Глава 15

Утро началось с тонкого, осторожного стука в дверь моей мастерской.

Я подняла голову от чертежа, отложила штихель и потерла переносицу. Со вчерашнего вечера я просидела за верстаком часов восемь подряд, прерываясь только на чашку чая и кусок пирога с грушей, который Варида молча принесла мне в полдень. Передо мной разворачивался эскиз нового артефакта — портативного диагностического прибора для лекарей, который я в прошлой жизни мечтала собрать лет десять, но так и не собрала.

Сегодня я подбиралась к нему всерьез. У меня было свежее тело, ясная голова и, главное, никто больше не дышал мне в шею, требуя сначала довести до ума «его» проекты.

— Госпожа. — Дирэл приоткрыл дверь. — К вам посетительница.

— Кто?

— Леди Алифанта Дайом.

Я медленно положила штихель на бархатную салфетку.

— Алифанта.

— Так точно. Стоит на крыльце. В довольно… взволнованном состоянии.

— Хорошо. Я выйду.

Дирэл кивнул и тихо притворил дверь.

Я сняла рабочий фартук, поправила волосы у зеркала и спустилась в холл. По пути успела прокрутить в голове все возможные причины этого визита и не нашла ни одной приятной. Я не видела Алифанту с того дня в коридоре аудитории, и за неделю, прошедшую с ее провала и позора Клэйда, академию я тоже не посещала — диплом был защищен, оставалось ждать выдачи документов и официального вручения на торжественной церемонии в начале зимы.

Алифанта стояла на крыльце, в распахнутом голубом плаще, без шляпки, с растрепанными ветром каштановыми волосами. На ушах у нее покачивались мои бабочки. Хризолитовые крошки у основания крыльев тускло поблескивали. Лицо ее было заплаканное, мокрое от слез и снежной мороси, глаза распухли.

— Дэйна.

Я остановилась в дверях, не приглашая ее внутрь.

— Алифанта.

Она шагнула ко мне. Я машинально сделала полшага назад, и она поняла, что в дом ее не пригласят. Тогда она опустилась прямо на ступеньку и зарыдала.

— Дэйна, помоги мне.

— В чем?

— Только ты можешь. Я больше никого не знаю.

— Алифанта, что тебе нужно?

Она подняла на меня залитое слезами лицо. Я смотрела сверху вниз и удивлялась тому, насколько за одну неделю она усохла. Алифанта всегда была пухловатой румяной девочкой с ямочками. Сейчас передо мной сидела бледная, заостренная, с темными кругами под глазами женщина, которую я бы на улице не узнала.

— Ты должна… ты должна вернуться к Клэйду.

Я моргнула.

— Прости?

— Дэйна. — Она хваталась за подол моего платья. — Прошу. Прошу тебя. Поговори с ним. Скажи ему, что простила. Скажи, что вернешься к нему. И тогда он… он отпустит меня.

— Алифанта.

— Ты не понимаешь.

— Алифанта, я не понимаю и не хочу понимать.

— Он меня уничтожит. — Она судорожно вдохнула. — Дэйна, послушай. Я не хотела ничего этого. Я не хотела его. Я никогда его не хотела. Я не знаю, что на меня нашло в той аудитории. Я как будто… как будто кто-то меня туда привел. И его привел. Мы оба не понимали, что делаем, а потом дверь открылась, и Маннир увидел нас…

«Жук на жилете и бабочки в ушах. Я могла бы тебе рассказать, дорогая, кто именно вас туда привел. Но не буду».

— Алифанта, при чем тут я?

— Клэйд приходит каждый день. Он не хочет жениться на мне сам. Он каждый раз кричит, что я ему не нужна, что я бесполезная, что я не умею ничего. Что ему нужна была ты. Что ты единственная, кто способен была обеспечить ему карьеру. Что я подставила его… что я… что я…

Она всхлипнула.

— Он говорит про тебя такие вещи, Дэйна. Восхищается тобой. Говорит, что ты — единственная женщина, способная сделать его великим, а я просто красивая дура, которая ему все испортила.

Внутри у меня что-то очень тихо хохотнуло.

«Конечно, моя дорогая. Конечно. Без меня он будет красивая жилетка без подкладки. Без меня он, мой драгоценный, не доползет до магистра Гильдии даже к сорока годам. И теперь, когда он это начал осознавать, у него остался только один вариант: попытаться вернуть свою курицу».

— Алифанта, — я заставила голос звучать спокойно, — ты пришла ко мне просить, чтобы я вернулась к человеку, который неделю назад швырнул меня на ступени ресторана и приставил мне нож к горлу?

Она замерла.

— Что?

— Тебе не рассказали?

— Я слышала только… что была драка. Что Клэйда забрала стража. Что граф Сайс…

— Граф Сайс спас мне жизнь.

Алифанта медленно подняла глаза.

— Дэйна.

— Алифанта, у меня сегодня важный день. — Я говорила ровно, без эмоций. — Через два часа я еду в Гильдию подавать документы на патент. Мне нужно собраться. Поэтому я скажу тебе одну простую вещь и попрошу никогда больше не появляться на этом крыльце.

— Дэйна.

— Слушай меня внимательно. Я не вернусь к Клэйду. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Этот человек поднял на меня руку. Этот человек украл мою работу. Этот человек умер для меня в тот день, когда профессор Маннир открыл дверь аудитории Каага. Я не хочу его видеть, не хочу о нем слышать, не хочу о нем знать.

— Дэйна, пожалуйста…

— А что касается твоей судьбы, Алифанта, — я опустила голос, — то ты сама легла на этот стол. Никто тебя туда не тащил. Не моя забота вытаскивать тебя обратно.

Я отступила в дом.

— Дэйна!

— Дирэл.

Дворецкий, тихо стоявший у меня за плечом, шагнул вперед.

— Слушаю, барышня.

— Проводи леди Дайом до калитки. И впредь, если она появится, не зови меня. Просто не открывай.

— Слушаюсь.

За дверью еще секунд десять слышались всхлипы Алифанты и мягкий голос Дирэла, уговаривающий ее «проследовать к воротам». Потом всё стихло.

Я постояла в холле, медленно выдыхая.

Странное чувство. Никакой жалости. Никакого торжества. Просто ровное, прохладное удовлетворение от того, что мраморная плита легла на свое место.

Я повернулась и пошла наверх переодеваться.

Через два часа я спустилась в холл уже совершенно другим человеком.

На мне было темно-зеленое выходное платье строгого кроя с тонкой кружевной отделкой по вороту, плотный шерстяной плащ с меховой оторочкой, маленькая шляпка с вуалеткой. Волосы Варида уложила в гладкий низкий узел. В руках у меня лежала кожаная папка с документами, которую я полировала фланелью пять минут — на ней не должно было быть ни единой пылинки.

— Госпожа, — Варида одобрительно покачала головой, — вы сегодня просто магистр.

— Дай-то небо.

Я открыла дверь.

И сразу за оградой увидела карету графа.

Сайс стоял у дверцы. В длинном черном пальто, с волосами, собранными в низкий хвост. В руках у него был букет: крошечные, аккуратные, белоснежные цветы зимней лещины, перевязанные тонкой серебряной лентой. Цветы зимней лещины в столице зимой не достать ни за какие деньги — их разводят только в трех частных оранжереях, и одна из них, я теперь знала, принадлежит графу.

Он увидел меня и улыбнулся.

Я почувствовала, как у меня на шее коротко полыхнула метка.

— Леди Мортим.

— Ваше сиятельство.

— Я взял на себя смелость доставить вас в Гильдию лично.

— Я заметила.

— Не возражаете?

— Никак не возражаю.

Он подал мне букет. Я аккуратно приняла цветы, и от них пахло свежим, морозным, цветочным холодом. Запах ударил в нос так сладко, что у меня дрогнули ресницы.

— Спасибо.

— И, — добавил граф, открывая дверцу, — я забронировал столик в «Зимней звезде». Сразу после подачи документов мы туда едем. Сегодня мы это отмечаем. Никаких отговорок.

— А если меня в Гильдии вдруг отправят восвояси?

— Не отправят.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что патент уже фактически одобрен. Магранс и оба советника завизировали рекомендации еще в день вашей защиты. Сегодня формальность.

Я моргнула.

— Откуда вы это знаете?

— Я в Гильдии, леди Мортим, не последний человек.

Я тихонько рассмеялась и забралась в карету.

В карете, рядом с ним, мне сразу стало тяжело дышать.

Не потому, что он что-то делал. Граф вел себя безупречно — сидел напротив, как и подобало, между нами лежал положенный ладонью промежуток воздуха, его руки спокойно покоились на коленях. И все равно воздух между нами разогрелся, как раскаленная печь в зимний вечер. Метка пела, отвечая на его близость, и я кожей чувствовала каждый его вдох.

Граф все время смотрел на меня. И от этого взгляда мне было еще труднее, чем от плотного воздуха.

— Ваше сиятельство.

— Леди Мортим?

— Если вы продолжите так на меня смотреть, я не доеду до Гильдии.

— А что случится?

— Я лопну от смущения.

Граф тихо засмеялся. Звук был мягкий, чуть хриплый.

— Хорошо. — Он повернул голову и посмотрел в окно. — Буду смотреть на улицу.

— Так лучше.

— Совсем лучше?

— Чуть лучше.

— Я и так чувствую вашу ауру, леди Мортим. Куда бы я ни смотрел.

— Замолчите, пожалуйста.

— Молчу.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться.

В Гильдии все прошло именно так, как обещал граф. Формальность. Седоватый советник принял у меня папку, проверил подписи, поставил печать, выдал копию заявки с регистрационным номером и пожелал «достойной защиты на пленарном заседании через две недели». Я выпорхнула из канцелярии с такой широкой улыбкой, что мне сделали замечание два пожилых клерка, степенно прохаживающихся по коридору.

Граф ждал меня в холле. Когда я подошла, он молча подал мне локоть, и мы вышли на улицу.

— Поехали?

— Поехали.

«Зимняя звезда» оказалась небольшим, очень дорогим заведением в самом центре столицы.

Граф заранее снял отдельный кабинет на втором этаже — маленькую круглую комнату с одним столиком у окна и тяжелыми бархатными шторами. На столе уже стояло горячее, дымящееся блюдо — запеченная утка с яблоками, к ней миска тушеных овощей, корзинка с теплым хлебом, кувшин клюквенного морса. И в центре, на белой фарфоровой розетке, лежала горка темно-синих ягод.

Голубика.

Я невольно улыбнулась.

— Из вашей оранжереи?

— Из моей.

— Спасибо.

Мы ели медленно. Граф непривычно много шутил — рассказывал про мастера Толминга и его щенка, который грыз все, что попадалось в зубы, про повара, упорно подсовывающего мед в каждое блюдо, про то, как его бабка в драконьем облике летала к рудникам и приносила домой полные когти серебра «на чай». Я смеялась. Я давно так не смеялась — горло у меня к концу ужина саднило.

Потом мы немного гуляли.

По узким набережным, где зажигали вечерние фонарики, по бульвару под голыми липами, мимо лотков с теплым пирогом и каштанами. Граф купил мне маленький кулек жареных каштанов, и я ела их прямо на ходу, обжигая пальцы. Пошел первый сне и он падал тихо и крупными хлопьями.

Около десяти граф подвел меня к карете.

— Я отвезу вас домой, леди Мортим.

— Спасибо.

У дома он сам помог мне выйти. Мы остановились у крыльца. Снег падал на его темное пальто, на мою меховую опушку, на маленький кулек с остывшими каштанами в моих руках.

Я подняла на него глаза.

Граф стоял очень близко. Я видела каждую снежинку, медленно тающую у него на висках. Я видела линию его скул, тонкий шрам у правого века, темные ресницы. Я видела его рот — твердо очерченный, чуть приоткрытый.

— Ваше сиятельство.

— Араэдан.

— Что?

— Меня зовут Араэдан. И я очень хочу услышать это от вас.

— Араэдан.

Он выдохнул.

Затем наклонился и поцеловал меня.

Это было одновременно и горячо, и аккуратно, и одновременно тяжело, и очень властно. Я почувствовала, как у меня подкашиваются колени, как метка на шее пылает открытым огнем, как у меня в груди что-то отрывается и ухает вниз. Кулек с каштанами упал в снег. Я этого даже не заметила.

Он оторвался от меня не сразу. Когда отстранился, мы оба глубоко дышали.

— Дэйна.

— Да?

Он сунул руку во внутренний карман пальто и достал маленькую бархатную коробочку.

— Леди Мортим. Выходите за меня. Я без вас уже дышать не могу.

Я смотрела в его глаза.

И думала, что за всю свою прошлую долгую жизнь не встречала ни одного мужчины, который смотрел бы на меня так. Не как на полезную вещь. Не как на чертежницу. Не как на красивую куклу. А как на единственного человека на свете, без которого ему действительно — действительно — не дышится.

— Я согласна, — сказала я.

Он раскрыл коробочку. На черном бархате лежало изящное кольцо из белого золота с крупным прозрачным лунным сапфиром в центре. Граф взял кольцо, аккуратно надел мне на безымянный палец правой руки. Камень тут же отозвался — глубоко внутри него зажегся теплый золотистый огонек, и металл нежно потеплел на коже, пульсируя в такт чьему-то сердцебиению.

Не моему.

Его.

Я подняла глаза и тихо рассмеялась.

— Это плетение?

— Это плетение. Уникальное. Я делал его сам. Кольцо теплеет и светится, когда я думаю о вас.

Я провела пальцем по нежно теплому золоту.

— Араэдан.

— Да?

— И как часто вы обо мне думаете?

— Постоянно, леди Мортим. — Он улыбнулся уголком губ. — Так что оно никогда не остынет.

Я подняла на него глаза. И впервые за две жизни поняла, что улыбаюсь не потому, что должна. А потому, что иначе уже не могу.