об этом Аршесу. Ладно, потом скажу.

— Простите, зайтан Эррагер, не могу подняться вам навстречу. Совсем колени меня подвели. Боли жуткие, я и не встаю уж который день. Оттого и к вам не пришёл. Не мог. Вот, целитель только что заходил, лечил. Говорит, ещё два дня покоя необходимо соблюдать. Вы уж простите старика за такое дело. Целители эти — им лишь бы денег содрать, не помогает уже лечение так, как раньше.

— Бывает. Я бы хотел обсудить с вами ваши отчёты о ревизиях приюта «Утешение» за последние пять лет. Их копии мне передали из канцелярии гражданского министерства. Знаете, что меня удивило? Ваш предшественник очень много замечаний сделал руководству приюта и дал один лаурдебат на их устранение. Но вот незадача, через две пятидневки он скончался, хотя мужчина был совсем не старый. Вы приняли его дела и подали рапорт о том, что все замечания устранены. Вот только я лично говорил с воспитанницами того приюта, зайтан Соловов, и абсолютно уверен: нарушения не просто не устранили, напротив, их стало больше. Мы здесь смотрим на должностное преступление, зайтан Соловов.

— Как вы могли такое подумать! Да я… разве я бы отнёсся халатно к своей работе? Это же дети, зайтан Эррагер. Сироты малые! Разве я бы смог сподличать?

— Вы понимаете, что все ваши отчёты уже смотрит отдел дознания? Я посадил своих лучших людей проверять каждую букву, сличать каждый дорожно-путевой лист, повторно ревизовать каждый подведомственный вам приют. И они уже нашли много всего интересного, зайтан Соловов.

— Особенно Хазарел! — добавила я и сделала большие глаза. — Он просто в бешенстве, ходит злой который день. Он как узнал, что вы скоро на допрос приедете, стал нож точить!

Чиновник побледнел, на лице проступил испуг, свечение немного усилилось.

Аршес странно на меня посмотрел, хотя сам же просил ему подыграть, вот я и старалась.

— Да, особенно зайтан Хазарел, — сверкнул глазами дознаватель. — Но я готов пойти вам навстречу и рыться в ваших делах не столько досконально, если вы сейчас добровольно расскажете о ситуации в приюте «Утешение».

Его голос рокотал в гостиной. Мне стало не по себе. Зайтан Соловов затрясся от страха, засиял ещё ярче и принялся причитать:

— Да я бы никогда! Помилуйте, это же сироты! Я всегда со всей строгостью…

— Вы не понимаете, зайтан Соловов. Мне уже многое известно. Вы уже попались на подлоге и ненадлежащем исполнении должностных обязанностей. У вас уже нет выхода. Выбор только один: сотрудничать со следствием или получить максимальное наказание, — голос Аршеса пробирал до самого позвоночника.

Сейчас гайрон выглядел совсем иначе: жёстким и непримиримым. Даже жестоким.

— Ой, боже, — выдохнула я, картинно прижав руку к груди. — Только не максимальное наказание! Не надо, Аршес!

Анастас Соловов выпучил глаза и часто задышал. Достал из кармана платок и вытер покрытый испариной лоб. Свет от толстяка уже стал неприятен для глаз, настолько сильным он был.

— Зайтан Эррагер, ну что вы… я же… просто больной человек, с трудом хожу. Зайта Наррасти, такая приятная особа, заверила, что у них всё прекрасно и нет никакой необходимости ехать… А у меня колени… — зайтан Соловов оттянул ворот рубашки и вытер ладони о шальвары. По его лицу катились крупные капли пота.

— То есть вы даже не были в инспектируемом приюте? — прорычал Аршес.

Вокруг дознавателя вдруг начала звенеть сила, а предплечья и кисти покрылись чешуёй.

— Я просто старый, больной… — затрясся чиновник, хватаясь за грудь.

— Сколько вам заплатила Наррасти? — рявкнул дознаватель.

— Да сущую ерунду. За беспокойство, — захлебнулся ужасом зайтан Соловов.

— Отвечайте, иначе я… — угрожающе начал гайрон, и я снова подыграла.

— Только не убивай его, пожалуйста! Прошу, Аршес. Ради святой Амы Истас, не убивай! — воскликнула я.

Свечение вдруг словно вспыхнуло вокруг громадного тела Анастаса Соловова, а затем сжалось в одну точку и сосредоточилось у него в районе солнечного сплетения. Глаза толстяка выражали дикий ужас, а руки раздирали рубашку на груди. Аршес нахмурился.

Чиновник захрипел, выкатил глаза, несколько раз дёрнулся и затих, обмякнув.

— Он что, умер? — изумлённо спросил Аршес, подходя к распластавшемуся по дивану телу.

— Не знаю, но он больше не светится, — шокированно ответила я.

— А что, светился? — ещё сильнее удивился дознаватель.

— Ну да, с самого начала.

Дознаватель отошёл от тела, распахнул дверь в гостиную и громко приказал:

— Вызовете целителя, что пользовал зайтана Соловова!

Из недр особняка раздался согласный отклик, а потом Аршес повернулся ко мне.

— Почему ты не сказала, что он светился?

— Побоялась, что он подумает, что я не в себе. Хотела потом тебе сказать. А ты ещё просил подыгрывать, вот я и…

— Да, об этом. Виола, пожалуйста, больше не подыгрывай. У тебя очень достоверно получилось. Слишком достоверно.

— Мы что… мы что, до смерти его довели? — схватилась я за голову.

— Он светился до того, как мы начали его допрашивать?

— Да!

— Выдвигаю предположение, что ты способна видеть скорую смерть. Это мы ещё проверим. Если я прав, то его смерть была предопределена. Сердце не выдержало, когда он понял, что его махинации раскрыты, и придётся ответить за свои действия.

Закусила губу и отступила на несколько шагов назад. Боже, неужели я до смерти запугала человека?

— Соберись, Ви. Ты ни в чём не виновата. Старший по званию я, допрос проводил я, ответственность на мне.

Аршес шагнул ко мне и приобнял. Благодарно уткнулась лицом ему в грудь и спросила:

— Я что, правда вижу смерть? Но почему сказали, что этот дар общественно опасен? Он же может быть полезен… если бы я только знала, что можно предупредить Хильцена. Или даже этого… Он же нам толком ничего не сказал!

— Ерунда, дух допросим. Зато духи не лгут. А опасен дар, вероятно, потому, что ты бы увидела, что с пропавшими девочками происходит что-то нехорошее. Если предположить, что их убивали, тогда логично, что никто не хотел, чтобы ты отследила закономерности и начала задавать вопросы.

— Я ничего не понимаю! Убивали?..

— Пока это только предположение. А ведь у тебя очень интересная способность, Ви. Не самый приятный, но, безусловно, очень полезный дар, особенно когда работаешь в дознании, — успокаивающе погладил меня по волосам Аршес. — И уникальный. Я о таком даже не слышал.

— Арш, но я же с ума сойду…

— Рано. Мы пока очень мало знаем, строим предположения. Так что с ума сходить рано.

Потрясённая, я замолчала. Аршес, не переставая меня обнимать, достал блокнот и написал записку, а затем отправил её почтовым порталом. Лекарь пришёл очень быстро, и пятнадцати минут не прошло.

— Хм. А для чего вызывали? — спросил худощавый гайрон с синеватой узкой бородкой, бросив короткий взгляд на тело зайтана Анастаса Соловова. — Разве у дознания нет своих специалистов для констатирования смерти?

— Мы бы хотели расспросить вас об истории болезни умершего.

— А разве вам его история не очевидна? Переедание, малоподвижный образ жизни, лишний вес. Магия, знаете ли, не всесильна. Мы ему сердце латали каждый лаурдебат на протяжении последних трёх лет, даже ставки делали, когда оно уже не выдержит, — цинично хмыкнул лекарь. — Моя, кстати, не сыграла, я ставил на следующий лаурдебат.

— Это правда, что он с трудом мог ходить?

— Истинная. Колени мы ему тоже регулярно чинили, но общий износ организма таков, что поделать уже было ничего нельзя. Кроме того, магические способности у него были крайне слабые, соответственно, старел он довольно быстро.

— И его смерть для вас не является неожиданностью? — тихо спросила я.

— Для меня неожиданность, что он так долго прожил, — равнодушно пожал плечами лекарь, а потом спохватился: — Вы не думайте, что я бесчеловечен. Просто очень специфический и скандальный пациент. Требовал от нас здоровья, при этом систематически его разрушал.

— Спасибо, зайтан целитель, — кивнул Аршес. — Не смею вас больше отрывать.

— Если понадобится заключение о состоянии здоровья, я его дам. Он же у вас во время допроса скончался?

— Да. А почему вы спрашиваете?

— Анастас очень страшился, что к нему придут дознаватели. Мне сначала даже показалось, что это параноидальный бред, а потом я понял, что совесть у него нечиста, вот он и боится до ужаса. Порой он был чересчур откровенен со мной и посвящал меня в подробности, которых я не хотел знать. Несколько дней назад пришла какая-то бумага из вашего отдела, так он с тех пор беспрестанно нас вызывал. Спрашивал, можно ли ему порталом путешествовать, но я запретил. Это серьёзная нагрузка на сердце. Не замечали, как оно бьётся после перехода? Хотя что вам, вы молодые. Для вас это ерунда. Так вот, знаю точно, что он собирался на днях отправиться в длительное путешествие. Купил поддерживающие микстуры и зелья в дорогу, очень нервничал, спрашивал, как он перенесёт морское путешествие. Я, конечно, советовал не ехать. Но Анастас был настроен очень решительно.

— Спасибо. Это очень полезная информация, — кивнул Аршес. — У вас случайно не найдётся лёгкого успокоительного? Моя помощница очень испугалась.

— Естественно. Ну-ка высуньте язык, милочка.

Я послушно подчинилась. На язык упало несколько душистых капель, пахнущих лиймом. Во рту немного запекло, а потом тепло прокатилось по горлу вниз до желудка, и мне действительно полегчало. Даже дышать стало проще.

— Такая юная, а уже в дознании. Похвально, — скупо улыбнулся лекарь. — А знаете, я, пожалуй, справку вам прямо сейчас напишу, раз уж вы тут. Чтобы не было потом проблем с начальством. А то знаю я, каково это.

Лекарь сел за столик и принялся делать размашистые записи на шёлковом листе. Закончив, поставил личный оттиск с подписью и передал Аршесу.

— Благостного дня, уважаемые, а я удаляюсь.

— Благодарю, зайтан, — кивнул дознаватель.

— Спасибо, — прошелестела я.

Когда он ушёл, я подняла взгляд на Аршеса и спросила:

— И что мы будем делать дальше?

— Дождёмся пару коллег и допросим дух. Интересно же, что такого скрывал этот толстяк, если настолько сильно боялся дознавателей…