Глава 2

Феба буквально ворвалась в особняк на Гро́у-сквер, вихрем взметнулась на второй этаж, на ходу срывая шляпку. Всю дорогу из парка она оглядывалась, девушке казалось, что лорд-чародей будет преследовать её. Курт высунул на шум свою всклокоченную голову — он спал после того, как всю ночь простоял за рулеткой, пока Феба очаровывала нового гостя, — и хмуро взглянул на свою хозяйку:

— И могу я узнать, чего ты так расшумелась?

Она покачала головой и зашла в свою комнату, но бывший денщик всегда отличался настойчивостью, особенно когда дело касалось Фебы. Хромая, он зашел вслед за ней в комнату и недовольно осмотрелся. В отличие от роскошных залов игорного дома, личные покои хозяйки дома были более чем скромными. Спальню Фебы можно было принять за комнату служанки, если бы не портьеры на окнах, призванные говорить посетителям о благополучии и процветании. Девушка села на узкую кровать и хмуро посмотрела на стоящего в дверях Курта:

— Ты что-то хотел?

— Всего лишь узнать, как прошла твоя встреча с Ка́вершемом.

Она неопределенно пожала плечами, совершенно не желая рассказывать ему ни о непристойных предложениях старого герцога, ни о том, как он прижал ее к себе, целуя слюнявыми губами, при этом одной рукой пытаясь проникнуть за корсаж платья. От него пахло старостью и болезнью. С большим трудом ей удалось вырваться из его цепких рук и убежать.

— Могло быть и хуже, — она вздрогнула от воспоминаний, затем встала, решительно налила кларет в бокал, выпила и продолжила, понимая, что правду не утаишь, — Он предложил мне свое покровительство.

— Да? — Курт оживился, — И что ты?

Она с укором посмотрела на старого слугу, ставшего скорее её другом:

— Конечно, я отказала! — Феба залпом допила вино и поставила бокал на стол, Курт неодобрительно покачал головой:

— По-моему, ты делаешь глупость. Пока Кавершем настроен благожелательно, ты сможешь получить с него гораздо больше, чем если он вдруг скупит все наши долги и предложит тебе выбор: или он, или долговая тюрьма.

— Что-то мне подсказывает, что даже тогда я предпочту тюрьму, — мрачно отозвалась девушка, — это будет надежней, чем сомнительная милость старого герцога.

— Ну и глупо! — слуга, который уже много лет был, скорее, ее другом, пожал плечами и, повернувшись, направился к выходу, — У нас заканчивается кларет, надо заказать закуски, и вчера в фаро кто-то сорвал банк. Снова расходы.

— Я разберусь! — Феба устало провела рукой по лбу, — пожалуйста, посмотри, чтобы горничные всё убрали в залах, нам скоро открывать заведение.

— И им, между прочим, тоже надо платить… — пробурчал Курт так, чтобы девушка слышала. Она обреченно покачала головой, села за небольшой секретер, заваленный бумагами, и вновь закрыла лицо руками. На этот раз слез не было, Феба выплакала их все, когда бежала от Кавершема и подвернула ногу. Тогда было больно, а потом… Все было просто как в готических романах, которые она так любила читать еще в имении мужа.

Тогда в парке огромный черный пес неслышно, словно в древних легендах, подошел к ней и ткнулся в руку холодным носом. А затем появился его хозяин. Феба легко вспомнила красивого высокого стройного мужчину, одетого по последней моде в костюм для верховой езды. Его галстук был безупречно повязан, сапоги начищены до блеска. На жилете в тонкую белую и желтую полоску не висело ни одной цепочки с брелоками, которыми так грешили в этом сезоне все столичные модники. Он наверняка не носил корсет и не подбивал плечи фрака ватой, чтобы казаться более мужественным.

Рыжевато-каштановые волосы, вопреки моде, не завитые и не напудренные, были просто стянуты черной лентой на затылке, серые глаза смотрели достаточно дружелюбно, а аристократических черт лица не портили даже достаточно резкие складки у рта. К тому же около его глаз были мелкие морщинки, говорившие о том, что граф любит посмеяться, но все же что-то во всем облике лорда-чародея подсказывало, что лучше не вставать у него на пути.

У Фебы не было выбора. Адриан был слишком азартен и легко проигрывал значительные суммы. Благодаря этому они с Куртом имели возможность оплатить самые срочные долги. Девушка давно привыкла думать о Курте как о члене семьи. Он был денщиком ее мужа, полковника регулярной армии, вышедшего в отставку на старости лет и осевшего в северном графстве, где у него было обширное имение. Отличаясь отменным здоровьем, полковник пережил двух своих сыновей и отчаянно нуждался в наследнике. Выбор пал на семнадцатилетнюю дочь соседей. Имея на руках шесть дочерей, они с радостью приняли сватовство богатого полковника. Так Феба оказалась замужем. Эти годы стали для нее пыткой. Муж не прекращал попытки зачать наследника, и она с ужасом каждый раз ждала его в спальне. Он не был жесток или груб с ней, но она с трудом выносила его скупые ласки, каждый раз про себя молясь, чтобы все быстрее закончилось. Затем полковник уходил, а его юная жена еще долго рыдала в подушку. В то время дни тянулись нескончаемой чередой.

Пытаясь хоть как-то отвлечь себя, она попыталась вникнуть в дела имения, но получила строгий отпор. Будучи намного старше, муж умело подавлял ее, постоянно указывая на недостатки и утверждая, что женщина не может быть умной, ибо ее удел — рожать детей. Но даже это ей не удалось, после чего она окончательно потеряла ценность в глазах полковника.

Он умер внезапно от удара, возвращаясь домой от очередной любовницы. После его смерти имение оказалось заложенным, и наследник, какой-то двоюродный племянник, не сильно жаждал видеть жену усопшего у себя в доме. Вернее, он сам был бы и не против того, чтобы Феба жила по соседству, но вот его жена, сварливая тощая женщина, категорически невзлюбила молодую вдову.

Именно Курт предложил уехать. Привыкший за эти годы утешать и опекать девушку, он и помыслить не мог, чтобы оставить юную хозяйку в беде. Поначалу Феба противилась этой идее, прекрасно понимая, что у нее просто нет средств к сносному существованию, но после того, как, словно горничная, оказалась зажатой в углу дома новым хозяином, быстро собрала свои вещи и поспешила покинуть дом, так и не ставший ей родным.

Дома родители ее приняли более чем холодно, считая, что уж их старшая дочь, столь удачно пристроенная поначалу, могла бы и дальше продолжать жить в имении мужа.

После бурной ссоры, вызванной требованием незамедлительно вновь выйти замуж, чтобы обеспечить приданое еще двум сестрам и оплатить очередные долги младшего брата, Феба с Куртом последовали в небольшой курортный городок, где у нее жила крестная, бывшая когда-то подругой ее матери. После замужества их дружба постепенно сошла на нет, но женщина с достаточной теплотой относилась к свей крестнице, ежегодно высылая ей на праздник Рождения Нового года кое-какие деньги.

Прикованная к инвалидному креслу, крестная оказалась на редкость веселой и добродушной женщиной, чьим основным развлечением было устраивать карточные вечера среди знакомых. Она с удовольствием приняла крестницу, которая выполняла все ее поручения, а также Курта, взявшего на себя тяжелую работу. Вскоре старуха заметила, что с приездом Фебы карточные вечера стали более оживленными, к ним зачастили молодые люди, очарованные блеском огромных голубых глаз.

Несколько смельчаков даже сваталось к девушке, но всегда встречали вежливый, но твердый отказ. Одна мысль о том, что ей вновь придется быть с мужчиной в спальне, вызывала у Фебы животный ужас.

Дела шли хорошо, и они смогли даже накопить некоторую сумму денег, когда крестная умерла, и девушке вновь пришлось покинуть дом, сразу ставший чужим. Курт предложил попытать счастья в столице.

Путь до Лондиниума занял у них больше недели. Сперва город оглушил ее своим шумом и вечной суетой. Затем Феба привыкла.

Скромные сбережения, которые у нее были, позволили им снять небольшой дом на окраине, куда Курт через своих приятелей начал потихоньку приглашать офицеров перекинуться в карты. Феба поначалу с опаской появлялась в игорных залах, но потом, заметив, что с ее появлением все начинают вести себя более азартно и гораздо охотнее расстаются с деньгами, стремясь произвести впечатление на молодую женщину, начала делать это все чаще. Дело пошло на лад, и вскоре им пришлось расширить залы для игры, а весть о новом игорном доме разлетелась среди высшего света.

Явление самого герцога Кавершема сначала показалось просто благословлением небес. Надменный сухощавый старик, в прошлом заядлый бретер, он до сих пор пользовался белилами и мушками и тщательно пудрил свои седые волосы, пытаясь зачесать их так, чтобы скрыть залысины на лбу. Почувствовав на себе сладострастный взгляд его глаз, полуприкрытых заплывшими веками, Феба невольно вздрогнула, но убедила себя, что ей просто это привиделось. Однако с каждым днем Кавершем позволял себе все больше вольностей, он то задерживал ее руку в своих руках, поглаживая по ладони узловатым большим пальцем, то, будто невзначай, проводил рукой по оголенному согласно моде плечу. Фебе постоянно приходилось придумывать какие-то уловки, чтобы избегать общения с ним и в то же время не рассердить столь высокопоставленную персону. Несколько раз ей пришлось сказаться больной и остаться в комнате, несмотря на недовольное ворчание Курта.

Но герцог не отступал. Он присылал ей небольшие, но достаточно ценные подарки, которые она возвращала, делал намеки и вот позвал на прогулку в Королевские сады. Первым желанием было отказаться, но как раз принесли очередную пачку счетов, и Феба, дрогнув, согласилась, считая, что парк многолюден, и герцог не посмеет сделать ничего предосудительного. Это было ошибкой.

Вообще, все было ошибкой, особенно организация игорного дома на широкую ногу. Они буквально захлебывались в долгах, вдобавок вчера кто-то сорвал банк… Феба с тоской взглянула на груду счетов. Курт прав, ей давно пора подумать о будущем.

Кажется, Адриан Бёрджес всерьез интересуется ей. Милый мальчик, он был знатен, богат и, что самое основное, им легко было управлять. Похоже, ей все-таки придется выйти еще раз замуж. Конечно, его мать будет против, но со временем она смирится. Девушка с омерзением взглянула на себя в зеркало и покачала головой: о чем она только думает! Пока не поздно, ей следовало бежать из столицы обратно, на север, и устроиться работать горничной или компаньонкой, но она так устала зависеть от чьей-то прихоти.

Курт вновь зашел, неся еду на деревянном подносе:

— Вот, поешь, а то так и просидишь до ночи, перебирая эти клятые бумажки.

Феба вымученно улыбнулась:

— Ты всегда так забавно морщишь лоб, когда начинаешь заботиться о ком-то!

Слуга недовольно смотрел, как она возит ложкой по тарелке, размазывая густую овсянку по краям.

— Ешь, пока горячая, — посоветовал он, — Поверь, это лучшее, что мы можем себе позволить, не считая шампанского и крабов в качестве легкой закуски по ночам.

Девушка улыбнулась и решительно отодвинула тарелку:

— Что ж, Курт, я подумала, что, раз наши дела так плохи, мне придется вновь выйти замуж!

Она постаралась, чтобы голос звучал бодро, хотя сердце и сжималась при одной мысли о том, что она вновь будет принадлежать мужчине, который волен будет сделать с ней все, что угодно.

— Вот как, — старый слуга изумленно посмотрел на нее, — Думаешь, Кавершем пойдет на такое?

— Думаю, это будет не Кавершем, — Феба покачала головой и, вскочив, задумчиво прошлась по комнате, — Я говорю об Адриане Бёрджесе.

— Этот юнец? — Курт презрительно скривился.

— Возможно, он слишком молод, но он богат, и у него нет отца, который бы остановил его.

— Зато у него есть дядя. Или ты хочешь померяться силами с самим лордом-чародеем?

При упоминании о могущественном дяде Адриана девушка едва заметно вздрогнула и покачала головой:

— Мне кажется, он не станет вмешиваться. Насколько я поняла из слов самого мистера Бёрджеса, они с дядей не очень близки.

— Они могут быть как угодно далеки, но, говоря начистоту, Феба, ты отнюдь не самая завидная партия, и, если дело коснется семейной чести… — Курт выразительно посмотрел на нее. Девушка пожала плечами:

— Ну, в таком случае, мне придется бежать с ним на север, чтобы прыгнуть через наковальню.

— Смотри в прыжке не сломай себе шею… Впрочем, даже это будет лучше, чем ярость графа Саффолда.

— Поживем — увидим, — беспечно откликнулась Феба с уверенностью, которую не чувствовала.

Вечером она приняла Адриана более благосклонно, чем обычно. Готовясь к выходу в игорный зал, она надела свое лучшее платье: из плотного лимонно-желтого шелка, лиф и верхняя юбка которого были вышиты райскими птицами. Тончайшие белые паризьенские кружева украшали рукава и глубокий вырез корсажа. Волосы девушка собрала в высокую прическу, полностью открывавшую шею, и выпустила несколько локонов на одно плечо. Серьги с фальшивыми золотистыми топазами и такое же ожерелье завершили образ. Феба старательно покусала губы и пощипала щеки, пытаясь вернуть им краски, после чего направилась к лестнице.

Адриан появился ближе к часу ночи. Увидев его в дверях, девушка улыбнулась так, чтобы юноша понял, что улыбка предназначается только ему одному. Она виновато посмотрела, будто извиняясь, что не может подойти сразу, поскольку сидела за одним из столов, держа банк.

В этот момент она казалась самой себе насквозь фальшивой. Юноша сам устремился к ее столу, его глаза сияли от удовольствия. Встав за спиной Фебы, он оперся на спинку ее стула так, чтобы пальцами невзначай коснуться оголенного плеча. Девушка не отстранилась, а, наоборот, чуть кокетливо подалась к нему, словно ища защиты. Адриан торжествующим взглядом обвел зал. Столь явное внимание Прелестницы, за которой увивалось половина Лондониума, безумно льстило его самолюбию. В мечтах он уже видел, как становится ее покровителем и снимает ей небольшое уютное гнездышко где-нибудь недалеко от своего дома. Разумеется, его мать и будет недовольна этим, но матери на то и матери, чтобы быть недовольными. В конце концов, он уже полгода как совершеннолетний и вправе решать все сам. Единственное, что его действительно беспокоило, — что миссис Бёрджес, в девичестве Саффолд, могла обратиться к дяде, как и в прошлый раз.

Адриан слегка робел перед лордом-чародеем, но, с другой стороны, он стал совершеннолетним, в путешествии обрел значительный опыт, так с чего бы графу Саффолду вновь вмешиваться в его жизнь. К тому же, в этом юноша был в этом абсолютно уверен, Феба была совершенно другой, выгодно отличаясь ото всех этих кокетливых хористок и танцовщиц. Он благосклонно посмотрел на девушку. Та как раз закончила сдавать карты и бросила на мистера Бёрджеса слегка виноватый, но все же кокетливый взгляд.

— Еще пять минут, и Курт сменит меня, — прошептала она так, чтобы было слышно лишь им двоим. Адриан кивнул и принялся лениво следить за игрой.