Бонус

«Мы продолжаем биться за свои мечты,

даже если больше не вдвоем…» (с)

Южная Корея, Пхёнчхан, февраль 2018 года

Она стояла на пьедестале в лучах софитов и, гордо расправив плечи, слушала гимн своей страны. Её черные как смоль волосы шелковым водопадом прикрывали руки, в которых она сжимала маленький букет красных роз, а на груди у неё блестела золотая медаль. Это был момент её триумфа, момент истины, момент, к которому она шла четыре года. Долгие четыре года. Она начинала все заново, падала, падала, разбивала локти и колени и снова падала. Падала, чтобы однажды подняться до тех высот, где уже никто не смог бы усомниться в ней, и никто… никто не смог помешать ей стоять на пьедестале и, победно улыбаясь, наслаждаться мигом заслуженной славы. Чтобы на «Медалс плаза» этим самым вечером прозвучало: «Золото в одиночном катании на коньках среди женщин завоевала Рината Бердникова. Россия».

Помедлив лишь мгновение, она, улыбнувшись, осмотрела собравшихся зрителей, пришедших на награждение для того, чтобы поздравить её, и взошла на пьедестал. Она олимпийская чемпионка. К сочинским медалям она прибавила две медали из корейского Пхенчхана. И если в Сочи на зрителей смотрела потерянная девочка, то теперь… теперь с высшей ступени подиума на них взирала женщина, точно знающая, что ей нужно, как этого добиться и через какие трудности необходимо пройти… Победа — это всего лишь миг, миг, ради которого она поднялась тогда, когда казалось, что это невозможно. Она должна быть гордой, должна быть сильной, должна быть смелой, выше и сильнее, чем вчера. Она уже не та девочка, коей была когда-то… Давно уже не та.

Выдавив улыбку, Рината проводила взглядом одного из чиновников. Она определенно знала этого мужчину, только вот совершенно не помнила, кто он и что делает на вечеринке, посвященной её победе в личном старте среди женщин-одиночниц. В Русском доме, где и проходило чествование сборной России, поздравлять завоевавших олимпийские медали спортсменов стало доброй традицией. Пару дней назад они с матерью заходили сюда, и тогда на небольшом возвышении стояла четверка биатлонистов, принимающая поздравления с серебряной медалью в эстафете. Сегодня же главной звездой была она. И Рината больше всего на свете мечтала сбежать. Однако стоявший по левую руку от неё Николас, довольно улыбаясь, протянул ей бокал шампанского со словами:

— Ты сегодня королева, Рината.

— Только сегодня? — хитро прищурившись, уточнила Рина, обхватывая стеклянную ножку тонкими пальцами.

— Всегда, — улыбнулся Ник в ответ краешками губ и, положив руку на её талию, прижал к себе.

Рина покорно прильнула к нему и сделала маленький глоток шампанского, а затем подняла взгляд. Николас смотрел на одного из спортсменов, прибившегося к группе «по интересам» и не видел этого. Или просто делал вид, что не видит. На самом деле он видел слишком много, чувствовал её так, как никто. Она казалась самой себе пластилином в его руках, мягким, податливым, из которого он мог слепить абсолютно любой образ. Поначалу это её пугало, но потом, со временем, она поняла, что это именно то, чего она искала. Николас был именно тем тренером, в котором она нуждалась. Он был жестким и мягким одновременно, в нем с поразительной гармоничностью сочетались абсолютно полярные качества, делающие его именно тем человеком, что как никто другой умел успокоить, приободрить, вселить уверенность, дать мотивацию и вдохновение. Даже когда ей самой казалось, что уже всё, конец, он не терял своей в ней уверенности. И именно в этой его уверенности она черпала силы. Да, это был тяжёлый период для них обоих, но они выстояли. Он — потому, что ни разу не посмел обернуться назад, а она — благодаря ему. Дальше же… дальше только вверх. С тех самых пор Рината знала, что рядом с ней тот, кому она по-настоящему нужна, тот, на кого она может опереться в трудный момент, тот, кто верит и ценит её: как друг, как тренер, как мужчина.

— Ты нервничаешь. — Не вопрос — утверждение. Его рука крепче стиснула её талию.

Вздохнув, Рина выпрямила спину. Красное платье, доходя практически до колен, подчеркивало длинные стройные ноги, черные туфли на высоком каблуке делали её выше. Правда на Николаса она всё равно смотрела снизу вверх. Конечно же она нервничала, но показывать это Нику было нельзя. Поэтому, снова сделав глоток игристого вина, она улыбнулась и произнесла:

— Я просто устала. Сегодня был тяжелый день. Полночи я просидела на допинг-контроле, а с самого утра меня начали на кусочки разрывать журналисты, я побывала на трех интервью. Снялась в двух репортажах, вечером была церемония награждения, а сразу после — ты. — Она красноречиво приподняла брови. — Ты сказал, что мне нужно быть тут, потому что я — олимпийская чемпионка и все к этому прилагающееся…

Бокал в её руках ходил ходуном, она все же не смогла скрыть охватившую её нервозность. На самом деле ей не хотелось быть тут, не хотелось, чтобы её как фарфоровую статуэтку ставили на подиум и рассматривали со всех сторон. Все, кто был ей дорог, поздравили её еще вчера, а остальные…

Взгляд Ринаты устремился к входной двери, куда секунду назад вошел новоиспеченный президент федерации фигурного катания России. Она крепче стиснула бокал. Заметив это, Николас коснулся её кисти и, мягко разжав пальцы, забрал шампанское. Поставил на фуршетный стол и развернул Рину к себе. Тяжело сглотнув, она повиновалась его воле и посмотрела ему в глаза. Серые, полные уверенности глаза.

— Если ты хочешь, мы можем уйти, — склонившись к ней, тихо произнес Ник.

Рината чувствовала устремленный ей в спину прямо меж лопаток обжигающий, раскаленный взгляд и с трудом сдерживалась от того, чтобы согласно кивнуть. Первым порывом было бежать. Бежать без оглядки, бежать, бежать, бежать… Но она понимала — это проявление слабости. А слабость для неё — непозволительная роскошь. Поэтому она лишь мотнула головой и снова повернулась в ту сторону, где несколькими секундами ранее стоял Крылов. Но его там уже не было. Будто бы не заметив её присутствия, он прошел в другой конец зала и похлопал по плечу одного из спортсменов сборной России. Рината же смотрела на него, словно бы вокруг не было больше ни души. Будто бы не было здесь никого кроме них, будто бы люди застыли в принятых позах, будто бы все они являлись лишь каменными изваяниями, молчаливыми и не имеющими никакого значения декорациями к сцене их встречи… Чёрный костюм и чёрная рубашка, коротко остриженные волосы зачёсаны назад. Так любимые ею когда-то мальчишеские кудряшки он остриг буквально сразу после Олимпиады в Сочи. В те редкие моменты, когда они разговаривали без посторонних глаз, она могла бы сказать ему… Она могла бы много чего сказать ему, но предпочитала молчать. Кем они стали друг другу? Врагами? Вряд ли, ибо ненависти к нему она не чувствовала. Она к нему больше ничего не чувствовала. Ни-че-го…

— Мне нужно на свежий воздух, — сипло выговорила Рина.

— Я могу пойти с тобой?

— Нет, я… — Она покачала головой и подняла на Николаса благодарный взгляд. — Можно я побуду одна? Я… мне нужно.

Он согласно кивнул, и рука его, покоящаяся на её талии, покорно опустилась.

На ходу подхватив со стола новый бокал шампанского, Рината поспешила к выходу. Взяла в гардеробе свою серую куртку с орнаментом в цветах олимпийской сборной России и, не надевая, вышла на улицу. Легкий морозец тут же прошелся по её ногам, забрался под платье, и Рина, поежившись, решила, что все же стоит одеться. Осушив залпом бокал, она поставила его на ближайшую скамейку и натянула пуховик. Посмотрела вниз, на свои лаковые туфли, усмехнулась и покачала головой. Ноги у неё, без сомнений, замёрзнут уже через несколько минут прогулки, ну да ладно. Так, может быть, даже лучше. Холод, по крайней мере, отвлечёт её от бестолковых мыслей.

Рината выдохнула, выпуская в морозный воздух облачко пара, и неспешно направилась к своему корпусу. Но уйти далеко ей не удалось — где-то на середине дороги позади неё раздался до ужаса знакомый, только теперь более жесткий голос:

— Куда же ты так спешишь, чемпионка? — Обладатель голоса схватил её за руку, и Рината вынуждена была остановиться.

— Что тебе от меня нужно? — Она обернулась на стоящего в нескольких сантиметрах от неё Крылова.

— Банкет устроен в твою честь, а ты сбежала… — Он откровенно разглядывал её, не стесняясь и не отпуская её руки. — Нехорошо.

— М-м-м, — усмехнулась Рина, отводя взгляд, и посмотрела куда-то поверх его плеча. Шёл второй час ночи, улочки Олимпийской деревни пустовали, а она начинала серьезно замерзать. — И что же ты предлагаешь? — Снова посмотрела на Игоря.

— Вернуться и получить свою порцию оваций, — усмехнулся он.

— Это твое желание? — губы Ринаты скривились, она слегка приподняла брови, с вызовом смотря ему в глаза.

Игорь засмеялся и потянул Ринату на себя. На нем была такая же серая куртка с ярким орнаментом, что и на ней, но застегнуть её он и не подумал. Чёрный пиджак, чёрная рубашка с расстёгнутой верхней пуговицей… Рина поймала себя на мысли, что ему чертовски идет этот цвет.

Игорь склонился к её лицу и, едва коснувшись мочки уха губами, произнес:

— Нет, дорогая. Твоя чертова подружка обскакала Самойлова и стала Олимпийской чемпионкой… Так что так просто ты от меня не отделаешься!..

Рината попыталась вырваться, но Игорь сжал её руку еще крепче, так, что ей стало больно. И, будь он проклят, он всё прекрасно понимал! Она чувствовала это, видела это в его глазах, полных плохо скрываемой ненависти. Жестокость… Жестокость и ненависть в его таких красивых глазах, смотреть в которые она когда-то безумно любила. Неужели все это — ей?.. Неужели он до сих пор не может отпустить обиды?.. Она много раз спрашивала саму себя, что она чувствует к Игорю. И каждый раз ответ звучал по-разному. Она начала с ярости и закончила безразличием.

Безразличие — ответ, который она дала самой себе накануне Игр. И почему-то сама себе не поверила. Глупая. Сколько раз за эти годы она смотрела в его глаза? Сколько раз еще посмотрит? Сотни, и разве когда-нибудь придёт это безразличие? Даже сейчас наряду с физической болью она испытывала… разочарование?.. Разочарование — это ведь тоже чувство…

— Тогда отпусти меня и проваливай, — процедила Рината, отталкивая его свободной рукой. — Проваливай, Крылов, и не приближайся ко мне, пока не придумаешь свое дебильное желание! — Игорь ослабил хватку, и Рина тут же, воспользовавшись моментом, отпрянула. Жестко усмехнулась и добавила. — Только смотри, не прогадай. Золотая рыбка тебе бракованная попалась, желание всего одно.

На лице её отражались все чувства и эмоции, испытываемые ею в данный момент. Ей было противно, что она стоит рядом с ним, гадко, что она ему еще что-то должна, и невероятно больно от того, что это желание — единственная нить, связывающая их жизни. Их удел — горечь и грязь, которую они размазывают друг по другу уже четыре года. В своих скандальных интервью после Сочи он называл её задравшей нос стервой, а она на вопросы журналистов о нем просто молчала. И молчание это было хуже, чем поток обвинений в её адрес от него. Она стала умнее. И взрослее.

— Я выберу самое-самое, — едко улыбнулся он ей и, развернувшись, зашагал обратно.

Смотря ему в след, Рината боролась с желанием догнать его и наорать, ударить, высказать ему все, что она о нем думает, все, чего он заслуживает. Чтобы он подавился своей желчью, чтобы никогда больше не смел говорить о ней и, тем более, с ней. Она уселась на так кстати подвернувшуюся скамейку и плотнее укуталась в куртку. Ног она уже не чувствовала, и это ей совсем не нравилось. нужно было срочно согреться. Срочно.

Рината не знала, зачем пришла сюда. Она не знала даже откуда знала, что он живет именно здесь. Кажется, слышала мельком от кого-то из фигуристов. Или от матери… Она уже сама ничего не помнила и не понимала. Голова плыла от выпитого, тем не менее она прекрасно соображала, что стоит сейчас у двери номера Крылова с бутылкой дорогущего вискаря в руках и на полном серьезе собирается постучать.

Глухо застонав, Рина прислонилась лбом к прохладной стене. В кармане куртки снова завибрировал телефон. Это либо Алиса, либо Николас. Либо мать, либо отец. Либо еще кто-то, кого она не хотела слышать и слушать. Сегодня её день, её праздник, так какого черта они все лезут к ней со своим тотальным контролем?! Всхлипнув, Рината вытерла нос рукавом куртки, выдохнула и отошла от стены на шаг. Покачала головой и, кривовато усмехнувшись, сделала порядочный глоток виски. Алкоголь делал её слишком слабой, поэтому она предпочитала просто не пить. Но сегодня… сегодня же её день. Как и тот, что был четыре года назад. День её… их триумфа, превратившийся в непрекращающийся кошмар.

Она больше не одна: у неё есть самая прекрасная дочь, у неё есть самая верная подруга, есть родители и есть Ник. Но именно в эту секунду Рината ощущала себя такой одинокой, как никогда прежде. Новый глоток обжег горло и разлился теплом по её телу. На ней по-прежнему были те самые чёрные туфли, что и на улице и, посмотрев на них, Рината пьяно усмехнулась. Она смешно выглядит. Очень смешно… Да почему же ей так хочется броситься к этой, скрывающей его от неё, треклятой двери?! И биться об неё, биться… Точно, она же пьяна. Нужно бы развернуться и уйти, но… Из её кармана снова раздалась негромкая мелодия. Рвано выдохнув, Рина достала телефон и нажал кнопку отбоя. С Ником она поговорит завтра, иначе… Иначе может сказать что-то не то. Он ей слишком дорог для того, чтобы она могла позволить ему услышать и, уж тем более, увидеть себя в таком состоянии — заплаканная алкоголичка, не дать, не взять. Рината, хихикнув, стащила туфли и, подхватив их свободной рукой, прошлась по ковровому покрытию к двери с табличкой «1324». Не дав себе времени передумать и включить голову, она громко постучала. Он мог быть не один, или вообще не у себя, а где-то в другом месте. Тогда всё…

Но дверь открылась. Игорь стоял на границе света — приглушенного в коридоре и яркого — в его номере и казался каким-то нереальным. Или она была нереальной, или они оба. Она предпочла подумать, что просто это мгновение — нереальное. Вне времени, вне жизни, вне их отношений. Он всё ещё не снял рубашку, но теперь она была распахнута и не скрывала торса. Рината сделала еще один шаг, остановилась в нескольких сантиметрах от него и, подняв голову, заглянула ему в глаза. Молча вручила бутылку Чивас Ригала. Всё так же глядя на неё, Игорь забрал виски. Если он и был удивлен, то держался молодцом, вида не подал. Рината провела пальчиком по его груди, очертила сосок и почувствовала, как весь он напрягся, увидела, как глаза его заволокло непроглядной тьмой и, оценив его выдержку, усмехнулась.

— Можно войти? — произнесла она.

— Это твое желание? — хмыкнул он. Черты лица его заострились, взгляд был тяжёлым, холодным и колючим.

— Золотая рыбка здесь я, — покачала головой Рината, не прерывая зрительного контакта.

Она испытывала какое-то ненормальное удовлетворение от того, что он рядом, от того, что она может коснуться его, провести рукой по груди, ниже… Он перехватил её кисть у самой пряжки ремня. Чёрная рубашка, чёрные брюки, чёрный уголь зрачков. Он был безумно красив, и Рината понимала, что падает в бездну. Понимала она и то, что это не останавливает её — хоть куда, только бы касаться его ещё и ещё, и ещё… Она пьяна, так что может вести себя, как заблагорассудится. Да и это же её день. Ну кто её осудит?..

— Сегодня я буду делать то, что я хочу.

— И чего же ты хочешь? — тихо спросил он.

Взгляд его ласкал её лицо: губы, глаза, снова губы. Рина приоткрыла рот и закусила губу. Он пытался совладать с собой. Она видела, как все внутри него борется, сражается не на жизнь, а на смерть. Гордость, приставленная к стене желанием, царапалась из последних сил, но на её шее неумолимо сжимались горячие пальцы. Он так сильно ненавидел её. Она так сильно презирала его. И все же…

— Подарок, — как ни в чем не бывало пожала Рина плечами. — Я вчера выиграла тебе золотую медаль. Имею право.

Резко дернув Рину за плечо, Игорь втащил её в номер и, ногой захлопнув дверь, прижал к ней.

Сучка! Ну что за сучка! Он смотрел на неё и испытывал дикое желание придушить. Как она ловко им манипулирует, как изощренно издевается над ним. Он чувствовал, как гулко колотится её сердце, как вздымается грудь, и боролся с желанием сорвать с неё эту тряпку, прижать к себе и… Ударив ладонью рядом с её лицом, он отпрянул от Ринаты и ушел в спальню. Рина прошла следом, остановилась в проеме, соединяющим спальню с коридорчиком, и привалилась плечом к косяку. Вновь обернувшись на неё, Игорь жестко усмехнулся и тряхнул головой. Провел пальцами по волосам и снова взглянул на Ринату:

— Принцесса хочет подарок? Какой?

— Тебя, — просто ответила она. — Я хочу тебя.

— А твой хахаль тебя уже не удовлетворяет?

Его взгляд пронзал её льдинками. От этого ей было нестерпимо больно, но вместе с тем она испытывала удовлетворение. Потому что ему тоже было больно. Каждой фразой они убивали друг друга: кололи, стреляли, резали по живому, как два садиста.

— Сегодня я хочу тебя, Крылов, — медленно, растягивая слова, проговорила Рината и снова приблизилась. Остановилась рядом и спустила бретельку.

Игорь впился взглядом в бледную кожу её оголенного плеча. Тяжело сглотнул, подавляя желание провести ладонью, ощутить тепло её хрупкого тела. Она, черт возьми, за эти годы стала еще прекрасней. И от этого он ненавидел её лишь сильнее!.. Ненависть, — она разъедала его душу, будила в нем демона, который рвался наружу, стоило ей появиться в поле его зрения. А если она улыбалась, ему улыбалась — этому Демаре, которому родила дочь, а того хуже, — смеялась… А если смотрела на него с такой нежностью, что… Девочка, которая могла бы быть его дочерью, обладала той же красотой, что и её мать.

У Ринаты было все, у него — ничего. Она лишила его всего, а сама год за годом завоёвывала новые высоты и наслаждалась жизнью.

И вот теперь Рината Бердникова, та, которую он поклялся вырвать из сердца и забыть, стояла и снова ковырялась в пепле его чувств. Ему хотелось схватить её, встряхнуть и закричать, что нет там уже ничего — выжжено, выкорчевано, мертво. Но Игорь с ужасом понимал, что не может. Что она смотрит своими синими глазищами, прямо в душу смотрит, не отводя взгляда, смотрит, и внутри все переворачивается.

Это мазохизм. Это ненормально. Это неправильно.

Но выбора у него, кажется, нет.

Игорь смял её, как куклу, прижал к себе и жадно впился в её рот. Застонав ему в губы, Рината тут же рванула рубашку с его плеч и, не прерывая поцелуя, схватилась за пряжку ремня. Ловко расстегнула и потянула вниз молнию ширинки.

Руки её подрагивали от нетерпения, как, впрочем, и вся она. Ей казалось, что каждый миг промедления — маленькое затмение солнца, каждая секунда — крохотная смерть. За эти годы она пережила так много этих смертей… Но сейчас это было неважно. Его пальцы — как и прежде сильные, ловкие, уже касались её бёдер, комкали подол платья. Он дышал шумно и как-то зло, словно бы она злила его своими губами, руками, телом. Возможно, так оно и было, но Рине не хотелось думать об этом. Это её день, а он — её приз. Момент триумфа — столь же сладостный, как и тот, в котором она, вздёрнув подбородок, стояла на пьедестале и сжимала негнущимися пальцами букет ароматных роз.

— Ты этого хотела?! — рыкнул он, толкая её на постель.

Она могла бы испугаться, но не испугалась. И, лёжа перед ним на широченном матрасе, она по-прежнему не чувствовала себя проигравшей. С губ её сорвался выдох, длинные тёмные волосы, рассыпавшись по груди, плечам и неровно лежащему одеялу, были похожи на шёлк. Она смотрела прямо на него — упрямо, даже немного надменно, и Игорь понимал, что это конец. Скинув расстёгнутую рубашку на пол, он навалился на Ринату — как-то по-подростковому жарко и неловко, подминая её под себя, сгребая её, словно голодный пацан. Да он, в сущности, и был голодным пацаном, а она — леденцом в ярко-красной обёртке платья. Вот только обычно в роли подарка выступают как раз-таки конфеты…

Рината откинула голову, открывая его взору тонкую, безупречную шею и, стоило ей ощутить прикосновение губ, впилась в плечи Игоря ногтями. В ответ он прикусил её кожу — сильно и больно, заставляя Рину зашипеть сквозь стиснутые зубы. Вкус её тела, вкус её кожи… Её губы — сладко-горькие, с привкусом досады и разочарования, её бёдра — сильные, гладкие. Резинка её чулок… Он рванул капрон вниз, оголяя ногу до колена, задрал подол платья выше и дёрнул трусики. Те поддались не сразу — обнажился вначале самый низ живота, выпирающие бедерные косточки. Но Игорь дёрнул снова, а потом ещё раз. Почему-то ему казалось важным содрать с неё эти чёртовы трусы, словно бы нельзя было просто убрать их в сторону. Да может он, мать её, сломать в ней хоть что-нибудь или нет?!

Рината приподняла бёдра — милостивый подарок со стороны его величества, и взгляд его скользнул по её бесконечным ногам. Вниз, потом снова вверх — на живот, на край скрывающего её грудь платья. Откуда она взялась здесь, откуда она, чтоб её, вообще взялась в его жизни?! Ах, да, он же сам отыскал её, вытащил из того отвратительного барака, что она гордо именовала своей квартирой…

Притянув к себе его голову, Рина сама нашла губами губы. Жадный поцелуй, колкий, странный. Пальцы её не гладили — цеплялись, она сжимала его волосы в своих кулачках и громко, безудержно стонала ему в рот.

Первый толчок в неё… Она снова застонала — на этот раз настолько бессовестно демонстрируя ему собственное удовольствие, что он и вовсе забыл об осторожности. Он — голодный пацан, а она — самый сладкий на свете леденец…

Рината подошла к постели и, стараясь не смотреть на все еще лежащего поверх скомканного белья Игоря, присела на краешек. Он молчал. Молчал и не сводил с неё взгляда, неотрывно следил за каждым её действием. Сходив в ванную, Рина оделась, забрала волосы в хвост и теперь обувала туфли, которые с трудом нашла в коридорчике. По мере того, как выветривался алкоголь, испарялась и её недавняя решимость. Теперь ей хотелось скорее уйти, убежать, побыть в одиночестве. Зачем все это? Зачем бередить и без того незаживающие раны?.. Что ей делать? Как жить то с этим?

Нацепив наконец вторую туфлю, она встала и поправила платье. Ткань скользнула по бедрам и безупречно легла по фигуре. Вся она должна быть безупречной. Потому что у неё есть та, для кого она, что бы ни происходило, должна оставаться самой лучшей.

— У тебя красивая дочь, Рината.

Эта фраза остановила её у самого выхода из спальни. Рина обернулась и как-то сипло выговорила:

— Я знаю. — А потом все же добавила: — Спасибо.

Он больше ничего не сказал, но Рина знала, видела в выражении его глаз, слышала в непроизнесенных словах, в не подуманных мыслях, в не исполнившихся мечтах… Где-то там, он был рядом. Все эти годы был рядом. И как бы она ни рыдала, ни билась в истериках, как бы больно ни падала на лед и как бы упорно ни поднималась с него, он все равно был рядом, какой бы силы ни было её желание вырвать его из себя!..

Закрыв за собой дверь, она медленно пошла по коридору к лифтам. В кармане завибрировал телефон. На этот раз она не раздумывая вытащила его и, устало усмехнувшись количеству пропущенных, провела по дисплею пальцем. Прижала мобильный к уху и чуть надломленным голосом произнесла:

— Со мной все в порядке. Прости. Я хотела побыть одна. У меня ведь сегодня праздник, мне же можно?..

Конец.