Глава 27

— Эй, чего разлеглась? Поднимайся, — доносится до меня вместо «доброго утра».

С трудом продрала глаза. Приподнявшись на локте и щурясь от солнца, воззрилась на Нелли. Девушка стояла, разглядывая меня подбоченившись. Недовольно и зло.

И ведь если бы не кислое выражение на лице, я легко могла бы назвать её красоткой. Но привлекательные черты искажались, делая её похожей на измученную жизнью грымзу.

— Чего тебе? — спрашиваю, мысленно сканируя своё состояние. Уже вполне сносное.

Ногу немного тянуло. Сознание ясное. А это значит…

— Хозяин сказал, чтобы ты выметалась отсюда. И через три дня ждёт тебя на работе.

Досада накрывает холодной волной. Приводит в чувство и прогоняет остатки сна. Пытаюсь придать лицу нейтральное выражение. Не показывать, как мне обидно. Только причин обиды понять не могу. Он меня вытащил полудохлой от бабки. Вылечил. Накормил. Чего же я ещё хочу?

Чтобы он вышвыривал отсюда лично. Без посредников.

— Прямо так и сказал? — прищурив глаза, смотрю на неё, сомневаясь в том, что она дословно передала смысл.

— Так и сказал.

— А сам он где?

Интересно, по какой причине он лишил себя удовольствия лично выпроводить меня из своих апартаментов.

Нелли буквально задыхается от моей наглости. От шеи и вверх покрывается краской. Того и гляди её разорвёт на миллион крошечных злобных администраторов.

— Не твоё дело! Кто ты вообще такая, чтобы задавать подобные вопросы! Что ты о себе возомнила, маленькое ничтожество? Думаешь, если переночевала в его апартаментах, то ты теперь что-то из себя представляешь? Ты — ничто! Никем была, никем и останешься. Оборванка с улицы. Шалава подзаборная.

Слова постороннего человека не ранили. Не причиняли боли. Лишь неприятным осадком осели на дне желудка. Сил спорить и что-то доказывать не нашлось. Да и в чём-то она права.

Мой статус не изменился за эту ночь. Просто у кого-то проснулась совесть. А как понял, что я в порядке, выставил меня за дверь.

Нелли бросила мне в лицо стопку одежды, что до этого держала в руках. Я отшатнулась от неожиданности, недоумённо смотря на девушку.

— Одевайся. И поживее. Хозяин не хочет, чтобы ты долго здесь задерживалась. Ещё сопрёшь что-нибудь.

Я закатываю глаза.

— Разве что его сердечко, — улыбаюсь, невинно смотря на Нелли.

Жаль, у меня нет прежних кудряшек, с ними порой получалось походить на ангелочка.

Кажется, ещё пара нечаянно вырвавшихся фразочек, и Нелли задохнётся от гнева. Она так взбешена, что сердечная мышца просто не выдержит напряжения.

Её аккуратный ротик открывался и закрывался, пока она придумывала и отметала достойные варианты ответов.

— Размечталась! — выплёвывает наконец.

Пожимаю плечами. Больно мне надо его сердце. Пф!

Перебираю упавшие на колени вещи, пытаясь сообразить, откуда они, и уже не обращаю на Нелли внимания. Хотя ощущаю её сверлящий взгляд.

Шмотки все новые, с бирками. Только без ценников. Но логотипы смутно знакомые. Ткани приятные на ощупь. Я сама давно не могу себе позволить что-то подобное.

На журнальном столике обувная коробка. С зимними ботинками. Морщусь.

— Откуда эти вещи? — поднимаю взгляд на Нелли.

Подбираюсь вся, потому что кажется, будь у меня волосы, она оттаскала бы за них.

Пытаюсь понять её поведение.

Ей нравится Шамиль. Очень нравится. Возможно, она даже считает, что любит его. А я для неё лишняя преграда. И если к его любовницам она относилась спокойно. То к той, кого она даже себе ровней не считала, испытывала лютую ненависть. Будто я обошла её вне конкурса.

— Тебе тут не место, слышишь? — огибает стол, останавливаясь в шаге от меня. Она буквально вибрирует.

Глаза стеклянные. Пустые.

Отшатываюсь корпусом назад, почти падая на спинку дивана. Сейчас я слабее новорождённого котенка. Сил отразить её злобу у меня не найдётся. А я, кажется, довела её до состояния аффекта. Убьёт меня, и её даже не осудят.

Грудь Нелли часто поднимается и опадает. Кулаки сжаты. Я опускаю взгляд на столик. Там пузырьки с лекарствами, что приносила медсестра. Графин с водой и стаканы. В общем, орудий мести достаточно.

— Что здесь происходит? — раздаётся голос, и я тут же выдыхаю.

Расслабляюсь и окончательно падаю на диван.

Ян бросает на меня взгляд. Задерживаясь на ночной сорочке. В ней нет ничего навязчиво сексуального. Одна из тех, что продаются со скидкой на распродаже. С тонкими лямками, в синий горошек. Застиранный хлопок закрывает всё что нужно.

Но парень всё равно отчего-то отводит глаза. Я не помню, был ли он вместе с Шамилем, когда тот забирал меня из дома. Или впервые знакомится с моим неглиже.

Нелли поворачивается к Яну вполоборота. Её мордашка тут же преображается, делаясь милой.

— Ян, — сладко лопочет девушка, — я просто выполняю поручение Хозяина.

Она кивает в мою сторону, и я соображаю, что речь об одежде.

— Солнышко, — не менее сахарно улыбается ей в ответ молодой человек, — выполнила — иди.

Нелли явно держится изо всех сил, чтобы не топнуть и не послать всё к чертям. Но берёт себя в руки, продолжая растягивать губы в искусственном подобии улыбки. После чего покидает комнату с такой прямой спиной, будто ей в одно место засунули черенок от лопаты.

Рядом с Яном стоит доктор, беспристрастно наблюдавший за ситуацией. Так же спокойно он подходит ко мне и принимается за осмотр.

Засовывает под мышку ртутный градусник, проверяет горло. Разматывает стопу, после чего делает перевязку.

— Тридцать семь и пять. Девочка сильная. Скоро поправится полностью.

Опускаю ресницы, понимая, что не зря врач пришёл. А Нелли права. Меня отсюда намерены выпроводить. А так хотелось бы полежать на этом диване, а не в своей койке на старом матрасе.

— Принимай эти препараты, — засовывает мне в руки крафтовый пакет с медикаментами.

Это самые длинные фразы и самые сложные предложения, что он произносил в моём присутствии. Видимо, мистер мизантроп начинает ко мне привыкать. Ни разу не удивлюсь, если он на самом деле патологоанатом. Надеюсь, по назначению его ко мне не вызовут.

Когда мы остались одни, Ян приблизился ко мне. Опустился на корточки, рассматривая моё лицо.

— Ты как? — сейчас в его взгляде куда больше тепла, чем когда он смотрел на Нелли. Меня его интерес радует чисто по-женски. Греет. И в то же время смущает. Напрягает. Ведь я не могу ему ответить тем же.

Пожимаю плечами. Я уже не подыхаю. Четко соображаю. Но сил в мышцах нет совсем.

— Да ничего, — вру.

Он кивает, будто и не ожидал другого ответа.

— Хозяин уехал. А тебе нельзя оставаться в его апартаментах. Хочешь пожить у меня?

В его взгляде столько надежды и участия, что становится не по себе.

Качаю головой.

— Нет, спасибо огромное. Но мне домой надо, — снова вру. Там вряд ли кто-то помнит о моём отсутствии.

— Понятно, — поджав губы, отвечает парень, — одевайся тогда. Отвезу.

Он уходит куда-то вглубь квартиры. Я собираю шмотки и еле плетусь в ванную комнату. Наспех умываюсь. Несмотря на сбитую температуру, руки дрожат.

Натягиваю шмотки, что садятся как влитые. Представляю, как Нелли бесилась, подбирая их для меня.

Если бы не странная стрижка, то легко можно было бы сказать, что из зеркала на меня смотрит привлекательная, хорошо одетая девушка. Всё же вещи меняют облик. Джинсы облепили ноги, подчёркивая длину, кашемировый с шёлком свитер ласкал мою кожу своей нежной текстурой, вызывая чистый восторг. Его насыщенный темно-синий цвет изумительно сочетался с моей кожей. Оттенял глаза. Делая даже измождённую меня красивой.

Я погладила текстуру ткани на себе, с трудом представляя, как у Нелли поднялась рука с банковской картой Ямадаева, чтобы заплатить за это роскошество. Которого я, по её мнению, недостойна. Как и её дражайшего Хозяина.

Вышла и сразу удостоилась улыбки Яна. Но он ничего не сказал. Будто понял, какие эмоции у меня вызывает.

Проводил до самого подъезда. И я с трудом отговорила его подниматься на свой этаж.

— Возвращайся, как выздоровеешь. О больничном не беспокойся. Тебе всё оплатят.

— Спасибо, — выдавливаю из себя дежурную улыбку.

— Не мне спасибо. Хозяину.

Замечаю едва уловимое недовольство в его словах. Но оно так мимолётно, что вскоре улетучивается. И глядя на улыбку молодого человека, невозможно поверить, что он способен испытывать злость или раздражение. Херувим.

Я промаялась дома эти несколько дней, ожидая, пока моя температура вернётся в норму. И каждый раз ловила себя на мысли, что скучаю. По недовольному взгляду Шамиля, обращённому на меня. По огню, загоравшемуся в его глазах, когда я поступала супротив его воли. Я скучала даже при мысли о том, что его нет в городе. Что он где-то далеко.

Мама то приходила домой. То пропала на всю ночь. Я старалась не думать о том, как она проводит время. Понимание того, что она постепенно губит себя, меня убивало. Делало беспомощной. И не имея возможности вытащить её со дна, я замерла. Застыла в своём коконе. Боясь момента, когда мне позвонят из неотложки и сообщат об её смерти.

— Лис, запомни, тебе нельзя посещать другие этажи кроме второго. Пропуска у тебя нет, но что-то мне подсказывает, что для тебя это не проблема. Умоляю. Не нарушай это правило, иначе Хозяин тебя убьёт, — внушал мне Ян в первый рабочий день после возвращения.

Я кивала, скрестив два пальца за спиной.