Глава 37

Те же амбалы, что удерживали меня, двинулись в сторону выхода, не ослабляя хватки.

Ямадаев не известил собравшихся, что я попала сюда по ошибке. Что не подписывала никакого договора. Что понятия не имела, на что иду.

Просто взял и отдал меня с таким видом, будто давно хотел от меня избавиться. А тут представился удобный шанс.

Что-то внутри сломалось. Колючие осколки вонзились в мягкие ткани. Стало больно. Но в моей душе уже столько поломок, неужели я не смогу пережить эту?

Забавно. Судя по всему, пережить мне возможности могут и не дать. Если всё, что сказала Тина, правда, останусь ли я живой?

Мы покинули заведение из того выхода, о котором я ничего не знала. По тёмным коридорам и лестницам. На пути не оказалось ни одного человека, только охрана Ямадаева, взирающая на меня как на пустое место. Очередная девица, которую пустили в расход. Безликая. Сегодня она есть, а завтра — нет.

Но стоило выйти на улицу, и я завизжала как сумасшедшая. Во мне словно по щелчку пальцев включился инстинкт самосохранения, выдернувший из оцепенения и обиды.

Кричала, орала, только бы обратили на нас внимание. Но никто из тех, кто случайно ошивался рядом с парковкой, не захотел приблизиться. Подойти, спросить, куда тащат девчонку в провокационном наряде.

«Сама виновата».

«Не нужно было ходить по таким местам, которые нормальные люди обходят стороной».

«Оделась как шлюха. Чему ты удивляешься?»

«Со мной бы подобного никогда не произошло, ведь я хорошая. А ты — плохая».

Они провожали меня безучастными и даже осуждающими взглядами со смесью жалости и ненависти. Никакого сочувствия. Лишь отрицание того, что в их мире тоже возможно нечто подобное.

Мои конвоиры наблюдали за этим представлением с безучастной снисходительностью, не предпринимая попыток остановить истерику. Спокойно раскрыли двери и кинули меня в тёмное нутро джипа. Чёрного. Тонированного. Наверняка его владелец компенсирует свои физические недостатки габаритами дорогих авто.

Пока я неуклюже поправляла сползшее узкое платье, пытаясь усесться на сиденье и не засветить трусами, он уже успел меня рассмотреть в полумраке салона.

Глаза холодные, колючие. От такого взгляда хотелось сжаться до размера пылинки и улететь в окно.

Мысль о том, что он попробует прикоснуться ко мне, заставляла всё моё естество выворачиваться наизнанку. Должно быть, охватившее меня отвращение отразилось на лице.

— Что, не нравлюсь тебе? — с усмешкой спрашивает мужчина. Морщины на его физиономии расходятся в стороны, делая внешность ещё более отталкивающей. Редкие седые волосы зачесаны назад, создавая ощущение прилизанности.

Я не могла представить, ради какой суммы денег молодая девушка готова была позволить ему прикоснуться к себе. Мне кажется, даже издалека я ощущала исходящий от него запах немолодого тела.

— Нет, — ответила честно.

Хотя следовало бы соврать.

— Смелая девочка. Странно, что он отдал тебя, — задумчиво произносит, ни разу не обидевшись на мои слова.

Вместе с тем в его взгляде читалось обещание. Он будто говорил мне: ты красивая, молодая, свежая. Я всё это могу у тебя забрать.

Пока в скудном диалоге не прозвучало угроз. И вроде бы никаких оснований испытывать страх не имелось. Однако мне было страшно до жути. До трясущихся поджилок.

— Почему? — решаю я уточнить.

Продолжить разговор. Продлить пытку. Или получить отсрочку перед казнью. Хотя голос дрожит, сипит от напряжения связок.

— Он смотрел на тебя не так, как на других, — потирает подбородок, поросший седой щетиной. — Шамиль ведь игрок. Хороший игрок в покер. Один из лучших. По его лицу почти невозможно что-либо прочитать. Но ты оказалась лакмусовой бумажкой, мгновенно проявившей его эмоции. Жаль, что он не сорвался.

Печально, что злость Шамиля он принял за нечто большее. Ведь теперь нам обоим понятно, что Хозяин ко мне равнодушен.

— Почему? — вновь повторяю свой вопрос, словно заевшая пластинка.

— Тогда он бы нарушил правила, которые придумал сам, и мы могли нарушить его правила в свою очередь, — слишком витиеватый ответ, чтобы я что-то поняла.

Мы. Кто мы? Кто из сидевших за одним столом желал убить Шамиля? Или они все…

— Но зачем вам это? — чуть подаюсь корпусом вперёд, ощущая, что упускаю нечто важное.

Вуйчик улыбается. Расслабленно, чувствуя себя полностью хозяином положения. Ведь, что ни поведай будущему трупу, всё останется в секрете. Именно это я читаю по его глазам. Сглатываю слюну, которая застревает в глотке тугим комом.

— Он мешает мне. Я хочу убрать его. Жаль, что сделать это не так просто. И Шамиль это понимает. Поэтому не надейся на то, что он явится за тобой. Если он не сорвался в своём клубе, где защищён со всех сторон. То ко мне ради спасения такой шкуры, как ты, он не сунется.

Обидно, блин.

Откидываюсь обратно на спинку кресла. Мягкое, удобное.

В голову лезут тёмные мысли, но я изо всех сил их гоню. Нельзя сдаваться. Выход есть всегда. Главное — успеть его найти.

Вуйчик вскоре утратил ко мне интерес и оставшуюся часть пути разговаривал по телефону, обмениваясь с собеседником ничего не значащими фразами.

Путь был не таким уж долгим. Из одного центра города в другой. Старый кирпичный дом Вуйчика в свете уличных фонарей и падающего на мою макушку снега мог бы выглядеть уютно. Как с открытки. Но вызывал лишь жуть.

На пороге нас встретила респектабельная женщина. Плохо определяю возраст, но она выглядела настолько холёной, что ей легко можно было дать как сорок, при удачном освещении. Так и шестьдесят пять.

Она улыбнулась мне даже как-то добродушно. Словно давно ждала меня. Отчего ощущение неестественности происходящего лишь усилилось.

Раньше я жила в жутком мире. С момента смерти отца я привыкла вращаться в обществе мелких наркоторговцев, воров и прочей шелупони. А теперь оказалась среди преступников высшего ранга. Следующую ступень, вероятно, занимают люди, сидящие на министерских должностях в доме на Пресне.

— Пойдём, деточка, для тебя уже приготовлена комната, — ласково обращается она ко мне, кладя ладони на мои озябшие плечи.

Под горлом пульсирует страх. Силой воли я заставляю себя не трястись. И следую за ней, ужасно устав от каблуков. Минуя серого цвета стены коридора с современным, продуманным дизайнером.

— Что со мной будет? — решаюсь задать вопрос.

— То, за что тебе заплатят деньги, деточка, — без промедления следует ответ, — или твоей семье.

От последней фразы становится лишь хуже. Уж лучше бы я молчала. Может, оказалось бы, что не так страшен чёрт, как его малютка.

Боже, они все тут безумцы. А я иду за ней, как овца на привязи. Покорная и согласная.

— И что, вам ни капли не жалко этих девочек? — теперь в моём голосе вибрирует злость, придающая силы и глупой смелости.

— Хм, — циничный звук будто поднимается откуда-то из её нутра, — вы сами считаете, что ваша главная ценность — пися. Сами продаётесь. А то, что с вами делает мой господин, разве имеет значение? Вы меняетесь. Я остаюсь.

До меня вдруг доходит, что она влюблена в него больной, сумасшедшей любовью. Её эмоции к нему облепляют, оплетают. И единственное, чего мне хочется, выбраться отсюда и вымыться с хлоркой. От их взглядов, намерений и мыслей.

В этом богатом интерьере нет ничего чистого.

На подходе к комнате, к которой меня вела эта сумасшедшая, я делаю вид, что подворачиваю ногу. Нагибаюсь к туфле и, снимая ее с ноги, вонзаю шпильку со всей дури в бедро женщины. По помещению с, как оказалось, прекрасной акустикой, раздаётся её визг.

Нас оставили без охраны, должно быть, оценив мой внешний вид как недостаточно опасный. И пока ведьма не успела сообразить, что произошло, я набросилась на неё. Толкнула, повалила на пол худосочное тело, придавила и вцепилась в глотку, прикидывая, сколько времени нужно, чтобы здесь оказалась охрана.

— Дря-я-янь, — просипела она сквозь зубы.

— Маугли, приятно познакомиться, старая сука, — сжимаю сильнее её шею, — где здесь выход?

— Теперь живой тебе отсюда не выбраться, идиотка, — улыбается как буйно помешанная. Она устраивалась на работу, когда в психушке был выходной, что ли?

Пробую ударить ведьму головой об пол, но, как назло, её макушка встречается с плотным ворсом ковра. Ох уж эти богатеи. Драться в подъезде куда сподручнее.

За моей спиной слышатся шаги. Сюда очень спешат. Взгляд цепляется за камеры. Конечно, они тут. Шарю дрожащими пальцами по её телу, пытаясь добраться до карманов её брюк. Забираюсь внутрь и схватываю в охапку связку.

У ведьмы откуда-то находятся силы ударить меня по лицу. Не ожидала от этой сухой дамочки такой мощи. Во рту разливается знакомый металлический привкус. Солёный.

Бью её наотмашь кулаком, в котором зажаты ключи, царапая её щеку одной из зазубрин. Отрубается, наконец.

Бегу, не представляя куда, по коридору, желая оказаться как можно дальше. Паршиво, что я не знаю, от каких комнат в моих руках ключи. Есть ли там окна.

Сердце готово вырваться из груди и тоже пуститься вскачь впереди меня. А шаги всё ближе и ближе. Опасность настигает.

Выхода не оказалось. Меня встретила лишь глухая стена. И комнаты.

Я выбрала из связки первый попавшийся ключ и вставила в замок. Ничего. Дурацкая затея.

Те, кто меня преследовал, почуяли, что жертва загнана в угол. И перешли с бега на шаг.

Дала себе сделать пару вздохов, прежде чем обернуться.

Те же амбалы, что привели сюда, взирали на меня как на досадную помеху, что сильно их удивила.

— Ой, мальчики, а вы не проводите меня к выходу? А то я тут заблудилась, — улыбаюсь им той же сшибающей с ног улыбкой, что и мегере минуту назад. Переступая босыми стопами по мягкому ковролину.

Они осуждающе покачали головами, точно среди мужчин в штате Вуйчика находились лишь кастраты. Их не интересовали обнажённые части моего тела.

Грубым жестом зацепили мои локти и повели обратно. К тому месту, где ведьма приводила себя в порядок. Нужно было вмазать ей сильнее.

Она выпрямилась, посмотрела на меня как робот, который должен исполнить свою миссию во что бы то ни стало. И отворила дверь, пропуская нас с амбалами.

Я не заметила, когда игла вошла в горло. Это произошло так быстро, что просто скрылось от моего внимания.

Не понимала, на какое время хватило снотворного. Сильного, не пропускающего в сознание ни мыслей, ни снов.

Только страх и дикая, животная жажда жизни гнала меня обратно. Заставляла выползать через темноту наружу. Царапаться за клочки света.

Пробуждение напоминало выход из тяжёлой комы.

За окном занимался рассвет. Меня нарядили в белую шёлковую ночную сорочку. Следы кровоподтёков пропали с костяшек пальцев, и о недавней потасовке говорила лишь припухлость. Поднялась с перины и уставилась в зеркало. Эта чокнутая меня накрасила. Размалевала как невесту в день свадьбы. И даже парик причесала, хотя наверняка смекнула, что это не настоящие волосы.

Но наверняка её озабоченному господину не нравятся лысые красотки.

Никаких необычных ощущений в теле не обнаружила. Белье сухое, без крови и прочих следов вторжения. Значит, никто не пытался воспользоваться моим телом, пока я спала.

Словно очнувшись во второй раз, я подбежала к окну, вспомнив, что нужно немедленно выбираться. Но окно не имело ручек. Его невозможно открыть. Оно выходило на проезжую часть, но никто даже не подумает посмотреть в мою сторону.

Я двинулась к двери, но и она, конечно, оказалась заперта. Отчаяние накрыло с новой силой. Укусив себя за согнутый указательный палец, только бы не закричать от ужаса, я пыталась соображать. Хотя это давалось мне с огромным трудом.

Мне казалось, что прошла вечность, перед тем как раздался скрип проворачивающегося ключа в замке. Я уже поняла, что эта комната продумана до мелочей. Здесь не нашлось ни единого предмета, который можно было бы превратить в оружие.

В последний момент в голову пришла дурная идея: снять с себя сорочку и попробовать накинуть её на шею тому, кто попробует ко мне приблизиться. Поэтому, стягивая её в жгут, я спряталась за дверью.

У меня возникло секундное замешательство, когда я встретилась со знакомыми глазами. И они принадлежали совсем не Вуйчику.

— Ты?

В их иерархии я пока низшее звено пищевой цепи.