Глава 25

— Похоже, твоя девочка бредит, — усмехается кто-то рядом.

Прокуренный голос незнаком. Пытаюсь разглядеть мужчину, но глаза цепляются лишь за самоё яркое пятно на его лице — густую бороду. Бьюсь об заклад, я никогда его раньше не видела. Кого Шамиль привёл в мой дом? Должно быть, решил, что один со мной не справится.

Я напрягаюсь, прикладывая все силы, чтобы держать веки открытыми, но они закрываются сами собой. Больше ничего рассмотреть не получается.

Пальцы сползают по колючей щетине. Я не в состоянии продолжать бороться с хворью. Тело обмякает. Сжимаю кулачки и сворачиваюсь клубочком, прижимаясь к груди Шамиля.

— Она не моя, — раздражённо отрезает Шамиль.

Почему-то его ответ ранит меня до слёз. Сама не разберу, отчего я вдруг сделалась такой размазнёй. Видимо, не только физические барьеры пали, но и эмоциональная нагрузка оказалась непосильной.

— Тогда, может, моей станет? — голос мужчины опускается на пару октав. Царапающие, раздражающие слух нотки, от которых не терпится избавиться. — Хорошенькая. В моём вкусе.

Буквально ощущаю, как мускулатура Хозяина каменеет. Если в него врежется автомобиль, то машина сложится гармошкой. В какой-то момент, на долю секунды даже мерещится, что он задерживает дыхание.

— Она ещё совсем ребёнок, — произносит сквозь зубы Шамиль.

Хочется спросить, сутки назад, когда он разглядывал мою задницу, тоже относился ко мне как к дитяти? Или он тогда сдерживался, считая, что между нами пропасть в десяток лет? Неужели я слишком юна, чтобы смотреть на меня как на женщину?

Почти физически ощущаю его взгляд. Именно он не даёт мне окунуться в сон с головой.

— Ребёнок? — переспрашивает незнакомец. — Она меньше всего похожа на ребёнка. Скорее, на порочную эротическую фантазию. Сколько ей?

— Аслан, — имя мужчины в устах Шамиля само по себе звучит как угроза.

И я готова биться об заклад, что Шамиль говорит что-то ещё. Но слова словно расщепляются в пространстве. И я с удивительной ясностью ощущаю, как отключаюсь. Хотя дико желала услышать продолжение их разговора.

Цеплялась за сознание, но оно никак не намеревалось проясняться. Ускользало в темноту. Но уже не такую тяжёлую, вязкую, как топь.

Мне так хотелось побыть немного в этом положении. На руках человека, который проявляет какую-то форму заботы обо мне. Узнать, как мы ехали в автомобиле. Отпустил ли он меня, уложив на заднее сиденье. Или уложил к себе на колени, согревая теплом. Понять, его ли это пальто, в которое он меня укутал, словно в кокон. Но запах чужой одежды дарил такое ощущение спокойствия, что я даже не сомневалась — его.

Возвращение в себя сопровождалось уколом. Мать вашу, в задницу. Болезненным. Противным. Я протестующе пискнула, дёрнулась, потянулась к попе, намереваясь потереть место укола. Кто-то перехватил мою руку, возвращая на подушку. Мокрый ватный тампон, приложенный к ранке, холодит кожу. Кто-то прикрывает мои бёдра тканью, скрывая задницу от посторонних глаз. Или своих.

И лишь после этого мой слух преподнёс мне подарок, и я начала различать звуки.

— Жить будет, — сухо отмечает уже знакомый докторишка, куда больше похожий на серийного маньяка.

Пытаюсь собрать воедино свои воспоминания. Но меня будто телепортировали на чужой диван. Разлепляю с трудом веки. Ресницы слиплись от слёз. Щурясь, рассматриваю обстановку, вспоминая знакомые апартаменты.

Врач укладывал медикаменты в свой чемоданчик. Хозяин сидел напротив меня. Как в утро нашего знакомства. Только уже чуть менее собранный, чем тогда. Рубашка слегка помята. Должно быть, это я виновата, прижимаясь к нему своей горячечной кожей. Ну или просто пускала слюни на… Да неважно на кого.

— Через час придёт медсестра. Поставит капельницу, — в том же тоне добавляет врач. — Антибиотики оставил.

Шамиль на это лишь кивает, не трудясь смотреть на говорящего. Прощается с мужчиной так же отрешённо. И когда мы оказываемся одни, я всё же тяну руку к попе. Проверить, на месте ли трусы.

— Спасибо, что оставил в трусах. На этот раз, — ехидничаю, едва узнавая собственный голос. Во рту так сухо, что с губ срывается лишь хрип.