Глава 19

Адриан заснул с рассветом. После визита к дяде он недолго в одиночестве бродил по улицам. Встретив своих друзей и здраво рассудив, что, пока есть жизнь, ей необходимо наслаждаться, он в компании таких же молодых людей направился в театр, после чего, воодушевленная образами, представленными танцовщицами, вся развеселая компания направилась в особняк мадам Гризайль, где и учинила оргию. Вернулся домой он лишь под утро, его слуга уже спал, и Адриан, не находя в себе сил раздеться, лишь скинул камзол, после чего буквально рухнул на застеленную кровать и заснул сном младенца.

Шум за дверью заставил его недовольно поморщиться. Юноша открыл глаза и обнаружил, что уже десять часов утра. Голова болела, тело затекло, пуговицы от жилета впились в тело. Пробормотав несколько ругательств, Адриан с трудом поднялся и, пошатываясь, вышел из спальни.

— Что за шум? — поинтересовался он, проходя в гостиную, где его слуга спорил камердинером графа Саффолда.

— Доброе утро, сэр, — как всегда безукоризненно выглядевший Джексон поклонился, — прошу прощения за столь ранний визит, но дело не терпит отлагательств!

— Вот как? — нахмурился мистер Бёрджес, — что-то случилось с дядей?

— Да, сэр. Ваш дядя вынужден сменить место жительства на ближайшее время.

— Сменить место жительства? Он что, опять поехал в имение? — промелькнувшая в мозгу мысль, что его дядя выкрал герцога Кавершема и повез в Саффолд-прайд, даже Адриану показалась нелепой. Камердинер покачал головой:

— Нет, сэр, всего лишь в тюрьму.

— В тюрьму? Но ведь он же граф…

— О, да, он отправился в Венсе́нский замок, как вы знаете, там заключены только дворяне.

Адриан помассировал виски, голова безумно болела:

— Но это невозможно! Надо срочно сообщить Его величеству!

— Полагаю, он знает, поскольку именно он подписал приказ, — Джексон чуть наклонил голову, словно принося извинения за короля. Юноша беспомощно посмотрел на слугу:

— Тогда я ничего не понимаю! Что он мог такого сделать, чтобы вызвать столь явную немилость?

— Сегодня с утра, сэр, ваш дядя дрался на дуэли с герцогом Кавершемом, — сжалился над ним камердинер, — после чего, исполняя приказ Его величества, в компании секундантов направился в тюрьму.

— А… а герцог?

— Боюсь, он еще долго не сможет присоединиться к этой компании — Его сиятельство тяжело ранен, придворный лекарь опасается за его жизнь.

Адриан со стоном рухнул на кресло и закрыл лицо руками.

— Это — моя вина! — прошептал он. Джексон еле заметно пожал плечами:

— Вам, сэр, виднее.

Юноша посмотрел на камердинера, пытаясь на его лице увидеть хоть что-то, но тот, как обычно, был невозмутим.

— Могу ли я что-то сделать для дяди? — наконец спросил мистер Бёрджес.

— Да, сэр, если вас это не затруднит… — Джексон выдержал паузу и продолжил, — необходимо отвезти одно письмо по адресу, указанному на конверте. Думаю, у вас это получится лучше, чем у меня.

Он протянул юноше конверт. Тот взял его, повертел в руках и недоуменно посмотрел на слугу:

— Гринфилд? С кем у него могут быть дела в этом захолустье?

— Полагаю, это — адрес мисс Фебы, сэр.

— Прелестницы? — Адриан подскочил и чуть не выронил конверт из рук, — значит, это все-таки он!!! Он отправил ее в Гринфилд?

— Нет, сэр, мисс уехала туда сама.

— Я все-таки ничего не понимаю, — пробормотал Адриан, вновь опускаясь в кресло и хватаясь за голову.

— Это не мудрено, сэр, молодым людям вашего возраста свойственно такое состояние с утра. Позвольте я приготовлю свой фирменный напиток? После чего мир покажется вам понятнее, — не дожидаясь ответа, Джексон удалился в сопровождении слуги мистера Бёрджеса.

Юноша так и остался сидеть, медленно осознавая все, что узнал от камердинера. Его охватывало чувство стыда. Весь последний год он только и делал, что причинял дяде неприятности, и вот теперь довел до тюрьмы. Для Адриана, неискушенного в дворцовых интригах, немилость короля представлялась чем-то сродни публичной казни.

Когда Джексон вновь вернулся, неся на подносе кружку с чаем, Адриан довел себя до такого состояния, что готов был бежать и рыть подкоп под тюремными стенами. Камердинеру стоило большого труда успокоить юношу и направить его мысль, что доставка письма не менее важное и почетное занятие. Не в силах спорить, тот лишь кивал головой. Под восхищенными взглядами лакея Джексон ловко побрил и переодел Адриана, приведя в вид, надлежащий джентльмену, после чего известил, что экипаж графа находится внизу, и мистеру Бёрджесу следует поторопиться: граф не простит, если его лошади замерзнут на ветру.

— Но если… если девушка не захочет меня видеть?

— Не беспокойтесь, сэр, вас будет сопровождать компаньон, перед которым мисс Феба никогда не закроет дверь, — легонько подталкивая юношу в спину, Джексон заставил его спуститься к лестнице, и подойти к экипажу.

— Прошу вас, сэр! — он распахнул дверцу, Адриан сел и лишь тогда заметил, что напротив него на подушках развалился черный пес.

— Джексон, — дернулся юноша, но был остановлен грозным рычанием.

— Счастливого пути, сэр, — донеслось снаружи, и карета тронулась. Юноша несчастным взглядом посмотрел на пса. Ему показалось, или Министр все-таки подмигнул.

***

Уже через час мистер Бёрджес начал сомневаться в правильности своих поступков: как ни совершенны были рессоры экипажа лорда-чародея, карету безбожно трясло на колдобинах, отчего Адриана начало мутить. Он уже начал подумывать, не остановиться ли в гостинице, чтобы продолжить свой путь на следующий день, но угрожающее рычание черного пса заставило его передумать.

— Такое ощущение, что Джексон специально посадил тебя наблюдать за мной, — пробормотал юноша. Пес насмешливо скосил глаза в его сторону, словно говоря: «а ты как думал?». Адриан вздохнул и вновь прикрыл глаза, откинувшись на подушки. Все-таки, несмотря на недовольство своего четвероногого спутника, он распорядился делать частые остановки, объяснив кучеру, что псу необходимо разминать лапы. Министр презрительно фыркнул и демонстративно сидел в карете, пока мистер Бёрджес прогуливался по обочине. В Гринфилд они приехали уже к закату.

Адриан уныло смотрел на небольшой городок, раскинувшийся на нескольких холмах. Маленький, с узкими улочками и серыми домиками, выложенными из камня, в солнечный день Гринфилд еще мог тронуть сердце какого-нибудь любителя старины, но не сейчас, когда небо было покрыто серыми тучами, а на мостовых валялись увядшие лепестки роз и обрывки цветных лент, неубранные после встречи невесты кронпринца.

Карета остановилась у одного из неказистых домиков, глядя на которые Адриан уже жалел, что не распорядился отвезти его сначала в гостиницу, впрочем, черный пес не разделял его мнения. Как только дверь распахнулась, он выскочил и устремился на крыльцо, поскуливая от нетерпения. Юноше пришлось последовать за Министром. Он поднялся по ступеням, несколько минут постоял, приходя в себя, и лишь после этого постучал.

***

Феба сидела у окна и при свете единственной свечи печально рассматривала дырку на шали. Она и не помнила, где порвала её: последнее время она жила будто во сне, отвечая невпопад. Видя такое, Курт несколько раз предлагал ей уехать, но она отказывалась, совершенно справедливо опасаясь ищеек Кавершема. Про Грегори девушка старалась не думать. Когда она увидела его на пороге своего дома, она просто остолбенела, поэтому не сразу сообразила, что ей не стоит его слушать, лишь когда граф упомянул о деньгах, она опомнилась.

Феба прекрасно знала, что Саффолд углядел ее на площади. Ей не стоило появляться там, но она так устала сидеть взаперти и понадеялась, что в такой толпе её никто не заметит. Никто, кроме лорда-чародея. Девушка судорожно вздохнула и решительно вытерла слезы. Не помогло, они опять навернулись на глаза. Феба всхлипнула и уже намеревалась порыдать всласть, когда послышался скрип колес, раздались шаги и во входную дверь постучали. Слезы высохли сами собой, она встала и прислушалась. Возмущенные мужские голоса смешались с топотом ног на лестнице. Правда, этот топот был какой-то странный, затем дверь скрипнула, и черный ураган ворвался в комнату.

— Министр! — Феба вынуждена была опереться на стол, чтобы не упасть под столь бурным натиском. Пес то и дело подпрыгивал, норовя лизнуть девушку в нос, — ну, тише, мальчик, тише…

Послышались еще шаги, сердце забилось часто-часто, Феба робко подняла голову и с удивлением посмотрела на вошедшего человека:

— Адриан? Вы? А где ваш дядя?

— Боюсь, у меня плохие новости, — встретившись лицом к лицу с виновницей его недавних душевных волнений, юноша почувствовал себя не очень уютно: ему вдруг стыдно и за ту выходку с фаэтоном, и за свою ставку, и за то, как он так старательно ненавидел ее после своего проигрыша.

— Что с ним? — Феба побледнела, вцепившись руками в ошейник пса. Адриан протянул ей письмо:

— Думаю, здесь все объяснено гораздо лучше.

Девушка открыла конверт и поднесла лист бумаги к огоньку свечи. Она узнала этот достаточно крупный, решительный почерк графа Саффолда — точно таким же был написан чек на двадцать тысяч, который она остервенело порвала в карете вместе с прощальной запиской, в которой лорд-чародей просил принять деньги. Предчувствуя неладное, она поднесла письмо к глазам.

«Моя дорогая, единственная любовь. К сожалению, обстоятельства сложились так, что я вынужден драться на дуэли с герцогом Кавершемом, и если Вы читаете эти строки, то меня уже нет в живых…»

Феба вскрикнула, рука с письмом дрогнула, и пламя свечи перекинулось на лист бумаги. Девушка спешно сбила огонь и принялась торопливо читать дальше.

«Единственное, о чем я сейчас жалею, что не успел объясниться с Вами, сказать вам о своих чувствах. Меня в некоторой степени может извинить лишь то, что я и сам до последних дней не догадывался о них. Со стыдом должен признать, что до недавних пор считал, что мной двигало лишь желание обладать вами, лишь после нашей последней встречи я понял, что действительно полюбил вас».

Дойдя до этих строк, она всхлипнула и приложила руку к сердцу, пытаясь унять его биение. Ее руки дрожали, когда она вновь поднесла письмо к глазам:

«Я жалею лишь о том, что своими предложениям посмел оскорбить Вас, и уже не смогу попросить прощения, но надеюсь, что Вы не будете держать на меня зла. Прощайте и будьте счастливы. То, о чем я смею просить Вас — позаботиться о моем псе, я буду спокоен, зная, что он находится у Вас.

P.S. Умоляю Вас не рвать этот чек — я бы не хотел, чтобы Вы подвергались преследованиям или испытывали нужду, тем более, что Министр, как и все представители правительства, привык к роскоши».

На этот раз чек был на пятьдесят тысяч, как она и заявила, когда он впервые переступил порог ее дома. Феба закрыла глаза, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Министр заскулил и начал вновь вылизывать ей лицо. Она обняла его, стремясь не то утешить, не то обрести поддержку.

Стоя в дверях, Адриан с ужасом взирал на нее, после общения с матерью он панически боялся женских слез, считая их предвестниками истерики, но, к его удивлению, девушка не стала кричать или изображать, что падает в обморок, она лишь посмотрела на него своими огромными голубыми глазами и спросила:

— Он еще жив?

Юноша озадаченно посмотрел на нее, судорожно соображая, почему она задает такой вопрос, затем Адриан вспомнил о Кавершеме, наверняка в письме сообщалось об их дуэли:

— Я полагаю, что да. Хотя мне сказали, что ранение очень серьезное, и он сейчас находится между жизнью и смертью.

— Я могу… — она покачала головой, перебивая саму себя, — нет, мне просто необходимо его увидеть!

Адриан озадаченно посмотрел на нее, гадая, какие у Прелестницы могут быть дела со старым герцогом:

— Возможно, сейчас это не лучшее время…

— Адриан, но потом может быть поздно! Если все так серьезно, как вы говорите, то он может… — девушка осеклась и с отчаянием посмотрела на Адриана, — прошу вас, помогите мне!

— Я сделаю все, что в моих силах! — галантно уверил юноша, хотя ситуация ему нравилась все меньше и меньше. Раннее пробуждение, длительное путешествие в карете с черным чудовищем, то и дело косящимся на его ноги и плотоядно облизывающимся, а теперь и слезы Фебы, прижимавшей к груди письмо, все это окончательно сбило его с толку, и теперь он растерялся.

— Хорошо, — тем временем девушка повернулась к Курту, стоявшему в дверях, — Адриан наверняка устал, приготовь для него мою спальню.

— А ты? — нахмурился тот.

— Я? Мне надо ехать в столицу! Адриан, ваш экипаж стоит внизу?

— Да, но лошади устали.

— Не беда, я поменяю их по пути! Курт, где мой плащ? — мысль о том, что ей надо что-то делать, придала сил. Девушка решительно направилась к выходу.

— Феба, послушайте! — попытался возразить Адриан, недоумевая по поводу такой спешки, — уже темно, мы сможем отправиться завтра утром.

— Адриан, утром может быть уже поздно! — воскликнула она, — неужели вы настолько бессердечны!

Курт мягко отвел его в сторону, его глаза странно поблескивали:

— Послушайте мой совет, мистер Бёрджес! Когда Феба в таком настроении, то лучше сделать так, как она велит, иначе нам всем не поздоровится. Надо собрать вещи! — добавил он чуть громче, чтобы девушка слышала.

— Потом пришлем за ними, — отмахнулась она, застегивая плащ, — все готовы?

Обреченно переглянувшись, мужчины последовали за ней.

Дорога заняла большую часть ночи. Лишь упрямство Фебы не позволяло ей признать, что Адриан был прав, — им следовало выехать утром. В темноте лошади все время спотыкались, и кучер вынужден был перевести их на шаг. Когда они подъехали к почтовой станции, где можно было сменить лошадей, Феба сдалась и позволила юноше снять для них комнаты. Вернее, когда Адриан предложил это сделать, она просто промолчала, погруженная в свои невеселые мысли, что было расценено им как согласие.

Зайдя в отведенную ей спальню, девушка не стала ложиться, а села к окну и еще раз перечитала письмо. Вся чудовищность ситуации предстала перед ее глазами. Охваченная гордыней, она отвергла единственного мужчину, с кем могла бы быть счастлива, и теперь он умирал. Феба не сомневалась, что именно она явилась причиной дуэли, которая привела к столь трагическим последствиям. Подавленное молчание Адриана и скорбный, полный укора взгляд Министра подтверждали ее догадки, доводя до исступления.

Даже не раздеваясь, она легла на кровать, снова и снова перечитывая драгоценное послание. Наверное, усталость взяла свое, и она все-таки уснула, поскольку, когда открыла глаза, в комнате уже было светло.

Быстро приведя себя в порядок, девушка распорядилась разбудить её спутников, а сама спустилась в зал, чтобы позавтракать. Вскоре постоянно зевающий Адриан к ней присоединился. Курт появился в дверях, подхватил кусок ветчины и сказал, что поможет кучеру запрячь лошадей. Феба лишь кивнула, с отчаянием поглядывая на часы.

К особняку графа они подъехали в три часа пополудни. Адриан безбожно храпел на сидении, откинув голову, и, как ни старалась Феба, ей не удалось его разбудить. Махнув на бессердечного юношу рукой, она вышла и направилась к крыльцу. Дверь распахнулась, как только девушка взялась за дверной молоток, и на пороге возник Джексон:

— Мисс Феба! Рад вас видеть!

— Джексон, добрый день! Я могу увидеть Его светлость? — ей показалось, или они обменялись с Министром быстрыми взглядами.

— Боюсь, что это будет несколько затруднительно, мисс, Его светлость находится в тюрьме, — слуга чуть наклонил голову, словно прося прощения за столь печальное известие.

При упоминании о тюрьме Феба вздрогнула:

— Неужели король был настолько жесток?

— Увы, милорд нарушил закон. Но вы не переживайте, несколько моих приятелей уверяли меня, что там сносные условия, тем более, что в прошлом году милорд лично проверял эту тюрьму.

— И теперь комендант непременно вспомнит об этом, — хмыкнул Курт, возникая за спиной у девушки, — мистер Джексон, рад встрече!

— Взаимно, мистер Смитт! — невозмутимо заметил Джексон, — касаемо вашего замечания отвечу, что все может быть, но надеюсь, что визит архиепископа усмирит недостойные мысли коменданта, если таковые и имелись.

Услышав о визите к тяжелораненому духовного лица, Феба вздрогнула и закусила губу, напоминая себе, что плакать она может и позже, а сейчас ей следует быть сильной.

— Как я могу попасть в тюрьму? — спросила она.

— Самое простое, мисс, — совершить преступление, — подсказал Джексон, — но, боюсь, в этом случае свидания с милордом будут затруднительны, поэтому самое приемлемое для вас — поехать туда и просить коменданта о встрече с милордом. Зайдите пока в дом, я распоряжусь подготовить для вас экипаж.

— Я, пожалуй, помогу, чтоб это было быстрее! — предложил Курт и, не дожидаясь ответа, захромал в сторону конюшен.

Починившись спокойной уверенности камердинера, Феба прошла за ним в гостиную. Она никогда раньше не была в городском доме графа, и в другое время с интересом рассматривала бы лаконичное убранство комнат, но сейчас ее мысли были слишком заняты тем, что у Грегори находится архиепископ. Лакей принес ей чай с печеньем, но она не могла проглотить ни крошки, считая секунды. Наконец, Джексон вновь появился на пороге и сообщил, что экипаж подан, и мисс ожидает горничная.

Феба кивнула и буквально бегом бросилась к карете с гербами Саффолдов на дверцах. Курт закрыл за ней дверцу, экипаж тронулся.

— Ну а теперь скажи, твой хозяин действительно ранен? — обратился бывший денщик к приятелю, когда карета с Фебой скрылась за поворотом. Джексон все так же невозмутимо посмотрел на него:

— В последний раз, когда я его видел, на нем не было ни царапины…

— Тогда зачем ты это все затеял?

— По-моему, это очевидно: их просто необходимо было подтолкнуть, иначе своей благородной гордостью они бы еще долго портили нам всем жизнь.

— Она его убьёт, — проникновенно произнес Курт, — сначала его, а потом тебя и собаку!

— Надеюсь, Его сиятельство справится с ситуацией. Если, конечно, он не слишком пьян: там же архиепископ и секретарь Его величества… кстати, у меня, кажется, осталась, бутылка того вина…

— Предлагаешь начать праздновать? — хохотнул Курт, и верные слуги скрылись в доме.