Глава 39

Дамир

Три часа под дверью операционной. Три долбанных часа страха, что потеряю, не удержу. Несколько раз туда-сюда бегает женщина в белом халате, пару раз заходят новые врачи. Они суетятся, верю, делают всё, что зависит от них, но меня ещё больше плющит от страха, потому что мне ничего о ней не говорят.

Шахим рядом нарезает круги, хмурит брови и молчит. Ощущение, будто он знает, что там происходит и пытается скрыть. А если скрывает, то ничего хорошего в операционной нет. Сверлю его глазами, пытаясь прочесть в суровых складках лица скрываемую правду.

— Прекрати прожигать меня, — не выдерживает друг. — Если ещё никто не вышел, значит работают. Значит жива.

— Придурок, — цежу сквозь зубы, срываясь на него.

— Знаешь, брат. Я даже рад, что не уговорил тебя жениться на одной из моих дочерей. Как представлю, что сижу на полу и жду вердикта врачей, спасающих моего ребёнка. У меня их много, и со стороны кажется, что мне на них наплевать, но я своих девочек очень люблю и не хочу таких проблем на их головы.

Он прислоняется к стене, откидывает назад голову, и я вижу, насколько араб устал. Осунувшийся, с тёмными кругами под глазами, с посеревшей кожей, поседевшей бородой и глубокими морщинами вокруг рта. В его возрасте положено лежать на подушках, жрать виноград и наслаждаться танцами молоденьких наложниц, а он скачет со мной по чужим странам, участвует в захвате врагов и в спасении жены с детьми.

Когда последний раз Шахим полноценно спал, или отдыхал? Когда позволял себе расслабиться и насладиться женскими прелестями?

— Прости, друг, что втянул тебя в свои проблемы, и спасибо за всё. Не знаю, что со мной было бы, если б не ты.

— Брось, Мир. Мы же семья, хоть ты и отказался жениться на моей дочери.

Наш разговор прерывает открывшаяся дверь, звонко врезавшаяся в ограничитель. На каталке вывозят Нику, лежащую на животе и укутанную наполовину прозрачными бинтами. Следом за ней выходит кругленький мужичок в маске и золотой оправе.

— Большие повреждения кожного покрова. Пришлось срезать отмирающую плоть. Что смогли, стянули и наложили швы, на некоторые участки пришлось пересаживать материал с бедра. Когда восстановиться, проконсультируетесь с пластическим хирургом, — безэмоционально вещает доктор и прячет глаза. — Организм очень истощён, как будто её длительно морили голодом и заставляли много работать. Хотя, наверное, так и было.

— Ника выживет? — задаю самый сложный вопрос и не дышу.

— Первые сутки самые сложные, — с опаской косится на Шахима. — Если сердце выдержит, то всё будет хорошо.

Беспокойный писк аппарата, отслеживающего работу сердца, резкий запах медикаментов от перевязочного материала, кристальная стерильность Vip-палаты. Отойдя от потрясения, сижу у кровати и рассматриваю свою малышку. Острый позвоночник вот-вот проткнёт повязку на спине, угловатые плечики утопают в матрасе, тоненькие кисти можно обхватить двумя пальцами и между ними останется просвет. Ника настолько худенькая и прозрачная, что становится страшно, как она сможет ходить. Голубые венки избороздили желтоватую кожу, на щеке уродливый порез, а от волос остался только драный ёж, растущий клоками на голове.

— Что же тебе пришлось пережить, девочка моя, — шепчу, наклоняясь и целуя в колючую макушку. — Они все сдохнут, клянусь.

Поправляю простыню, сползшую вниз, оголившую копчик и чуть больше него — нечего пялиться на прелести моей жены, выхожу в коридор, тихо прикрыв за собой дверь.

— Шахим, помощь нужна, — набираю араба, вернувшегося ещё вчера в лоно семьи.

— Аллах! Куда ты снова успел вляпаться? — обречённо выдыхает в трубку друг.

— Я должен отомстить. Ты можешь мне помочь.

— Забудь, Мир. Люби жену, делай маленьких Захратовых и не лезь в это дерьмо. Аль-Саффар тебе не по зубам, да и мне тоже.

— Врёшь, Шахим. Нет ничего, что тебе не по зубам. Помнишь, ты говорил о браке между нашими детьми? Помоги отомстить за мать твоей будущей невестки или зятя.

***

Вероника

Сколько времени я провожу в кошмаре? В этом аду боли, жара и холода? Реальность, сны, видения — всё перемешалось, не различить фантазию от яви. Где-то в проблеске темноты видела Мира, слышала его голос, чувствовала тепло касаний. Где-то там же сжималась от смеха Гара, злого, ужасающего, полного ненависти.

Пробуждение даётся тяжело. Белый свет слепит глаза, противный звук бьёт по вискам, а затёкшую спину сводит до скрежета в зубах. Делаю попытки перевернуться, сменить опостылившее положение, но меня за руку перехватывает Мир.

— Тихо, малыш, тихо. Тебе нельзя двигаться, — шепчет любимый, прижимая к кровати.

— Мир. Это не сон. Ты нашёл меня, — еле шевелю губами, не до конца верю, что вижу его. — Что с детьми? Скажи, что ты их вернул.

— Они у Егора, — наклоняется, целует в висок. — Им не успели навредить.

— Гарыч… Это он… — выдавливаю из себя, и приборы учащают свой такт.

— Я знаю, милая. Знаю, — успокаивает меня. — Его больше нет.

— А Махмуд? Ты вытащил его? — спешу выяснить всё до того, как снова сползу в сон.

— Он станет хорошим воином, когда подрастёт и наберёт мышечную массу, — слышу смешок в голосе и успокаиваюсь окончательно. — Совсем парня заморили голодом.

— Мир, я ждала тебя, — вязкий ком скапливается в горле, а выпустить слёзы не хватает сил.

— Знаю, малыш, — хрипит, и на ладонь падает тёплая капля. — А вот причёску ты сделала так себе. Придётся воспользоваться услугами профессионала.

— Пришлось, — бубню, проваливаясь в серость.

— Знаю, — улавливаю на грани поглощающей тишины. — Я безумно люблю тебя, малыш.

Мой сон тих, невесом, словно душа успокоилась и в сердце настал мир. Уверена, что выгляжу не очень и даже хуже, но это ерунда. Время поправит всё, а муж вернёт нам украденное.

С момента моего спасения прошло пять дней. Я всё ещё лежу на животе, жду, когда приживётся пересаженная ткань, пью какую-то гадость из трубочки, терплю различную физиотерапию. Все эти дни Мир не отходит от меня, протирая тело салфетками, массируя и разминая руки и ноги. Каждое утро мы звоним Егору, и я слушаю счастливый голос Глеба и натужное сопение Киры.

Меня безумно тянет к ним, не терпится обнять, взять на руки, но врачи не разрешают вставать, да и слабость вынуждает большую часть суток спать.

— Завтра начнём подниматься, понемногу ходить и есть самостоятельно, — радует врач, осмотрев спину и, наконец, сняв повязку. — Диетическое питание, физиотерапия, желание быстрее вернуться домой, и вы будете бегать через неделю.

Насчёт бегать он, скорее всего пошутил, но возможность быстрее вернуться к детям придаст мне сил справиться со всем остальным.

— Мы полетим сразу, как только позволят доктора, — читает мои мысли Мир. — Обещаю.