26

Роды начались раньше срока на восьмом месяце, хотя видимых причин для этого не было. Просто отошли воды, когда я стояла на кухне, нарезая мелко зелень для салата. Рома был в этот момент рядом и такого страха в его глазах, я, пожалуй, не видела даже там, в кабинете, когда чуть не спустила курок. Хотя тогда из-за слёзной пелены я, вообще, мало что видела в тот момент.

— Тридцать семь недель — это, вообще, уже доношенный ребёнок. У вас не преждевременные роды, а физиологические. — успокаивающе говорила фельдшер в машине скорой помощи, когда мы ехали в перинатальный центр.

— Что это значит? — мой умный Удав совсем растерялся, до него не доходил смысл слов и его рука которой он нежно держал мою ладонь была холодной, отчётливо дрожащей.

— С тридцать седьмой недели, по сороковую, оптимальный период для рождения ребёнка. После сороковой недели ребёночек считается уже переношенным. Наоборот, хорошо и легко сами родите. У вас такой примерный вес плода хороший. Три килограмма. Богатырь! — с улыбкой сказала женщина, только Рому её речь вовсе не успокоила.

— Да, ему просто тесно стало. — поддержала врача с улыбкой, мне было волнительно — хорошо, чего нельзя было сказать о Роме.

Его трясло, лицо не выражало ничего, кроме, страха и недоверия словам фельдшера, взгляд растерянный, но он промолчал, чтоб меня не нервировать. А я же отчего-то не чувствовала ни тревоги, ни беспокойства. Волнительно только было, от понимания, что уже сегодня я возьму нашего сына на руки. Я знала, что всё будет хорошо, малыш родится здоровым и нет причин для беспокойства. Разве что Рому хотелось пожалеть, больно печально он выглядел.

Сами роды проходили легко и не только под контролем лучших врачей, но и под неусыпным и чутким вниманием Романа. Он хоть и короткое, но всё время родов, стоял позади меня и едва касался моего плеча. Следил больше за действиями врачей, а когда Ванечка родился, поцеловал меня стремительно в пересохшие губы.

— Спасибо за сына Кира. — шепнул на ухо хотя наш мальчик так громко кричал, но я его услышала.

Ответить только не успела, лишь встретились с ним взглядами и мне на грудь положили Ванечку. Такой горячий, тяжёленький, и совсем на Рому непохож. Наш первенец — моя маленькая копия в мужском варианте. Тёмные глазки и тёмные волоски на голове. Ничего общего с тем мальчишкой из сна, которого Рома поднимал над головой.

Несколько минут нам дали полюбоваться нашим сыном, а потом забрали, перерезав пуповину.

— Когда мне его вернут? — спросила с тревогой, это Рома мог подойти к столу, где обмывали и измеряли ребёнка, что он собственно и сделал, а я была по-прежнему прикована к кровати.

— Вернут, не переживайте мамочка, себе точно вашего малыша не оставим. — сказала одна из медсестёр улыбаясь, и ставя мне капельницу.

Спустя три часа, мы нашей маленькой семьёй в три человека были в палате. Я, полулёжа на кровати, держала Ванечку на руках у груди, малыш уже поел и безмятежно спал, но я не могла спустить его с рук. Рома, похожий на врача в белом халате, стоял на коленях опираясь локтями на кровать и, так же как я, не мог оторваться от ребёнка.

— Возьми его на руки. — попросила Рому, осознав, что за это время он подержал его лишь однажды, ещё в родзале.

— Сейчас. — Рома моему предложению обрадовался, встал, подвинул кресло вплотную к моей кровати и осторожно взял на руки сына.

— Один есть, осталось ещё девять. — с улыбкой глядя на Ванечку, прошептал Рома.

— Каких девять? Ты с ума сошёл? Максимум ещё двоих. — так же тихонько возмутилась, всё-таки рожать мне, а не Роме.

— Ладно. — согласился Рома, но больно хитро прищурился в этот момент.