Глава 39

Я провела рукой по постели, но на другой стороне было пусто. Игнат уже ушел. Странно, что он не разбудил меня и не потребовал подать завтрак. Хотя в последнее время он все реже требовал придерживаться графика, который разработал в самом начале наших отношений. Еще более странно, что я не услышала, как он вставал и собирался на работу.

Последние несколько ночей мы спали в его спальне. Я даже уже не задавала вопросов, как и Игнат ничего не комментировал. Это просто случилось. Каждую ночь я засыпала в его объятиях или просто рядом, когда он допоздна работал в постели за ноутбуком.

Я потянулась, но резко притормозила. В животе снова появилась ноющая боль, и мне это не нравилось. Критические дни все не наступали, хотя уже было пора. У меня закралась мысль, что я могу быть в положении. Но разве тогда меня не должно было тошнить по утрам? Да и боль в животе не была нормальным явлением для беременности. Я медленно села на кровати, спустив ноги на пол. А что, если и правда беременна, а живот болит, потому что могла быть угроза этой беременности? Сердце тревожно заколотилось. К счастью, на сегодня я была записана к врачу, так что там все и узнаю.

В полдень я уже лежала на кушетке, пока мой гинеколог Илона Васильевна водила аппаратом УЗИ по моему животу.

– Пятая неделя, судя по месячным, и УЗИ это подтверждает. ― Мое лицо вспыхнуло от счастья. Я была беременна. Перед глазами тут же предстало счастливое лицо Игната, который наверняка обрадуется этой новости. Он ведь так хотел ребенка. ― Но мне не нравится эта угроза, Ама.

При осмотре врач сказала, что есть риск прерывания. Я рассказала ей, что много нервничала последние месяцы, что несколько дней назад летала на параплане. Илона Васильевна подтвердила мои догадки, что беременность ― это противопоказание для парапланеризма. Но кто ж знал тогда?

– Тебе нужно поберечься первый триместр, попить витамины. На ранних сроках может тянуть живот, но это прямое противопоказание активной деятельности.

Я усмехнулась.

– Муж и так меня не трогает уже четыре дня из страха, что что-то повредил во мне в последний раз.

Илона Васильевна ласково улыбнулась.

– И пока пускай не трогает. Хотя бы пока мы не снимем подозрение на угрозу выкидыша, ладно? ― я кивнула. ― Витамины, пассивный отдых. Придут анализы, и мы посмотрим, что там. Я завтра позвоню тебе и скажу, есть ли необходимость в госпитализации. Если есть, то завтра же нужно будет приехать в стационар и побыть немного здесь под наблюдением.

– Не хотелось бы.

Она пожала плечами, убрала от моего живота насадку и подала мне бумажные полотенца, чтобы я вытерлась.

– Никому не хочется госпитализации, Амалия. Но если ты хочешь выносить ребенка, и будет необходимость, тебе придется поступиться своими желаниями.

– Да-да, конечно. ― я энергично закивала. ― Это даже не обсуждается. Я так… просто сказала.

– Уверена, что не хочешь сегодня остаться и поставить капельницу?

– Давайте завтра уже, после анализов, примем решение.

Илона Васильевна кивнула, вернулась за свой стол, а я присела напротив. После разговора с врачом мне стало немного легче. Пускай я волновалась за свою беременность, но под присмотром это делать легче. Врач протянула мне листок с назначениями.

– Начинаешь пить вот это лекарство и витамины с сегодняшнего дня, нужно снять тонус. Ко мне придешь через неделю, если завтра анализы не покажут ничего критичного. Через неделю поставим тебя на учет, и я выдам листок с назначениями на развернутые анализы. А пока питание, покой, витамины и лекарство. И никаких половых контактов. Муж потерпит?

Я кивнула, засмущавшись.

– Потерпит.

Илона Васильевна улыбнулась.

– Поздравляю тебя, девочка.

– Спасибо вам!

Я взяла в руки назначение, снимок УЗИ, на котором без подсказки не найдешь нашего малыша, попрощалась с врачом и вышла из клиники. Села в машину.

– Дим, отвези меня к Игнату в банк.

Охранник на минуту завис, глядя на меня в зеркало заднего вида.

– Как скажете, ― коротко ответил он, и машина тронулась с места.

Я смотрела на вечно серый город, и теперь он казался мне не таким унылым. Я представляла себе лицо мужа, когда он увидит снимок и узнает, что мы ждем малыша. От этой фантазии сердце заходилось, и я едва дышала. Внутри меня расцветало такое долгожданное счастье. Я поглаживала живот и улыбалась, глядя в окно.

– Подожди меня в машине, ― попросила я Диму, когда он открыл мне дверь. ― И не вздумай звонить Игнату, я хочу сделать сюрприз.

– Но Игнат Константинович сказал сопровождать вас повсюду.

– Дим, ну что со мной может случиться в здании Игната?

Он слегка скривился, а я похлопала его по плечу, давая понять, что разговор окончен.

В банке по дороге к административному крылу меня попытался остановить охранник, но после предъявления документа пропустил. Все же у меня с Игнатом одна фамилия, на пальце сияет надетое им кольцо, а в животе растет его ребенок. Я шла по длинному коридору в самый конец, где была приемная Игната, бодро стуча каблуками. Однажды я уже была здесь, когда заезжала к нему за своими новыми документами, так что запомнила расположение кабинетов. В руке я держала аккуратно свернутый в трубочку снимок УЗИ, чтобы не помять его.

В приемной оказалось пусто. Я решила, что нет ничего зазорного в том, чтобы жена вошла в кабинет мужа без доклада. Я пару раз тихонько постучала в тяжелую деревянную дверь, но мне никто не ответил. Тогда я потянула ее на себя и сделала шаг в кабинет Игната, но замерла на пороге, а из моей руки выпал снимок и, медленно покружив в воздухе, приземлился на темно-серый ковролин.

Игнат стоял ко мне спиной, а перед ним, прижатая его тяжелым телом, над столом была перегнута женщина, и рука моего мужа задирала ей юбку. Не нужно быть гением, чтобы понять, что дальше должно было произойти в этом кабинете. Я не видела, что это была за женщина, но догадалась, что это та самая Лидочка, которая во время игры в пейнтбол не сводила взгляда с моего мужа. Значит, все это время он был с ней. Со мной и с ней. Внутри стало так больно, что я едва удержалась на ногах. Медленно и тихо развернулась, покинув кабинет Игната и его приемную. Благо, ковролином был устелен пол до самого коридора, так что они не слышали моих шагов. Потому что в тот момент я не могла бы смотреть в его глаза и не выдержала бы унизительных выяснений. Мне было чертовски больно. И это, к сожалению, была не только душевная боль.