Глава 41

Дамир

Не выпускаю из поля зрения Нику, отслеживаю малейшую эмоцию на лице. Надо же так лохануться и не подготовить к встрече с Шахимом. Не думал, что хитрый лис уже с порога ошарашит Веронику предложением породниться. А она, бедная, за несколько секунд навыдумывала себе чёрте что, решила, что тот подсовывает мне вторую жену.

— Ты чего, малыш? Давай дыши. Вдох… выдох… — спохватываюсь, удерживая ослабевшее тело, сползающее на пол по мне. — Шахим не имеет ввиду вторую жену. Он знает, что мне никто кроме тебя не нужен.

Малышка расслабляется, доверчиво льнёт и вопросительно смотрит на Шахима, а до меня быстро доходит, что сейчас может взорвать ещё сильнее. Сомневаюсь в готовности Ники связать наших детей обещанием брака в таком возрасте. Если Глеб или Кира, вырастив, выберут себе других претендентов в супруги — от араба просто так не отбрехаешься, да и не выйдет после его помощи и поддержки.

— Да я, вообще о детях говорил, — нервничает Шахим и подливает масла в огонь. Вот кто мешает ему сейчас заткнуться и дать мне самому пообщаться с женой, подобрать правильные слова. — У вас сын и дочь, у меня дочери и сыновья. Мы вполне можем рассчитывать на взаимовыгодный союз.

— Союз? — у малышки белеют губы, а глаза становятся на пол-лица. — Дамир?

— Ник, ты не волнуйся. Ну не будем мы их заставлять. Познакомим, поддержим дружбу, вдруг выгорит, вдруг понравятся друг другу, — подталкиваю на диван и встаю перед ней на колени, удерживая зрительный контакт.

— А если Кире понравится, какая по счёту она будет жена? — переводит взгляд на лиса и вздёргивает дугой бровь.

Шахим мнётся, хмурится, понимает, что с Вероникой нельзя привычными способами общаться, как принято у него в доме. Я выполз из-под колпака, а мои дети лакомые кусочки, особенно с быстро меняющейся обстановкой в нашем мире.

— Первая будет? — неуверенно прощупывает правильность ответа, то ли спрашивая, то ли отвечая.

— И? — вторая бровь ползёт кверху, красиво концентрируясь у переносицы.

— И последняя, — уже увереннее констатирует Шахим.

— Хорошо, — соглашается малыш, а у меня отлегает от сердца. Гром, гроза, шторм и всё остальное, сносящее, разрушающее проходит мимо, слегка потрепав макушки. — И никаких наложниц и рабынь.

— Никаких, — активно кивает головой Шахим. — Никаких.

Мы спокойно обедаем, причём Ника, в разрез традициям этого дома, сидит с нами за общим столом, участвует в разговоре и, кажется, больше не чувствует неловкости.

— А Махмуд где? — нетерпеливо дёргает меня за руку. — Как он? Отошёл?

— Мальчишка с бойцами, — потирает бороду Шахим. — Отсыпается, отъедается. Прожорливый пацан.

— Можно его увидеть? — загораются глаза, и сразу становится гибкой, мягкой, пластичной, как кошка.

Стыдно, но глядя на неё, член напоминает о долгом воздержании, дёргается, наливается, пытается прорвать ширинку. На сколько меня ещё хватит, с учётом того, что сегодня мы ляжем в одну кровать. Смогу ли обнять, притянуть к себе и ничего не делать?

От гула в ушах не слышу, что араб ей отвечает, только вижу, как он встаёт, берёт Веронику под локоток, выводит из комнаты в сторону внутреннего двора. Как на привязи иду за ней, мысленно вылизывая тело. Вроде длинное, свободное платье, а я вижу каждый изгиб, каждую выпуклость, вижу, как шёлк струится по бёдрам, как заламывается складками при ходьбе. Ника очень похудела, но от этого не стала менее желанной.

Мы выходим на улицу, и Ника с криком «Махмуд» несётся по ступеням вниз. Она бросается к мальчишке, заметно посвежевшему и наевшему немного мяса, обнимает, тискает его и плачет. Он обнимает её в ответ, подхватывает, кружит, а Шахим рядом ухмыляется.

— Не ревнуешь? Смотри какой жених растёт, — хитро шепчет.

— К нему нет. Женилка не выросла, — уверенно отвечаю. — Что с парнем делать будешь? Оставишь себе, или мы заберём?

— Это, как пацан решит, — облокачивается на перила и прищуривает глаза. — Из него получится отличный воин, выносливый, сильный, хитрый. Он семь лет выживал в рабстве и выжил. Представляешь, какая в нём тяга к жизни?

Спускаюсь к жене, замечая заинтересованные взгляды отдыхающих вояк. Ника, как райский цветок, как солнце, ступает на землю и всё вокруг расцветает, сияет, окутывается теплом. Демонстрирую оскал, глядя зверем на похотливых мужиков, подхожу к малышке и демонстративно прижимаюсь к ней.

— Завтра полетим домой, — невесомо касаюсь губами к виску. — Махмуд, ты с нами, или останешься здесь?

— Здесь, — не задумываясь отвечает парень.

— Но Махмуд? — не понимает его выбора Ника, и я не понимаю. Условия у нас будут намного лучше, с нами он станет членом нашей семьи.

— Я приеду к вам, когда научусь жить свободным. Условия в казармах близки к знакомым мне. Здесь будет легче адаптироваться и не размякнуть.

Мальчишка рассуждает разумно, словно ему не семнадцать, а намного больше. Он взрослее, чем есть, что совсем не вяжется с его внешностью. Шахиму повезёт, если Махмуд решит остаться у него навсегда.

На следующий день мы прощаемся с гостеприимным хозяином, жена выдирает обещание у Махмуда прилететь к нам и приглашает Шахима с семьёй на годовщину нашей свадьбы.

— Начнём дружить семьями, — обнимаю араба, от души хлопая его ладонью по спине.

— Обязательно будем, — лупит в ответку по мне.

Как только садимся в самолёт, Ника откидывает кресло и сладко засыпает. За ночь мы не сомкнули глаз, целовались, дарили друг другу ласки, и… больше ничего. Малышка кончила от моих пальцев, а я от трения члена о матрас.

Две пересадки, растянувшиеся на сутки, час в вертолёте, выматывающий до конца, сорок минут по размытым дорогам и, кажется, вечность нетерпеливого ожидания. Егора о возвращении не предупреждаем, хотим всем сделать сюрприз.