3

Как обычно дежурство выжало меня, как лимон. И как обычно поняла я это лишь, когда все закончилось. Были наложены последние швы, проведен последний анализ, вправлен последний вывих.

На смене, на вызовах у меня словно вырастали крылья, открывалось второе дыхание. И усталость наваливалась на плечи непосильным грузом только когда напряженная работа подходила к концу, а больные оказывались вне опасности. Или, что по счастью случалось крайне редко, я уже ничем не могла им помочь.

Солнце встало, высветило березки на опушке леса, позолотило далекие макушки сосен, заиграло на капельках росы в траве, превратив их в бриллианты.

В воздухе запахло прокаленной хвоей, листвой и медовым нектаром.

Завели утренние трели птицы — их многоголосье походило на нестройный, но все равно удивительно приятный слуху хор.

Из-за полного безветрия облака застыли в небе кусками ваты.

Рик помог мне сесть в машину — ноги заплетались, руки повисли плетьми, все тело ныло. Малейшее движение — и мышцы отзывались сильной болью.

В кабине пахло сливовой отдушкой — такой упоительно-вкусной после вони на боях.

Мало того, что мы работали в полевых условиях, временами приходилось ворочать верберов, помогать им передвинуться. А весят эти оборотни как три человека. Не меньше.

Слава богу, хоть встревоженный Раттибор, который кружил возле меня стервятником не меньше часа, потом все же отправился по племенным делам. Обнаженный вербер — оборотни вечно забывали одеться, если переключались на нечто важное — который все время что-то спрашивает, теребит — то еще испытание для нервов.

Медсестры и медбратья «перекрестной больницы» энергией жизни не управляли. Все, кому она подвластна, срочно натаскивались, обучались и становились врачами. На бойни, вроде сегодняшней, к «тяжелым» выезжали только они, то есть мы. Выглядело расточительно, хлопотно для врачей, но оправдано.

Не дай бог неудачно пошевелишь пациента, а у него обнаружится перелом, или того хуже — серьезные внутренние повреждения. Обломки кости попадут в кровоток, откроется внутреннее кровотечение, оторвется орган. Исправить такое за секунды способна только наша особенная энергетика.

По счастью, сегодня, из тяжелых с нами летел только Маллес. Рик уложил его на задние сиденья, и вербер, благодаря «подпитке» от василиска ощутивший сильное облегчение, негромко похрапывал.

Уснула и я. Просто отключилась. А когда очнулась, то лежала на плече у Рика, а он застыл, словно окаменел.

— Пора заказывать сюда кровать, — усмехнулся василиск, заметив, что я зашевелилась. — Может, заодно кроме сна еще чему хорошему научишься. Все-таки женщина… Красивая, и фигурка что надо, — василиск нарочито прошелся по мне взглядом оборотня в брачный период. Интересно, у этих змеюк случаются такие периоды на самом деле?

Я выбралась из-под плаща Рика, и сладко потянулась.

Машина снизилась, и села возле моего двухэтажного общежития, выстроенного из громадных светлых булыжников. Оно угловатой анакондой тянулось вдоль всей улицы, и сворачивало за угол, огибая парк.

Высотки на перекрестье не строили. Спустя несколько лет они начинали шататься и разрушались до третьего этажа. Что за силы воздействовали на здания, местные ученые так и не определили. Но строители решили подстраховаться и ограничиваться двумя этажами.

— Иди, передохни. И лучше не ходи на занятия. Я дам справку, — очень мягко, почти ласково произнес Рик. И помог мне выбраться наружу.

— Я отвезу Маллеса в больницу. Будем думать, что с ним делать, — сообщил в спину василиск. — И подумай над моим предложением. Мои предложения никто и никогда не отвергал.

Я хотела пошутить на этот счет, спросить — сколько же раз тогда он женился по пьяни, но дверца уже захлопнулась, и машина взмыла в небо.

Сиреневый туман перекрестья рассеялся. Спрятался в щели, в закоулки, под землю, освободив темно-серую брусчатку дороги, с коричневыми вкраплениями и затаился до следующей ночи.

Солнце начинало припекать, и в плаще стало жарковато. Я поспешила в подъезд общежития. Напротив благоухал цветами белый бутик с ярко-алой вывеской «Букеты». Чуть поодаль только-только открывалась такая же белая булочная. Оттуда доносился упоительный запах свежей сдобы, и желудок недовольно заурчал, сжался в комок.

Я заставила себя войти в общежитие и даже кивнуть Олдису — белокурому охраннику-верберу в парадном.

Он кивнул в ответ, сверкнув в полутьме подъезда темно-серыми глазами и снова замер, словно окаменел.

Длинный коридор с деревянными дверями по сторонам освещался розоватымисветильниками на потолке.

Я дошла до своей двери с именной табличкой Самира Рарвес. Так назвал меня Рик, в нашу первую встречу, на перекрестье.

Очутившись здесь, я забыла свое настоящее имя, как и все остальное из прошлой жизни. В последнее время она упорно напоминала о себе — всплывала в голове урывками, отдельными кадрами, почти не связанными друг с другом. Но темных пятен по-прежнему оставалось слишком много.

Говорят, так перекрестье лишает нас желания вернуться домой. Мы не помним к чему, к кому и зачем.

Я поднесла руку к двери, и та отворилась. Так действовала охранная магия. Почуяв хозяйку, она распахивала квартиру, заметив мое удаление, блокировала все входы и выходы. Первым делом я забрела в уборную, справа от двери. Большая зеленая ванная так и манила лечь, расслабиться в теплой воде, понежиться в пене.

Нет уж, спасибо! Понежилась после предыдущей смены! Проснулась в ледяной воде, уже под вечер. Продрогла так, что зуб на зуб не попадал. Пришлось экстренно лечить у Рика насморк. Как же он смеялся и как издевался: мол, взяла бы меня в ванную, уж точно б не замерла.

Я подошла к зеленой, как и ванна раковине. Березовое мыло упоительно пахло дегтем. Умылась, почистила зубы и вернулась в коридор.

Решила, что до кухни не дойду, как бы ни урчал недовольный желудок, и направилась прямиком к кровати. Она высилась у окна, рядом с деревянным рабочим столом.

Улица зашумела — перекрестье просыпалось, одаривая обитателей новым днем и новыми надеждами.

Я установила в ауре энергопрограмму, чтобы проснуться через шесть часов и успеть на занятия.

Запрыгнула на высокую и по моим ощущениям где-то пятиместную кровать, юркнула под темно-фиолетовое шерстяное одеяло, раскинула руки и ноги в стороны и уснула.

…

Аурная программа разбудила меня звонком прямо в голове. Я вскочила, метнула взгляд на белые настенные ходики — простецкие, круглые с карандашами-стрелками. Часы показывали двенадцать. Самое то.

Я метнулась в ванную, быстренько умылась и поспешила на кухню.

Комнату заливал яркий солнечный свет, неподалеку от общежития шумели два кряжистых дерева, листьями похожие на клены.

В окна влетали кошачье мяуканье, птичья перекличка, стрекот жуков, редкий лай и много, много разговоров. На улице было шумно и людно, и только машины реяли в небе беззвучно, словно в фильме по телевизору с испорченным звуком.

Ветер то приносил, то уносил назад запахи. Приторно-сладкий аромат сдобы из булочной, упоительный — свежесрезанных цветочных стеблей, каноничный — распустившихся бутонов роз. Все остальное: духи, одеколоны, запахи еды из ближайших окон, смешивалось в дикий коктейль, заставляя поморщиться и помечтать о какой-нибудь волшебной вытяжке.

Я включила оранжевый энергочайник.

Отыскав в веселом желтом шкафчике любимую красную чашку с толстым белым котом на бочине, я устроилась за деревянным столом. Обивка деревянных стульев была в меру мягкая и упругая — все, как я люблю.

Выудив из увесистой металлической вазы с печеньем и сухариками несколько крекеров, я принялась с аппетитом их грызть. Бросила взгляд на огромный серый холодильник, почти во всю стену. Но решила, что сытный завтрак не то, что мне сейчас нужно.

Слабый голод поможет не уснуть.

В сон клонило сильно. Еще бы! В последние месяцы казалось счастьем, если удавалось поспать хотя бы четыре-пять часов в сутки, вот как сегодня.

Два ночных дежурства подряд, собственно у меня их по пять на неделе, плюс ужесточенный график занятий. Декан решил, что наш поток засиделся за партами, и нужно срочно уплотнить расписание и выпихнуть старшекурсников из Вуза пораньше. Чего еще ждать от василиска? Змеи они и есть змеи. Как Рик…

Печенька хрустнула в зубах, неожиданно громко зашипел чайник. Или мне только почудилось? Неужели я утонула в воспоминаниях о начальнике? Хм… Удивительно.

Я заварила шиповниковый чай в небольшом, пухлощеком желтом чайнике, налила себя кружку и вернулась за стол. Мда… Странно. Не то чтобы я никогда не думала о Рике как о мужчине… Я ведь тоже женщина, а он… он хорош. Засранец, но хорош. Шикарное тело, движения по-змеиному быстрые, лаконичные, точные и одновременно невероятно пластичные. Он так выделялся среди оборотней, даже среди тех же драконов. При всей их мощи, грацииящеры казались неуклюжими увальнями рядом с Риком… Змеище, что с него возьмешь. А этот питоний взгляд… засасывающий, гипнотический… Фуф… Ну да, он хорош. Просто… просто я никогда даже не думала о нас… о нем и обо мне, вместе и всерьез…

Я глотнула чаю и закашлялась. В задумчивости выпила всю чашку и чаинки попали в горло. Та-ак! Надо сбросить сон и этот змеиное наваждение.

Меня ждет очередной подвиг! Маленький, никому незаметный, но подвиг.

Я должна выдержать хотя бы три пары и потом новую смену.

Пора!

Черные лосины из искусственной кожи и серая трикотажная блузка совсем не стесняли движения. То, что надо. Я собрала волосы в пучок на затылке и закрепила его двумя тугими резинками. Рик очень любил подскочить сзади, сдернуть резинки и распустить мои волосы, чтобы упали на спину, покрыли ее до самой талии. Еще василиску нравилось неторопливо пропускать тяжелые пряди между пальцев. Я, конечно же, в долгу не оставалась, шлепала его по ладоням, делала замечания. Но Рик не обращал внимания.

Стоп! Какой Рик? У меня же занятия!

Академия, курс для врачей, и занятия уже через полчаса. Бежать! И только бежать!

…

Бежать до родного вуза было недолго.

Всего каких-то пару улиц. Брусчатка пружинила под ногами, свежий воздух придавал сил. Хотелось надышаться до дежурства.

Двухэтажная, как и все здания, серо-зеленая Академия, походила на спиральный лабиринт.

А чтобы не сажать на вход Ариадну и не выдавать ей тысячи путеводных нитей, здания снабдили огромным количеством арок. Достаточным, чтобы пробежать весь лабиринт насквозь почти с любой его точки.

По сторонам от арок распушились лиственницы, источая густой, мягкий хвойный аромат.

Непунктуальных студентов отчисляли быстро, поэтому опаздывали вместе со мной всего три тигра-оборотня. Валькирий уважали, а скорее даже боялись, что окатим огненным дождем, кипятком или заключим в плазменный купол. Поэтому, а возможно даже из мужской галантности, оборотни уступили дорогу, позволяя первой пронестись по череде арок к нужному корпусу.

Я влетела в парадное, и Лим — охранник-вербер, в синей униформе приветливо улыбнулся. Служба безопасности, уборщицы и электрики меня любили — что здесь, что в больнице, что в общежитии. Наверное, потому, что я, одна из немногих, всегда здоровалась, не считала зазорным пригласить на чай и знала их всех по именам.

Я хотела метнуться к лестнице на второй этаж — большой, серой, занимавшей почти половину холла, но Лим придержал за руку.

— Самира. Они пошли в подвал. Только что. Успеешь догнать.

И указал в сторону служебного входа, справа от лестницы.

— Большое тебе спасибо, — кивнула я охраннику, и он расцвел, расплылся в клыкастой улыбке. Радостно сверкнул черными глазами из-под кустистых каштановых бровей.

Я метнулась в указанном направлении и действительно, уже через пару минут нагнала группу на третьем лестничном пролете.

Тихонько юркнула в толпу и продолжила путь, будто бы с самого начала так тут и шла.

Группа спустилась в подвал Академии, и валькирии, как и я, предсказуемо закутались в меховые кофты. Теплые маргоны с заостренными ушами и горячие вертигры как были в футболках, так в них и остались. Дарген и Гронос — два брата-дракона демонстративно расстегнули ворот рубашки.

Я почти не общалась с однокашниками. Разве только с маргоной Камелией, с кожей цвета молочного шоколада и волосами белее снега. Тонкой, как тростинка, с ногами «от ушей», чуть более удлиненным, чем у человека лицом, чуть более узким носом, и огромными изумрудными глазами. Она очень напоминала темную фейри из мифов Земли.

Камелия не шла — плыла, какую бы сумасшедшую скорость не развивала.

Вот и сейчас она вышагивала рядом, покачивая бедрами в узких джинсах, и совершенно не мерзла в своей тоненькой белой блузке с коротким рукавом.

Розовые булыжники стен в подвале выглядели грубыми, неотесанными и сильно отличались по размеру.

Мы миновали один пустой зал, с колоннами из все тех же булыжников, вышли в другой и обомлели… Широкие аквариумы от пола до потолка словно делили помещение на десятки комнат.

В них плавали или лежали на камнях, лишь слегка утопленных в воде, самые причудливые оборотни, каких я видела. Самые причудливые, даже если считать рисунки в фантастических и фэнтезийных романах моего мира, в интернете и в кино.

Наш преподаватель — специалист по болезням оборотней, маргон Эмерт, с длинной белокурой косой, шустро семенил мимо аквариумов, без устали подгоняя группу. Похоже, не хотел, чтобы беспардонные студенты долго пялились на существ «за стеклом». Но оградить «пациентов» клиники при медакадемии от любопытных взглядов не получалось, уж слишком они были причудливыми, слишком редкими.

Оборотни-крокодилы щелкали смертельно опасными челюстями и вдруг превращались в обнаженных мужчин и женщин. Очень жилистых, с перепонками между пальцами, с безволосыми телами и 32 клыками вместо зубов.

Оборотни-морские котики — такие гладкие, милые, ныряли и плавали, временами высовывая из-под воды человеческие головы, с коротким ершиком жестких волос.

Оборотни-дельфины превращались прямо в прыжке, демонстрируя тела, достойные легкоатлета, и белую-белую кожу, гладкую и блестящую как у мраморных статуй. На их коже не было ни волосинки, только на голове с трудом угадывался редкий белокурый ежик.

Но когда Эмерт остановился, грациозным жестом приглашая нас к аквариуму, даже Дарген присвистнул. На долю секунды его оранжевые глаза с черным вертикальным зрачком сверкнули, и, кажется, фиолетовые глаза Гроноса тоже.

Статные драконы приблизились к стеклу, зачем-то почти одновременно закатывая рукава рубашек из дорогого тонкого льна. Дарген носил только черные, в цвет длинных волос, а Гронос яркие, вот как сегодня — цвета фуксии. Его огненно-красная коса все равно перетягивала внимание.

Дарген поморщил немного массивный, но красиво выточенный нос и коснулся стекла громадной пятерней, с черными когтями. Эмерт покачал головой, и дракон отдернул руку. Гронос спрятал ладони в карманы темно-синих джинсов, убрал с лица длинную прядь.

В голубоватом освещении его светлая кожа, сплошь покрытая крупными веснушками, казалась мертвенно-бледной. Даже румянец Даргена словно почти пропал.

Остальная группа держалась в полуметре от искусственного водоема и потрясенно шушукалась.

К стеклу медленно подплыла… русалка? Да ладно! Существо очень напоминало русалок из нашей мифологии.

Голубоватая кожа, еще более гладкая, чем у Камелии мерцала. Черные, словно куски гематита, глаза сияли. Женское тело чуть ниже груди покрывала чешуя, и дальше шел длинный, толстый рыбий хвост с красивым плавником, похожим на тонкую перламутровую вуаль. Такие же, растущие от плеча до локтя, развевались от любого движения рук существа.

Золотистые волосы «русалки» струились по воде, густые-густые, или так только казалось?

Существо приблизилось к стеклу, с интересом разглядывая группу, и его жабры под ребрами быстро задвигались.

Внезапно женщина-оборотень изменилась. Тело ее резко обросло чешуей, целиком, до самой шеи. А вскоре и она стала походить на широкую, рыбью. Только треугольное личико, с пухлыми губами еще напоминало о русалке. Мгновение — и перед нами зависла в водеогромная рыбина, косясь слишком уж осмысленным и недоверчивым взглядом.

— Вайолы, оборотни-рыбы, — невозмутимо представил нам существо Эмерт. — Единственные в своем роде. Жить могут только в воде. На сушу выходят очень редко и больше нескольких часов не выдерживают. Обратите внимание, что войолы могут варьировать процент превращения. Кроме них на такое не способен больше никто. Они могут целиком обратиться в рыбу или выглядеть так, как мы видели пару минут назад. И даже покрываться чешуей только по пояс. Отсюда и легенды о русалках.

— А теперь обратите внимание на ее рот, — Эмерт ткнул пальцем в аквариум, вайола подплыла поближе, и я заметила рваную рану на ее губе. А ведь в человеческом обличье ее не было! — Как называются раны оборотней, проявляющиеся только в звериной ипостаси? — маргон обвел группу внимательным взглядом темно-зеленых глаз, закатал рукава белой рубашки и подбоченился.

— Не помню, как называется, но помню, что в таких случаях надо заставлять оборотня большую часть времени проводить в человеческой ипостаси. А в звериной обрабатывать рану как обычно.

— И как обычно обрабатывают в воде? — Эмерт перевел взгляд на меня, заломил изящную светлую бровь и сунул руки в карманы.

Группа зашушукалась. Кажется, кроме меня никто не сталкивалась с такими травмами. А вот мне приходилось, благодаря Рику.

— Добавить в воду соли, посыпать ранку солью и йодом, — ответила я не без гордости. — Если есть отмершая ткань, удалить, зачистив рану до здоровой.

Эмерт кивнул, и на красивом, хотя и немного женоподобном лице его отразилось одобрение.

Камелия показала большой палец. Драконы фыркнули и вернулись к созерцанию вайолы. Она снова превращалась в женщину. Исчезала чешуя, гладкая, чуть голубоватая кожа поблескивала в свете ламп. Вайола обратилась до пояса, и я не удержалась — удостоверилась. Нет, на губах ее не было ни малейшего следа травмы.

Такое бывает, если оборотни получают ранения в момент превращения в зверя или спустя считанные мгновения после этого.

Словно в ту минуту их ипостаси не совсем одно целое и одна главенствует над другой.