Глава 4
– Любава я! – прохрипела откашлявшись, с недоумением уставившись на Преславу.
Женщина сощурила глаза и чуть придвинувшись произнесла.
– Я же вижу, что нет. Если бы не метка хозяйки Нави, то давно бы уж обряд изгнания подселившейся сущности провела. Как только сказали, что отроковица ожила. Хотя… ещё пару дней и разрыв потухнет, навсегда приняв тебя в тело.
– Вы видите души? – ахнула растерянно. Хорошо, что больше не пила, а то опять бы подавилась.
Преслава взглянула на меня, как на умственно отсталую и покачала головой.
– И ты будешь, – заявила женщина. – Все служительницы Мары обладают подобным даром. Это необходимая малость. А с возрастом и опытом набираешься знаний и умения.
– Но… зачем это мне? Тело девушки после прыжка со скалы повреждено. Я не смогу достойно исполнять службу, – попыталась соскочить с подобной участи.
– После обряда кости окрепнут. Даже медведя с дороги столкнуть сможешь.
– Но я не хочу! – ошарашенно возмутилась. – Да и Любава мечтала о семье и детях.
Эти желания юной девы почему-то не исчезли вместе с ней, наоборот, мы слились в какой-то странный симбиоз.
– На тебе печать Мары, дитя. И другая судьба уже не для тебя! – жёстко произнесла она. В её словах звучала такая уверенность в предначертанном, что у меня аж внутри похолодело и всё сжалось. Показалось, что где-то завыла метель.
– А как же семья… дети… – прошептала, еле сдерживая прорывающиеся всхлипы.
– Не для тебя! – отрезала жрица.
Я откинулась на спинку кресла и зло засмеялась, стараясь унять льющиеся слёзы…
– Не для меня придёт весна, – надрывно запела, яростно взглянув на женщину.
«И в ширь Славутич разольётся...
И сердце детское забьётся
Внутри увы, не у меня...»
(* немного переделанная песня на стихи А. Молчанова)
Преслава спокойно наблюдала мою истерику, лишь удивлённо приподняв бровь.
– Красивая песня. А дальше? – спросила она заинтересованно.
«Не для меня взойдёт луна
В лесу тропинки освещая
Там соловей весну встречает
Он будет петь не для меня…
Не для меня, в саду растя,
Распустит роза цвет прелестный;
Погибнет труд мой безызвестный:
Цветок сорвут – не для меня!..
Не для меня, красой цветя,
Молодки встретят в поле лето;
Не слышать мне уж их привета,
Они поют – не для меня!»
– Это всё не важно и действительно не для тебя. Тебе предначертано большее!
– Всю жизнь прожить одной, отпевая умирающих незнакомцев?.. – яростно прошипел, резко придвинувшись к женщине.
– … всего лишь малая часть того, что ждёт тебя на пути служения Маре!
– О! Только не надо мне сейчас про спасение мира говорить! – жёстко оборвала собеседницу. Такой канонический бред терпеть я уже не могла. Внутри меня ощущалась огромная дыра в которой завывала пурга.
– На тебе ответственность за жизнь рода и связанных с ним людей.
– Я никому и ничем не обязана! – прокричала в ответ, сжимая кулаки. – А тем более Любава!
– Мара дала тебе новую жизнь, – невозмутимо произнесла Преслава.
Кажется, чем больше я злилась, тем спокойнее та становилась.
– Спасибо ей за это, но становиться жрицей Нави я не собираюсь. У меня другие планы!
Собеседница прикрыла глаза и тяжело вздохнула.
– Я уже трижды освобождала девушек от служения, приняв их участь на себя. Больше не получится. Моё время пришло.
– Что это значит?
– Уже три раза выбирали новых жриц мне на замену, но ни одна из них не захотела себе подобной участи. И я проводила обряд «переложения», продлевая срок своей службы. Взамен отпуская их обратно в мир.
В этот момент Преслава показалась мне особенно уставшей и опустошённой.
– Четвёртый провести уже не смогу. Чувствую дыхание Госпожи за спиной. Не позволит. Мне нужно подготовить замену, или быть беде.
– Я не согласна. Обряд выбрал Любаву. А она, как вы знаете, мертва. Моя душа не имеет к этому отношения! – ответила, внутренне дрожа. Вот бы я ещё в своё время так могла моему шефу отпор давать.
– Ты осознаёшь, чем это грозит роду? – мягко спросила женщина. – Кикиморы и мавки выйдут из повиновения. С моим уходом большая часть сущностей может погибнуть.
– Просто выберите кого-то другого и всё! – решила додавить, почувствовав возможность. – Не надо вешать свои проблемы на меня!
Я собой гордилась. Наконец, смогла отстоять своё мнение, а не идти на поводу.
Преслава прикрыла глаза и покачала головой, будто решая, сказать мне что-то большее или нет. Помолчала, недолго. Когда её веки приподнялись, я поняла, что передо мной уже не жрица. Зелёные радужки ярко светились и казалось, что в них закручивается завораживающая спираль. Волосы женщины потемнели, словно окутавшись мглою. В комнате стало ощутимо холодно.
– Ты считаешь, душа, что ничего мне не должна? –произнесла та грудным голосом.
– Спасибо Вам, что дали второй шанс, – ответила, приложив руки к сердцу и пытаясь изобразить поклон в кресле. Смотрелось, конечно, курьёзно, но учитывая мои ограниченные возможности… Мара восприняла его, как должное и чуть склонила голову, принимая благодарность.
– Но разве я давала обет служения?
Честно говоря, ничего об общении с владычицей Нави «там», я не помню. Неужели что-то наобещала? Вряд-ли. Я даже обычные контракты несколько раз перечитываю, перед подписанием. А тут, не разобравшись в условиях… но ведь, наверное, можно опротестовать, заявив, что не поняла всей полноты задачи. Интересно… меня отправят обратно на «мост»?
– Нет, душа. Ты просто хотела жить и дала слово в новой жизни заботиться о ближних, не взирая на их вид. Уверяла, что в тебе нет предрассудков.
– Так я и не против. Но разве нельзя сделать это, не обрекая себя на вечное одиночество?
– Уходит любовь… уходят дети… даже желания быстротечны. И только служение благой цели остаётся неувядающим источником…
– Повторю… я не против помогать, – перебила богиню. – Вот заработаю денег…
– Ну, вот… – расхохоталась она. – Ты думаешь и говоришь только о презренном металле.
– Чего же вы хотите? – я совершенно ничего не понимала.
– Ты думаешь единственное, что делают мои прислужницы, это провожают души умерших на Калинов мост? О, нет… забот у них гораздо больше. Всё вокруг требует пригляда. В лесу лешие и кикиморы, в реке – мавки и водяные... Болотники, багряники, шишиги и полевые ... Не говоря уже о домовых и других духах.
– И причём тут это? – безмерно удивилась.
– Все они – навь, а значит, часть моего царства. Там, где нет моего служителя, не смогут жить и они. Всё просто.
– Да, люди только обрадуются, если всякой нежити станет меньше в округе! Мало что ли у них своих проблем, чтобы волноваться ещё и об этом…Всё окрест поспокойнее будет! Никого в воду не утянет, да в лесу не заблудится!
– Уверена? – неожиданно улыбнувшись спросила Мара.
– Конечно!
– Ну, хорошо... Готова ли ты нести ответ за своё решение?
– Естественно! – уж очистить округу от всякой бесовщины явно благое дело.
Богиня протянула руку и из её пальцев заструилась зелёная дымка. Та скользнула в мою сторону и обвив кисть, впиталась в кожу.
– Как закончится время Преславы, на земли твоего рода не придёт другая жрица. Навь постепенно покинет край, как ты считаешь, к вящей радости жителей.
Я расслабленно выдохнула. Но богиня ещё не закончила.
– Не думай о презренном металле. Не для этого души раз за разом возвращаются в мир. Ты… должна помогать людям. Вижу… есть желание лечить. Разрешаю! Будешь видеть причину болезни и сможешь её устранить.
– Да, в нашем городке прямо рай начнётся! – удивлённо хохотнула.
– Поверь мне, Правь от этого места будет очень далеко, – печально произнесла богиня.
Мы недолго помолчали глядя друг на друга.
– Так значит, я могу не проходить обряд посвящения? – спросила напоследок, чувствуя, что Мара «уходит». Мороз перестал так сильно сковывать мои конечности.
– Если сама не захочешь.
– Ну, уж…
Преслава тяжело опустилась на лавку, прикрыв глаза. Затем оглянувшись, нашла взглядом кружку с взваром и притянула к себе. Несколько раз тяжело вздохнув, словно набираясь с силами, она отпила пару глотков.
– Зря ты отказалась от сана жрицы, – глухо бросила женщина.
Больше не произнеся не слова, она тяжело поднялась и, выпрямив спину, удалилась.
– Ну что? – ворвавшаяся вскоре в комнату Беляна была встревожена. – Когда обряд?
– Его не будет, – ответила ей, улыбнувшись. – Мара меня отпустила.
Девушка ошеломлённо опустилась на лавку и вдруг весело рассмеялась. Последние слова Преславы сначала зародили какие-то сомнения, но открытый смех моей сиделки вернул душевное равновесие.
С этого момента, что-то изменилось. Я и раньше видела огоньки в доме. Но сейчас они стали принимать различные очертания. К примеру, возле очага, бледно-зеленоватый дымок порой ставился похожим на небольшого человечка. Иногда он вился у стола или перемещался к полкам с посудой. Несколько дней я исподволь наблюдала за ними.
А потом неожиданно заметила тёмные свечения, чем-то напоминающие слизи, что вдруг проступили на моих ногах и животе. Обнаружив их, с омерзением начала тереть, но ничего не получалось. В один день от злости как-то умудрилась схватить эту дрянь пальцами и отодрать от себя. Хорошо, что в этот момент Беляны не было в доме. От боли я так орала, что другие огоньки заметались от испуга по помещению и даже забились под пол. Но… мне стало заметно легче. А к вечеру я пошевелила ногами.
Увидевшая это Беляна вскочила с сундука, на который по обыкновению собиралась укладываться. Она принялась меня дёргать и тормошить, а также вспоминать своё лечение, пытаясь понять, на какую именно траву среагировало тело. Пришлось рассказать ей о слизи и тех ощущениях, что пришлось пережить при расставании со столь прилипчивым субъектом.
Озадаченная девушка обещала на днях привести с собой кого-нибудь из страждущих, обратившихся за лечением на капище к Трояну, дабы протестировать мои новые способности. Но долго ждать не пришлось.
На следующее утро мы обрадовали боярина, когда я, на его глазах, с помощью Беляны поднялась и смогла недолго самостоятельно постоять, держась за кресло. Тем же вечером он вручил жрице большие височные кольца. Поистине, щедрый подарок. А ещё через сутки Ратмир пришёл с Молчаном, своим младшим сыном от Всеславы, мальчишкой лет семи. Пострелёнок часто выступал отцовским «курьером». Но в этот раз, помощь нужна была ему.
– Видно Троян щедро одарил тебя, – произнёс Ратмир, усаживаясь за стол. – У меньшого с недавних пор нет достаточно сил в левой руке. Если упорно не сжимает, всё валится. Раз ты дочь мою на ноги поставила, помоги и сыну. Неблагодарным не останусь.
Переглянувшись со мной, Беляна сняла с парнишки рубашку, осмотрела больную конечность и намазала остро пахнущей жижей, попутно став читать заговор. Затем развернула руку мальца ко мне и вопросительно вскинула бровь.
На локте Молчана расположилось какое-то существо, напоминающего смесь паука и сколопендры. Когда я стала пристально к нему приглядываться, оно зашевелилось и впилось большей частью своих лапок в руку. Мальчик от этого застонал.
– Можно попробовать, – произнесла тихо. – Только думаю, потребуется огонь.
– Боярин, доверяешь ли ты мне? – спросила Беляна, серьёзно взглянув на отца.
– Да, – как-то неуверенно ответил мужчина, тревожно переводя взгляд с неё на меня.
Жрица выскочила на пару мгновений из комнаты, а вернувшись, поставила на стол плошку с жиром, в которой горело с дюжину фитилей. Затем подвинув лавку поближе, пересадила на неё Молчана, расположив его руку на столе передо мной, а сама стала сзади, удерживая его за плечи. Умница! Сразу поняла, что мальчик скорее всего начнёт вырываться.
Я отрешилась. Прикасаться к существу было страшно. А вдруг нападёт? Это моя слизь была аморфной. А тут – какое-то насекомое. Жаль нет толстых защитных перчаток. Ну, да ладно…
Открыв глаза, обнаружила, что пальцы будто окутаны зелёным дымом. Улыбнувшись, уже увереннее протянула руки к существу. Следует схватить с первого раза и не доставлять парнишке лишней боли.
«Я не боюсь!» произнесла пару раз внутри себя, затем выдохнув, схватила обеими руками эту гадость и упёршись всем телом в стол начала отдирать.
Молчан орал так, как будто его режут живьём. Вскочивший и заметавшийся по комнате Ратмир не понимал, что происходит. Сын вопил от лёгкого прикосновения сестры.
Осознав, что просто так оно не сдастся, одной рукой продолжила тянуть, а другой начала отламывать лапки. Дело пошло быстрее и, наконец, мне удалось отодрать извивающееся тельце от руки мальчишки и бросить его в пламя. Огонь в плошке вспыхнул, взметнувшись к потолку, чуть не опалив мне руки.
– Что это было? – спросил Ратмир, впившись пальцами в спинку моего кресла.