Глава 6. Марионетка

В моей жизни есть одно незыблемое правило – как бы плохо я себя ни чувствовала, во сколько бы накануне ни легла спать, трижды в неделю я хожу в спортзал. Групповые занятия, тренировки в тренажерном зале или бассейн – я готова жить здесь с утра до вечера, лишь бы не возвращаться домой. Муж настаивает, что себя нужно держать в форме. И я, наверное, даже не против, если бы это была забота о моем здоровье, а не желание держать выставочный образец в лучшем виде. Как породистую собаку, которую водят к грумеру каждую неделю, хотя в этом нет необходимости. Встаю рано утром. Гораздо раньше, чем просыпается муж. К его пробуждению завтрак должен стоять на столе, а я – быть в полной готовности: без мешков под глазами, с укладкой и в идеально отглаженной одежде. Правда, сегодня вместо шелкового халата в пол мне приходится надеть спортивную толстовку с высоким горлом и застегнуть молнию, потому что вчера один похотливый грузчик оставил на моей шее засос. Конечно, я замазала его плотным кушоном, консилером и чем только можно. Но если присмотреться, то можно заметить. И тогда… вряд ли я найду адекватное объяснение происходящему и смогу убедительно соврать. Даже сейчас, стоит только представить эту ситуацию, я вспоминаю жадные горячие поцелуи, которыми меня щедро одаривали. Руки, рыскающие по телу, будто я на каком-то очень откровенном досмотре и будто у моего смотрителя цель – исследовать каждый уголок моего тела и найти все точки, на которые нужно нажать, чтобы свести меня с ума. От мыслей по телу расходится приятное тепло, мышцы внизу живота стягивает тугой леской. Между ног становится влажно, и, боже, стыдно в этом признаться, но сегодня утром я довела себя рукой до оргазма, пока принимала душ. И будет ложью, если я скажу, что моя фантазия не была посвящена вчерашнему курьеру. Пританцовывая на месте, перекладываю кашу в тарелку, насыпаю сверху ягод. Я терпеть не могу овсянку, но Гриша привык к такому завтраку с детства и еще ни разу он себе не изменил. Поэтому извращаюсь как могу: то с фруктами, то с беконом, то просто без ничего, когда все слишком лень. Но сегодня меня не бесит даже клейкая каша. В теле столько легкости и энергии. Такое состояние обычно бывает после тренировок и продолжается ровно до момента, пока я не переступаю порог дома. Если это сила оргазмов и внимания постороннего мужчины, которого вообще не должно было быть, то стоит почаще выходить из дома. И, наверное, я ужасная, раз не чувствую стыда за произошедшее. Точнее, стыдилась я вчера, когда в слезах вернулась домой, когда прятала клочок бумаги с номером телефона и когда думала, что сознаюсь во всем мужу и буду долго вымаливать прощение. В конце концов, я ведь не виновата, что кое-кто привык иметь все, что движется. Но чем дольше на работе задерживался Гриша, тем тише звучала совесть. Сначала пришла мысль, что все это было не по моей инициативе. После я поняла, что в этой ситуации жертва я. Дальше накатило осознание, что мне понравилось. И эта мысль оказалась такой яркой и ослепляющей, что я поспешно от нее отмахнулась и, выключив свет, легла спать. Натянула одеяло по самые уши и сверху накрылась подушкой, чтобы точно ни одна шальная мыслишка не проникла в голову. Нет, никаких связей. Я замужняя женщина. Мой муж – ужасный человек, и я не позволю еще одному мужчине разрушить свою жизнь, пусть он будет трижды красавчиком, способным завести меня с пол-оборота. – Доброе утро, – сиплый голос врывается в мои фантазии, а мужская ладонь ложится на бедро и сжимает ягодицу. В лопатки упирается твердая грудь, и я расслабляюсь только на долю секунды, пока не наступает удушающее осознание. Я настолько увлеклась, что забыла, где нахожусь и кто на самом деле стоит за моей спиной. – Я ведь просил не ходить при мне как гопница. Тарелка с кашей выскальзывает из моих рук, со звоном приземляясь на стол. В горле застревает вскрик. Я резко оборачиваюсь, упираясь задом в столешницу. Инстинктивно выставляю перед собой руки, упираясь в грудь мужа. Но, быстро опомнившись, тут же их расслабляю и нежно поглаживаю его через рубашку дрожащими пальцами. – Каша сегодня подгорела, пришлось варить заново. Поэтому я сразу оделась, чтобы ехать в зал и не задерживать тебя. Покаянно ложусь щекой на его грудь. Мое сердце бешено колотится от страха, от прикосновений мужа, которые вызывают тошноту, а еще от ненависти к самой себе за то, что приходится вести себя так, чтобы не спровоцировать. Я как марионетка, не способная прожить собственную жизнь и вечно находящаяся под контролем незримой руки. – Прости, – говорю совсем уж тихо. С каждым днем лгать о раскаянии все невыносимее. Его рука покровительственно ложится на мое плечо, сжимает. Большой палец растирает кожу через плотную ткань. Ладонь поднимается выше, привычным жестом обхватывает шею. Гриша делает шаг назад, поднимает запястье под моим подбородком, вынуждая запрокинуть голову и встретиться с ним взглядом. Его верхняя губа дергается от злости, на скулах пляшут желваки. В зеленых глазах вспыхивает бешенство. Но Гриша давно научился контролировать свои эмоциональные порывы. Несильно сжав горло, он подтягивает меня к себе. Я молча терплю, не сопротивляюсь. Ему не нравится, когда так. Нужны мои эмоции. Поэтому он отпускает, отталкивая с легким пренебрежением. – Ну что за девка. Каждый день приходится воспитывать, – морщится и отходит к столу, а я наконец могу дышать. – Если в субботу облажаешься, поедешь отдыхать в санаторий, поняла? – Да, – опускаю голову и сжимаю руки в кулаки. Под санаторием Гриша подразумевает пансионат, куда отправляют любовниц и неугодных жен влиятельных мужчин. Все в одной дурке, откуда выйти можно только на тот свет. – Хорошо, – кивает и усаживается во главе стола. – Заканчивай накрывать на стол и садись. Позавтракаем вместе.