Глава 39

Как бы мне хотелось, чтобы это все оказалось сном. Но вот он, передо мной. Точно такой же, как и в нашу последнюю встречу. Высокомерный, холодный. Смотрит на меня с толикой презрения и злости.

– Я оставлю вас, потом зайду к тебе, Таточка… – словно сквозь шум до меня долетает голос Бориса Тимофеевича. Мужчина поднимается из-за стола и, пожав Богатову руку, покидает кабинет, оставляя нас наедине.

Я настолько растеряна, что не сразу нахожусь с действиями. Мне бы уйти. Не соглашаться на разговор с ним. Но я не хочу раздувать скандал. Все-таки Кирилл не сдержал слово… Хотя глупо было надеяться, Лев его брат, а я ему никто. Накрываю руками живот, потому что взгляд мужчины буквально жжет кожу. Желая хоть как-то спрятаться, прохожу и наглым образом усаживаюсь на место главврача. Так хотя бы он не видит живота.

– Ну, здравствуй, Тата, – голос хриплый, спокойный. Но меня не обмануть этим. Я понимаю, что он зол. И сейчас ожидаю от Богатова всего, что угодно.

– Здравствуй.

Молчит. Продолжает сверлить меня взглядом.

– Интересно, долго молчать собиралась? А? – его голос набирает обороты. Он сжимает кисти рук от недовольства.

– Родила бы и рассказала все… – смотрю на него нагло. Если он ждет, что я стану оправдываться – не дождется. Я столько перенесла, столько боролась за свою кроху, не позволю ему сделать нам плохо.

– Да и зачем тебе это знать? Ты мне в последнюю встречу ясно дал понять – я тебе никто. Вот и не стала навязываться. Рожать я решила и полностью несу ответственность за свое решение… – откинулась на спинку стула, сложив на груди руки. Его взгляд метнул молнию.

– Зачем тебе этот ребенок? А? – повысил голос, подавшись ко мне навстречу. Как бесит его, что я все еще существую. Как злится… Противно от мысли, что я рожу его ребенка?

– Что ты творишь?! – продолжает наступать. – Ты ведь ненавидишь меня! Ты мою жизнь пыталась сломать! Не вышло, теперь хочешь действовать через ребенка?

Ошарашенная его словами, не сразу нахожусь с ответом.

– О чем ты говоришь? Что за бред? Как я могла сломать твою жизнь?

Его лицо искажает гримаса боли. Он так сильно ненавидит меня, что уже готов все смертные грехи приписать. Только вот за что?

– Не строй из себя святошу! – рычит сквозь стиснутые зубы. – Не надоело актрисой быть? Черт возьми, я знаю все! Все ваши махинации, которые ты с подругой за спиной у меня вертела! Я едва выплыл наружу. Все эти месяцы – бессонные ночи и борьба. Я отдал все, что у меня было, чтобы не загреметь за решетку, я еле фирму сохранил! Нас терзали в разные стороны! Этого ты добивалась, когда плела интриги за моей спиной? Радовалась, когда у меня все сыпалось из рук? А я, как идиот, пытался защитить тебя, не говорил обо всем. Думал, справлюсь сам, не хотел, чтобы ты переживала… А Тата играла все это время… Тр*халась со мной, а за спиной нож держала, который и вонзила в меня в удачно подвернувшийся момент!

Его едва не трясет. Маска безразличия давно спала, и теперь я вижу его обнаженного. Разбитого, уставшего, отчаявшегося. Но слова Богатова – словно нож в сердце. Да, за мной был грех, но я не сделала ничего, что могло привести к таким последствиям! Я не знала о его бедах!

– Остановись, Богатов, – выставляю впереди себя ладонь, пытаясь собраться с мыслями. – Побойся бога… все… все было не так… – я не знаю, с чего начать. Как правильно рассказать все, чтобы он понял. Но в следующий момент жуткая догадка озаряет меня.

– Это… это из-за этого ты бросил меня тогда? Из-за этого смешал с грязью на глазах у Январской? – меня трясет. Я смотрю в его лицо, ожидая, что он опровергнет мои слова. Но ни черта не происходит. Он, как долбанный истукан, продолжает стоять на месте.

– А тебе мало этого? – хрипит, смотря на меня с презрением. – Ты разбила меня, Гетман. А теперь еще и родить от меня решила? Зачем?

Я молчу. Хватаю воздух жадными глотками, пытаясь успокоиться. Малыш. Все мысли только о нем.

– Только знай одно, – прожигает меня гневным взглядом. – Как бы то ни было, я не дам тебе манипулировать ребёнком. Я буду в его жизни, и ты не сможешь отобрать его у меня.

Его слова делают со мной что-то нехорошее. Вдруг такая злость во мне просыпается. Кажется, что грудную клетку вот-вот разорвет от этих эмоций.

– Я не отдам тебе ребёнка, ублюдок! – кричу, подскакивая с места. – Высокомерный и глупый! Ты не видишь ничего дальше своего носа! Я все эти дни боролась за его жизнь, понимаешь?! Одна! Без денег, без поддержки! А ты приходишь сюда и кидаешь мне необоснованные обвинения?!

Он молчит. Теперь в его глазах смятение. А противно даже смотреть на него.

– Ты жалок, Богатов. Уходи к своей Январской. Ты не нужен мне, и ему не будешь нужен, – выйдя из-за стола, выбегаю из кабинета, с грохотом захлопывая за собой дверь. Лев

Даже так я любил ее. Смотрел на нее, понимая, что предательница, что играла все это время мной, и подыхал от боли. От желания коснуться, прижать к себе. Смотрел на ее круглый живот и с ума сходил. Ребенок… Я стану отцом…

Брат уговаривал не ехать. Я понимал, что это плохая затея. Нервировать ее не хотел. Ненавидит ведь меня, жалеет, что не удалось прикончить меня… вспылит, как увидит. Так и вышло. Только не мог я сидеть на месте… Девять долбанных месяцев не видел. Девять кругов ада прошел… пытался смириться с действительностью, принять все… старался забыть, а потом срывался. Искал ее, но каждый раз на полпути сворачивал, думая, что не нужен ей. Предала ведь… все это время играла мной. Зачем нам видеться?

Зачем сегодня приехал? Увидеть все хотел собственными глазами. Посмотреть на нее, поговорить. Только и разговора не вышло. Сорвало все барьеры, все установки, что давал себе. Столько обиды во мне, столько боли… не мог сдержаться.

Черт возьми, только такому неудачнику, как я, может так повезти. Любить ту, кто тебя ненавидит.

Сидел в машине, в оглушительной тишине, а в голове – ее голос. ЕЕ наполненные яростью глаза. То, как она закрывала от меня живот, словно я чудовище, и смогу сделать больно своему ребенку… Это как удар под дых. В груди все скрутило, думал, не разогнусь.

Опустив лицо на сложенные на руле руки, просто сидел и пытался разобраться… что делать дальше. Внезапно кто-то постучал в окно. Поднял голову. Открыв пассажирскую дверцу, Тата уселась на переднее сиденье. Не смотрела на меня. Несколько минут сидела молча, опустив взгляд на свои руки.

– Я хочу знать все, – произнесла тихим голосом. – Все, с самого начала. Я имею право хотя бы на это.

Я подумал о том, что нам больше нечего терять. Если она хочет, я все расскажу.

***

8 месяцев назад. За день до расставания

Последняя неделя казалась адом. Проблемы сыпались на голову одна за другой, и с каждым часом у меня было все меньше сил на сопротивление. Как ни боролся, это болото засасывало меня все глубже и глубже.

Зайдя в пустую квартиру, направился к бару. Таты не было дома, но ее аромат был повсюду, и это делало меня счастливым. Мысль о том, что сегодня она будет не со мной, жгла нутро раскаленным железом. Но так было лучше. Это временная мера.

Откупорив бутылку, взял два стакана. Брат молча прошел следом за мной. Уселся в кресло. Я подал ему бокал виски.

– Я завтра улетаю. Меня пару дней не будет. Хочу Тату к океану отвезти, – сделал глоток напитка, прикрыл глаза.

– Ты в своем уме? Какой океан, Лев? – заерепенился Кир. – У нас бизнес сыплется, тебе срок тюремный грозит, а ты собрался за бугор?

Промолчал. Брат был прав. Сейчас уезжать – последнее, что я мог сделать, но я дико устал. В этом городе словно весь кислород вдруг закончился. Мне нужно несколько дней, чтобы перевести дух, собраться с мыслями. Побыть с ней наедине. Все рушится… и наши отношения с Татой тоже, едва успев начаться.

Я ведь вижу все. Как она переживает, страдает, истязая себя сомнениями и ревностью. Умная ведь, чувствует все… и не обманешь ее. К Январской, конечно, зря ревнует. Я сам не в восторге от того, что приходится с ней таскаться. Но деваться некуда. Собственники отказались продавать квартиры, проект с торговым центром был под угрозой срыва. И если бы я потерял этот заказ, оказался бы в больших долгах. После ситуации с Фернандо нас лихо подкосило… а тут Январская с инициативой. Разойдясь с мужем, словно безумная – в бизнес ударилась, забрав себе этот проект.

Лена согласна пойти на уступки. Ждать, когда мы найдем новое место для строительства объекта. Более того, с готовностью помогала, используя свои связи. Вчера мы наконец-таки решили этот вопрос. Нашли отличное место и договорились о сделке с собственниками земли.

Все могло бы наладиться, если бы не уголовное дело, возбужденное в отношении меня. Это более чем серьезно. Мне грозит реальный срок и баснословные штрафы. От понимания всей безысходности голова идет кругом. Еще и Тата допытывается. Только как сказать ей, что все крахом идет? Да и не хочу, уверен, справлюсь со всем. Не стану заставлять ее нервничать. Знаю ведь, с ума сойдет. Тата – теперь моя ответственность. И я хочу о ней заботиться, хочу оберегать. Как бы ни было тяжело, но решу все по-тихому, дабы ни одна слеза ее не упала.

– Следак сказал, что Давыдова в розыск объявили, – вырывает из мыслей голос Кира. – Ублюдок, похоже, сбежал за границу.

– Я не пойму, как вообще они откопали все это?

Я еще не разобрался со всеми подробностями дела. Все свалилось на голову, будто снежный ком. Проверки, потом вызов к следователю. Ясно одно – мой бывший заместитель подставил меня, и очень сильно.

– Один из собственников квартир, которые мы хотели выкупить для торгового центра, подал жалобу, – Кир допивает алкоголь, я наполняю его бокал снова. Брат кивает в знак благодарности, продолжая говорить.

– Плюс подключился еще один наш заказчик по долевому строительству. Помнишь, десятиэтажка на Фурмановской?

– Как забыть? Тогда столько судов было из-за сорванных сроков сдачи, – усмехаюсь, вспоминая то время. Нервы потрепали хорошо. И снова благодарность Давыдову. Вот тогда-то мы и вывели на чистую воду вора. Попрощались с ним.

– По факту, жалоба – бред полный. Но это послужило толчком. Прокуратура заявилась с проверкой, стали перерывать все финансовые документы и обнаружили одно из наследий Давыдова, которое он оставил после себя, – вздыхает брат.

Мы молчим. Каждый в своих мыслях.

– Слушай, ты Давыдова в замах держал два года, – подает голос Кир. – Неужели не видел, какое он гнилье?

– Я знал, что он мутит, но думал, что держу все под контролем. Да и поначалу придраться не к чему было. Кто ж знал, что он будет так грязно действовать?

– Обналичивание счетов, переводы на фирмы-однодневки… сколько он поимел с нас?

– Порядка пяти миллионов только с этого дома, то, что вскрылось прокуратурой, а там неизвестно…

– Черт, и отвечать за все тебе.

Кир прав. Я в полном дерьме. И выплыть будет крайне сложно… Сжимаю голову ладонями, пытаясь унять нарастающую панику в груди. Не могу потерять ее… Если узнает, останется ли она со мной? Выдержит? Нахрена ей это все нужно будет? Успешная, красивая… Если меня посадят, я сам порву с Татой, чтобы не ломать ее жизнь.

– Я не знаю, смогу ли выплыть, – озвучиваю свои мысли.

– Ты должен ей сказать…

Брат все понимает без слов. В этой ситуации я больше всего беспокоюсь о ней.

– Скажу. Но пока есть надежда, я буду молчать. Я хочу дать ей хоть немного спокойствия и счастья. Понимаешь? Что я за мудак буду, если не смогу свою женщину обеспечить спокойной жизнью? Даже если ей будет хорошо со мной недолго, пусть будет так…

– Ты идиот, Богатов, если считаешь, что это решение проблемы, – рычит Кир. – Тебе нужно сейчас бегать, пытаться все исправить, разруливать, а не по морям Тату катать…

– Я ведь не похож на идиота, правда? – возвращаю к нему усталый взгляд. – Я нанял лучших адвокатов. Люди работают. Зачем сеять панику, Кир? Воронцов – ас своего дела. Пару дней, и я буду знать все возможные ходы…

Кир кивает, молчит. Вдруг раздается звонок в дверь. Мы переглядываемся с братом.

– Ты ждешь кого-то?

– Нет, Тата сегодня у себя ночует, – вспоминаю ее сообщение. Фото в купальнике. Черт, еле сдержался, чтобы не сорваться к ней прямо со встречи.

– Ладно, пойду, открою, – отставив бокал, направляюсь к дверям. Распахнув их, замираю в удивлении.

– Ты чего так поздно? И зачем сюда приехала?

– У меня к тебе разговор серьезный, – потеснив меня в сторону, Январская нагло проходит в комнату. Заметив сидящего на диване Кира, поворачивается ко мне.

– Наедине.