Ветер тоже умеет обниматься

Эпилог

Март выдался богатым на невероятно приятные события.

Сразу после женского праздника Снежана родила сына, назвали Иваном. Еще через неделю отметили ее день рождения, и в эту же ночь Валерия родила дочку, которую назвали Мария. Молодые мамочки смеялись: Иван да Марья!

В конце месяца отпраздновали день рождения Саши, а еще через пять дней — правда, это уже было в апреле — собрались, чтобы отметить вполне солидную дату у Валерии — сорок пять лет.

— Я пригласила Марка с Катей и с малышкой. Так что у нас сегодня будет детский сад, — сообщила Валерия подруге на пороге.

— Держи, я тут новый салат приготовила, оценишь, — Снежана протянула ей высокую тарелку, прикрытую пленкой.

— Зачем? У меня же домработница есть — она все приготовила, а горячее на Вовке.

Они вошли в гостиную, где их ждал накрытый стол.

— А торт ведь будет, да? — спросила Снежана.

Валерия засмеялась:

— Лучшая в мире жена, которая не ест торты, но думает о любимом муже, да?

— Твой тоже обожает. Удивляюсь, как они не поправляются — столько лопать сладостей!

— Будет, конечно. Вова заказал у какого-то кондитера. Там холодно на улице? — заволновалась Валерия. — Вовка уже час с Марусей гуляет.

— Она спит, и он не хочет ее будить, но она закутана, не беспокойся, нос теплый, я пощупала. Как я поняла, они подождут Марка с Катей и все вместе зайдут. Идем, я покажу тебе твой подарок.

Снежана вытащила из сумки небольшую коробочку и потянула подругу к дивану.

Через пятнадцать минут в квартиру зашли мужчины с малышами и Марк с женой и дочкой. Их девочке уже было полгода. Пока мужчины доставали из колясок Ивана да Марью, Катя, жена Марка, сняла курточку и сапожки с дочки и посадила ее диван. Малышка с удивлением рассматривала комнату и кокетливо строила глазки.

— Неужели и наши через полгода будут такими взрослыми?

— Наслаждайтесь тем, что они смирненько лежат, а не ползают по всему дому, — Катя сняла с дочки вязанную кофточку и посадила девочку на пол на ковер. — Да, Надюш, покажем молодым мамочкам, что такое полугодовалый шустрый и о-о-о-очень любопытный ребенок?

Чуть позже подошла Саша и все уселись за стол. Перекусив, мужчины принялись спорить о футболе, женщины громко обсуждали материнские темы, дети капризничали. После торта с чаем все трое малышей заснули и взрослые наконец-то смогли посидеть спокойно и поделиться последними новостями.

— Кстати, а что Володя подарил тебе? Не эти ли шикарные сережки? — с интересом спросила Катя у Валерии.

— Да, красивые, но он расстроен, потому что очень хотел машину. Я еле уговорила его сделать это через год. Потому что сейчас я с Марусей дальше, чем на Фрунзенскую набережную, не хожу.

— Хотел повторить подарок Вадима Снежане? — засмеялся Марк.

Вадим улыбнулся и похлопал друга по плечу:

— Правильно сделали, что не подарили, Владимир Сергеевич, Снежана один раз в своей посидела и больше не подходила.

— Так у меня же прав нет! Куда ты хотел, чтобы я поехала без них?

— Надо было права подарить, Вадим! А потом уже машину, — громко рассмеялись мужчины.

— Ох! — воскликнул Владимир. — Совсем забыл. У меня для тебя еще один подарок есть!

Он убежал в спальню и вернулся с квадратной серебристой коробкой, перевязанной бантом.

— Открывай! — чуть ли не хором потребовали все.

Валерия разорвала обертку и достала альбом.

Перелистнув первую страницу, она замерла и подняла глаза на мужа.

— Узнала себя? — с улыбкой спросил тот.

Валерия перелистывала страницу за страницей: быстро, немного грубо, толком даже не успевая рассматривать фотографии. Когда она дошла до последней страницы, закрыла его, положила две руки сверху и уставилась в одну точку на стене.

Все присутствующие сразу догадались, что подарок ей не понравился, как Лера вдруг закрыла ладонями лицо и разрыдалась.

— Лерушка, — Владимир бросился к ней и прижал к себе, — прости меня, идиота. Я думал, что тебе будет приятно увидеть твои детские фотки.

Тот вечер, когда Владимир попросил Валерию показать ему ее старые фотографии, он не забудет никогда.

У них только зарождались отношения, все еще было так зыбко, а он вдруг захотел увидеть ее фото, когда она была ребенком.

Валерия принесла ему пару альбомов, но там были только снимки уже взрослой Леры: она в Китае, и она в Москве, уже когда вернулась из Поднебесной.

— А где детские? Ну там, где ты была пухлым сладким ребенком?

Она растерялась, но все же ответила:

— Я родилась в колонии строгого режима. И восемь лет прожила в детском доме при этом тюремном лагере. Там, знаешь ли, детских фотографий никто не делал.

Владимир заметил ее смущение, но и глазом не моргнул и продолжил задавать вопросы:

— Ну хорошо. А дальше ты пошла в обычную школу, и где твои школьные фотографии? Не говори, что ты не фотографировалась с классом в конце учебного года.

— Фотографировалась. Только потом, чтобы получить эти снимки, нужно было заплатить деньги. Рубля три, не меньше. А у моей мамы их не было, — Валерия прятала глаза, ей было очень неприятно вспоминать свое детство. Владимир сменил тему, но про себя четко решил — он найдет эти фотографии.

Со школой проблем вообще не возникло — он вышел на одну из самых активных бывших одноклассниц Валерии и пообещал пять тысяч рублей за каждый снимок, где есть его любимая женщина.

С колонией строгого режима оказалось намного сложней. Ему самому пришлось ехать и уговаривать начальника помочь. Он провел целое расследование и связался более чем с двадцатью женщинами, чьи дети были в одной ясельной группе в детском доме с Лерой. Он очень надеялся, что у тех женщин, возможно, окажутся снимки их маленьких детей, и, возможно, Валерии.

И вот совсем недавно получил эти заветные фотографии, заказал оформление альбома и преподнес ей.

Сейчас же он прижимал любимую женщину и не знал, что делать, что сказать и как успокоить.

Марк сразу кивнул Кате, и они, быстро прихватив спящую дочку, покинули квартиру. То же самое сделали и Вадим со Снежаной и Сашей.

Володя расцепил ладони жены и тихо попросил:

— Посмотри на меня.

Лера распахнула глаза, тихонько всхлипывая.

— Расскажи мне, что не так? Я понимаю, у тебя было сложное детство, но его нельзя отрезать. Оно — часть тебя. Я родился в Москве, но если бы мои родители остались в Сибири, куда сослали мою маму в сталинские времена, то я мог родиться в деревушке под Омском.

— Ты не понимаешь… — шепотом произнесла Лера.

— Так объясни мне, — попросил Володя.

Валерия шмыгнула носом.

— Вот Маруся чуть подрастет и спросит, тыкнув пальчиком на фотографию: где был мой детский сад?

— И что? — Владимир взял альбом и открыл его на первой странице. — Посмотри, что на фото: самая красивая в мире девочка сидит за детским столиком и ложкой поедает манную кашу. Рядом с ней другая девочка и мальчик. Где этот садик был? В Астрахани. Где Астрахань? Ну, покажешь на карте и объяснишь, что ее бабушка там раньше жила, а потом вы переехали в Москву. Маленькому ребенку, конечно же, не нужно рассказывать про то, что случилось с ее бабушкой и дедушкой. А вот когда она вырастет, мне кажется, ничего страшного в том, чтобы рассказать правду, нет.

Лера рассматривала снимок: действительно, на фотографии непонятно, что это детский дом при тюремном лагере. И да, на нее смотрела очень хорошая девчушка со светлыми волосами и большой ложкой в руке. О ее тяжелом детстве знает только она. Но на картинке все по-другому: обычная жизнь в обыкновенном детском садике.

Она перелистнула страницу: тут уже школа, девочка с косичками стоит в третьем ряду, серьезная, даже грустная. Женщина сразу вспомнила почему: сосед по парте ее обидел, обозвав, но на фото этого же нет. На четвертом и пятом снимке эта же девочка даже улыбается.

Валерия виновато посмотрела на мужа:

— Прости меня, пожалуйста… Действительно, ничего такого тут не видно. Потому что это все только в моем сердце.

— Ничего, родная, я его отогрею, обещаю.

Володя притянул ее к себе, а она опять заплакала, но уже тихо-тихо, а он, немного раскачивая ее из стороны в сторону, шепотом повторил:

— Обязательно отогреем. И я, и Маруся.

Вадим открыл автомобиль, помог жене присесть и положил на ее колени люльку с сыном. Ванька закряхтел, но Снежана наклонилась к нему и поцеловала в лобик. Саша подошла ближе и спросила:

— Можно мне к вам? Завтра воскресенье и не хочется целый день провести в одиночестве…

— Зачем ты задаешь такие глупые вопросы? — нахмурившись, спросил Вадим. — Наш дом — твой, и мы очень рады, когда ты с нами.

— Какой же ты лапочка! — съязвила Саша. — Если ты все же надеешься, что я когда-нибудь назову тебя папой, то не дождешься.

— Мне этого и не надо, — он открыл перед ней дверцу. — Будет достаточно того, чтобы твои дети называли меня дедом.

Саша, хоть на словах и приняла Вадима, на деле все равно продолжала его потихоньку покусывать, пытаясь задеть и даже обидеть. Но Вадим легко увертывался от ее колкостей и почти всегда ставил на место: не словами, а фактами или житейской мудростью. Пятый семестр в институте Саша сдала тоже благодаря нему: он поддерживал ее как мог, но, когда она отказывалась его слушать, ставил перед фактом, что не будет финансировать.

Саша сейчас проживала одна в квартире мамы, и ее обеспечивал Вадим. Он четко очертил границы: или ты учишься и я оплачиваю твою учебу и небольшие развлечения, или ты забираешь документы из университета и идешь работать администратором на СТО.

Он поступал с ней так, как наверняка бы делал любящий отец: не заискивал, в меру баловал и поощрял, но контролировал.

— К тому же завтра, чтобы ты совсем с ума не сошла со скуки, посидишь с Ванькой, — немного в приказном тоне добавил он, — я маму давно обещал сводить в кино.

— Так и знала, что тебе что-то надо от меня, — пробурчала Саша, но в машину села.

Уже подъезжая к дому, она спросила у мамы:

— Лере стыдно за свое прошлое, да?

— Наверное, она всегда избегала этой темы… — тихо ответила Снежана.

— Я случайно, еще летом, нашла у нее в кабинете фотографию, где ты с ней в Лужниках. Девяносто третий год. Я тогда удивилась — почему она не в альбоме, а в столе ее хранит, — призналась Саша.

— Интересно… Я никогда не видела этой фотки. Странно… хотя, чего странно? Лера считает началом своей жизни Китай. А того, что было до этого, — стыдится…

— А тебе, Вадим, тоже стыдно? — снова спросила падчерица.

— Саша! — шепотом, чтобы не разбудить сына, возмутилась Снежана.

— Что? — девушка не поняла, чем мама недовольна. — Я серьезно интересуюсь этим вопросом.

— Все нормально, Снежинка, — успокоил ее муж, — я отвечу. Конечно, Саша, мне неприятна эта тема и распространяться о ней я не стремлюсь. И при знакомстве не расскажу, как мне сиделось на кечи. Но это — часть моей жизни. Тюрьма — это страшно, потому что она учит и преумножает только то, что уже есть в человеке. Если он полон говна, то это дерьмо увеличится во стократ и выльется на свободе, когда тот выйдет. А представь жестокого человека, который получил срок. Выйдя на волю, он не будет всем улыбаться, а продолжит издевательства с элементами извращенной мести. Я был очень целеустремленным парнем до того, как попал за решетку. Но после я стал еще упорней, наглей, научился тому, на что на свободе никогда бы не решился. Если бы я совершил то преступление, за которое меня посадили, я бы точно стыдился своего прошлого. А так… нет. Я не люблю его, но принимаю. Там один год взросления — как десять на свободе.

— То есть тебе уже около ста тридцати лет? — решила пошутить Саша.

— Опыта точно на сто.

Саша тихонько вздохнула.

Разлюбила ли она Вадима? Скорее нет, чем да. Правда, ее любовь стала другой: появилось уважение, доверие, она чувствовала его заботу. Именно ту заботу, которую должна была получить от отца. И самое главное — в ее голове уже созревал образ того мужчины, который когда-то станет ее мужем.

Облокотившись на сидение, Саша закрыла глаза, улыбнулась и почему-то вспомнила цитату: каждый закат — это начало яркого и большого рассвета…

И, кажется, она уже была готова его встретить.

Конец