Глава 3 · Немыслимое причинение добра

«Ты все еще хочешь замуж?» Соверен Гард

   «Спасите бедную невесту от мамы!» Лаэрли Астор

   При жизни мой дед любил говаривать, что половина успеха в сражении — это внезапность, поэтому к мадам Салазар я нагрянула в то время, когда нормальные люди отпаивались утренним кофе, боролись с сонливостью или похмельем и лениво просматривали новостные колонки в газетах. Я поднялась на крыльцо и категорично застучала медным молоточком. Через некоторое время мне открыли. Из помпезного холла на меня смотрела горничная.

   — Доброе утро, — улыбнулась я.

   — Госпожа начинает прием с одиннадцати, — объявила служанка и без дальнейших обсуждений попыталась захлопнуть дверь у меня перед носом. Я подставила ногу. Честно говоря, так прищемило, что стало больно, будто мало мне вчерашней травмы.

   — Уверена, что госпожа меня всенепременно ждет, — объявила я и, оттеснив испуганную горничную, буквально вломилась в холл. — Я буду в гостиной.

   — Я вызову стражей! — пригрозила горничная, неожиданно внушительной грудью защищая проход в гостиную.

   — Отлично! Вызовите, пожалуйста, — согласилась я. — Будьте добры. Нам есть о чем с ними поговорить.

   — Мадам сейчас спустится, — немедленно пошла на попятную служанка.

   Сваха появилась при полном параде, напомаженная и причесанная, через сорок минут. Я специально засекла время на старинных напольных часах, стоящих в углу.

   — Госпожа Астор, вы рано, — вместо приветствия произнесла она, грациозно опускаясь в кресло.

   — Перед работой забежала, — с иронией отозвалась я.

   — И что вас привело?

   — Совсем не догадываетесь?

   Некоторое время мы многозначительно молчали и буравили друг друга пристальными взглядами.

   — Вы сами сказали, что возраст замужеству не помеха! — сдалась она первой.

   — И не отказываюсь от слов. Я не имею ничего против седин, лысин и — боже мой! — даже слуховой трубки. Но! Не все же разом!

   — Ах, — всплеснула руками сваха, — так вы волнуетесь, что он не переживет первую брачную ночь?

   — Откровенно сказать, с такой семьей, как у Никласа Фолла, я волнуюсь, что сама не доживу до первой брачной ночи. Если мне повезет войти в храм для обряда венчания, то вряд ли я оттуда выйду. Можно свадебное платье не заказывать, сразу облачаться в саван.

   — Ну, вы немножко преувеличиваете… — кашлянула она, стараясь не встречаться со мной глазами. — Зачем же сгущать краски? И потом, уважаемая нимфа, полагаете, только вы появились на ярмарке невест, как женихи полетели неуправляемыми косяками?

   — Не знаю, как насчет косяков, но что-то пока я ни одного вменяемого жениха не вижу.

   — Пф! — насмешливо фыркнула сваха и манерно сложила ногу на ногу. — Вы тоже, мягко говоря, девушка не первой свежести, без приданого и без особенных талантов.

   — Вы правы, таланта для игры на клавесине мне, может, и не достает, но я не настолько глупа, что бы продолжать платить за товар с гнильцой, — отрезала я.

   — Что, простите? С гнильцой? — поперхнулась мадам. — Никлас Фолл, может, и не молод, но является достойнейшим господином! А я его уже сорок лет знаю! И ко всем своим женам, между прочим, он относился с большим пиететом.

   — Только почему-то ни одна не выжила, — со смешком напомнила я. — Давайте, госпожа сваха, разойдемся без скандалов. Вы удержите неустойку, а я заберу остаток залога и спокойно уйду. Идет?

   — Хотите забрать залог? — вдруг заерзала она в кресле, что-то напряженно обдумывая, и вдруг широко улыбнулась:

— Послушайте, Лаэрли, зачем же рубить с плеча?

   От внезапной перемены настроения я несколько ошалела. Если бы не пришлось оплачивать испорченное платье, то сбежала бы из дурдома Салазар мелькая пятками, наплевав на деньги.

   — Знаете, на острове Анадари есть поговорка: «первый блин всегда комом», — заговорила сваха.

   — Нет такой поговорки, — уверенно покачала я головой.

   — Ну, может, на острове Клермон, — закатила она глаза. — Речь не о том. Пусть первый блин всегда комом, мы не обязаны им давиться, правда?

   — Простите, госпожа сваха, но у вас такие образные метафоры, что я начинаю терять нить разговора…

   — В общем, есть превосходный мужчина! Просто ягодка, первый сорт! — Она решительно поднялась с кресла. Сейчас принесу.

   — Он здесь? — обалдела я.

   Может, она решила пожертвовать собственным мужчиной? Бедняга спокойно похрапывает на втором этаже в общей спальне с белыми занавесками и не подозревает, что его решили передать незнакомой нимфе, не переносящей мясо, не умеющей петь и совершенно ничего не смыслящей в семейной жизни. И спит он, значит, а сваха — хоп! — перевалила «ягодку» через плечо и потащила женить. Злодейка!

   — Что вы, не здесь, конечно, — развела она руками, мол, где тут спрятать высококлассного жениха, одни диваны да портьеры. — В архиве.

   В воображении горячий полуголый самец, раскинутый на подушках, оказался связанным, с кляпом во рту и спрятанным в дальнем углу архива за бумажными коробками. «Первосортная ягодка» мычит, дергается и пытается освободиться, искренне желая свободы, а не семейной жизни, а мадам Салазар за шкирку решительно тащит его по паркету знакомить с будущей владелицей — ой! — женой.

   — Вы нас познакомите? — осторожно уточнила я.

   — Конечно. — На накрашенных губах скользнула прозрачная улыбка. — Сейчас принесу.

   — Жениха? — жалобно промычала я.

   — Анкету и гравированную карточку, — подсказала она.

   Уф! У меня чуть нервный припадок не случился. Впору пить успокоительные травки от живого воображения.

   Вскоре она вернулась с голубой папкой в руках. Пристроившись в кресле, театральным жестом развязала белые ленты и протянула мне. Я с любопытством посмотрела на крупную цветную гравюру с изображением симпатичного мужчины по виду чуть старше тридцати лет. Ни лысин, ни седин, ни даже родинок на ухоженном лице не наблюдалось. Хотя совершенно не стоило исключать, что он пользовался косметической магией или же мастер ловко подкрасил картинку, убрав на изображении несовершенства кожи, а заодно и пару десятков лет.

   Я недоверчиво покосилась на сваху в кресле. С триумфальной улыбкой она помахала рукой, мол, читайте, госпожа Астор, приходите в трепет.

   — Как видите, такого мужа и к родителям не стыдно привести, — сказала она.

   Учитывая, что в графе с особыми требованиями к будущей супруге было написано «сирота», заявление свахи прозвучало неуместно. Мягко говоря.

   — Хорошо. — Я закрыла личное дело. — В чем подвох? Это чужая карточка?

   — Чтобы вы знали, госпожа Астор, я никогда не мошенничаю, — оскорбилась мадам Салазар.

   — Да, вы просто мило обманываете, — фыркнула я. — Он был женат? Имеет десятерых детей? Хромает, курит табак, страдает бытовым пьянством?

   — Ничего подобного! — уверила меня сваха. — Никаких детей, бывших жен, дурных привычек и физической неполноценности. Превосходный холостой мужчина тридцати четырех лет с замечательной карьерой. Правда, кое-что, должна вам признаться, есть…

   — Он не хочет приемного ребенка? — немедленно догадалась я.

   — Он примет любого ребенка… — сваха замялась, — если согласится его мама.

   — Мама? — по-глупому хлопнула я глазами.

   — Да, у него есть мама, — загробным голосом подтвердила она. — Очень энергичная женщина.

   — Только мама, но никаких скрытых дефектов?

   — Могу поклясться на святом писании, — уверила сваха. И на что только человек не пойдет, чтобы не возвращать деньги, которые уже мысленно потратил. Или не мысленно.

   — Не надо ритуальных жертв, — вздохнула я. — Просто договоритесь о встрече.

   Не понимаю, почему в тот момент меня совершенно не напрягло наличие энергичной родительницы в жизни первосортной ягодки Ашера Богарта. В свою защиту могу сказать, что мне определенно не хватало жизненного опыта, особенно в отношении мужчин и их матерей.

   В сегодняшних показах, проходивших в доме мод, я не участвовала, но меня ждали долгие изнуряющие подгонки и примерки нарядов для весеннего каталога. Минуя общую комнату для переодеваний, я тут же отравилась в пошивочную мастерскую, где Мика колдовала над очередным «шедевром» Арлис, чтобы в него втиснулась нормальная девушка, а не швабра.

   Мастерская представляла собой большой светлый зал со швейными машинками и безголовыми портняжными манекенами. На стенах висели лопоухие лекала из твердого картона. В углу лежали рулоны разноцветных тканей. Мне повезло, что белошвейки помогали манекенщицам, и Мика в гордом одиночестве корпела над какой-то тряпкой, вручную иголочкой подшивая подол.

   — Ты сегодня поздно, — подняла она взгляд от шитья.

   — Кое-что с утра надо было сделать, — быстро произнесла я и приложила палец к губам, мол, помолчим.

   В доме мод даже стены имели глаза и уши, поэтому общаться с белошвейкой пришлось с помощью красноречивой пантомимы. Не реагируя на удивленно приподнятые брови подруги, которую без спроса обрекла на пособничество, я сначала проверила пустой коридор, прикрыла плотно дверь, а уже потом вытащила из сумки на швейный стол изуродованное серебристое платье. Ужас на лице Мики лучше любых слов подтвердил, что мне каюк. Вернее, моему месячному жалованию.

   — Как? — шепотом спросила она, поднимая платье и проверяя длинный расползшийся надрыв с торчащими нитками.

   — Имеющий ноги и каблуки на этих ногах всегда найдет проблему на ровном месте. Особенно на плохой брусчатке, — скорбным голосом объявила я.

   — Ничего не поняла, — хлопнула глазами Мика.

   — Ты сможешь починить? — указала я на дыру.

   — Только если распороть и выкроить подол заново, — вздохнула белошвейка и немедленно добавила:

— Арлис нас убьет.

   — А должна? — раздался из дверей голос хозяйки дома мод. Не зря говорят, что не поминай беса, чтобы не накликать!

   Платье выпало у Мики из рук и красиво накрыло швейный стол вместе с машинкой. Сама белошвейка стала нехорошего землистого цвета, словно заранее собралась помирать. Подозреваю, что у меня лицо было не лучше.

   Арлис легкой птичкой впорхнула в мастерскую. Обутая в ботиночки на плоской подошве, она была и ростом меньше, и двигалась тише. Иначе стук каблуков предупредил бы нас о приближающейся опасности. Оставалось импровизировать, но лицедейка из меня была еще хуже, чем певица.

   — Я как раз хотела забрать для показа серебристое платье, — объявила она. — Милочка, ты очень вовремя его вернула!

   Она схватила серебристую тряпку, которой теперь можно было разве что помыть пол. Ну, или повесить на ней одну неуклюжую нимфу… У меня перед глазами пронеслась вся жизнь и проклятущая лестница «девичьего позора», а заодно проскользнула трезвая мыслишка, что надо бы свалить порчу платья на Гарда.

   Между тем Арлис дернула наряд и случайно зацепилась нежной тканью за швейную машинку. Раздался подозрительный хруст. Мы втроем оцепенели.

   — Он порвался? — произнесла испуганно хозяйка. — Шедевр швейной мысли?!

   Вот уж не знаю, кому в голову пришла столь шедевральное идея сотворить платье, от которого у мужиков случался вывих челюсти, а у дам — приступы завистливого удушья. В общем, не одежда, а оружие массового поражения, как смертоносные боевые заклятья. Даже на магию тратиться не надо. Нарядил нимфу в серебряную тряпочку и пустил гулять по городу, что называется, уничтожать врагов в тылу.

   — Надо проверить. Может все не так плохо, — немедленно подскочила Мика и с энтузиазмом принялась освобождать ткань. Но мы-то знали, что шедевр трещал в предсмертных судорогах.

   После «нападения» Арлис разрыв оказался длиннее и ушел вбок. Платье точно не подлежало восстановлению.

   — Какая потеря, — вздохнула она и как ни в чем не бывало швырнула наряд в корзину с обрезками. — Как прошла твоя деловая встреча, милочка?

   — Неплохо, — все еще не веря в столь простое избавление от неприятностей, промямлила я.

   — Эмблему все увидели? — резанула меня строгим взглядом хозяйка.

   — Даже не сомневайтесь. Рассмотрели во всех подробностях, — соврала я, вспомнив плотоядный, не оставляющий простора для фантазии взгляд, каким Соверен таращился на то, что платье открывало.

   — Превосходно. — Она направилась к дверям, но по обыкновению развернулась на пороге, не давая нам перевести дух:

— Сделай с ним что-нибудь.

   — Я? — испугалась Мика.

   — Вряд ли Лаэрли знает, с какой стороны шьют иголкой, — надменно вымолвила Арлис.

   Она назвала меня по имени?! Какой ужас!

   — Отрежь его и преврати в блузку, — велела хозяйка и вышла за дверь. От облегчения мы с белошвейкой едва не осели на пол.

   Я уж думала, что после встречи с Гардом меня навсегда покинула удача лесного народа, а она просто притаилась, пока злодей крутился рядом. Следовало раньше послать его в… чудесный лес искать нимфу посговорчивее! И ведь только я начала подозревать, что где-то в глубине злодейской души он неплохой человек, а что надменен — так все не без греха и недостатка воспитания, но подлец возьми и выдай гадость про дешевку. Умеет же мужик испортить хорошее впечатление!

   Вечером меня ждало послание от мадам Салазар. Она писала, что Ашер Богарт пришел в восторг от возможности познакомиться со свеженькой нимфой и попросил о свидании уже завтрашним днем. Признаться, я надеялась, что сваха договорится о встрече в собственной помпезной гостиной, где чинно нас представит, но жених оказался эстетом. Он пожелал всенепременно посетить выставку колдовских манускриптов в музее древностей Тегу, а чтобы мы не потерялись, пообещал держать в руках красную розу.

   — Хорошо, не трость с набалдашником, — вздохнула я, моментально вспоминая старика Фолла. — Я бы точно напряглась.

   — А выставка тебя не настораживает? — фыркнула Рута, которая после первой неудачи к затее с новым свиданием отнеслась с большим подозрением. — Может, он зануда.

   — Лучше зануда, чем отец шести отравителей, — убежденно заявила я.

   — Тут я как твоя лучшая подруга должна тебя спросить, — осторожно начала она. — Ты уверена?

   — Что стоит идти на свидание? — вздохнула я.

   — Что не хочешь, чтобы я погадала на кофе, как все пройдет?

   — Воздержусь, — чопорно отказалась я от магического сервиса и спряталась в ванной комнате, пока Руте не пришла в голову идея не только прочитать судьбу на кофе, но еще и какой-нибудь ритуальный шаманский танец провести.

    Я до сих пор без жалости не могла вспоминать, как она в прошлом году собиралась на встречу с помощником повара из ресторации на площади Гард. К слову, очень милым парнем. Рута решила всенепременно провести светлый ритуал на призыв любви, ведь выйти замуж за повара для девушки, не умеющей готовить, было спасением от существования на сандвичах. Весь вечер она окуривала свою крошечную спальню веником из полевых трав, купленных в лавке по три монеты за пучок. Сколько я ее не уговаривала, проветрить комнату она отказалась, заявив, что обязана пропитаться магическими ароматами любовной магии. Почему-то ее не смутило забористое зловоние этой самой магии.

   За ночь самопальная шаманка так угорела, что наутро не смогла поднять голову от подушки из-за жесточайшей мигрени. Встречу пришлось отменить, а парень через три месяца счастливо женился на дочери мясника, которой хватило ума не отравиться накануне свидания. По этому поводу Рута рыдала целую неделю. Знаете, когда страдает цветочная фея, то в соседских садах гибнут растения. Это не преувеличение. Соседям по улице повезло, что горе случилось зимой, а моя подруга обладала весьма скромным даром. Единственное, что издохло — кактус у нас на подоконнике, переживший даже переезд с острова Анадари.

   Когда я вышла из ванной, то обнаружила, что Рута что-то подкладывает мне в ридикюль.

   — Что делаешь? — скрестила я руки на груди, почти уверенная, что подруга подсунула какой-нибудь амулет для любовного притяжения, который будет испускать такой запах, что сумку останется только выкинуть.

   — Ты меня напугала! — вздрогнула она и выронила из рук томик в светлой кожаной обложке с коваными уголками. Книжка шлепнулась на пол и раскрылась, продемонстрировав гравюру натянутого на деревянный грибок носка.

   — Зачем ты подкладываешь мне... — Я нагнулась за книгой и проверила название, тонким четким шрифтом выдавленное на обложке. — «Домоводство»?! Полагаешь, если он узнает, что я знакома с теорией штопанья носков, то проникнется симпатией?

   — Наивная анадарская нимфа! — фыркнула подруга, отбирая у меня книгу. — Он же тебя на выставку манускриптов пригласил. Пусть знает, что ты тоже культурная и умеешь читать!

   — Даже не пойму, — кашлянула я, — мне сейчас следует обидеться или пропустить мимо ушей?

   — Ценить заботу! — напыщенно фыркнула подруга.

   Но между тем «Домоводство» все равно самым непостижимым образом оказалось в ридикюле. Ранним утром впопыхах я не обратила внимания, что сумка потяжелела, домчалась до омнибуса и обнаружила лишний багаж, когда полезла за мелочью на проезд. Рута ловко повернулась затылком, поэтому гневный взгляд отскочил от подруги, как от глухой стены. В итоге книга поехала со мной сначала в дом мод, а потом и в музей древностей. На смотрины я сбежала с примерки, соврав, будто меня срочно вызывали в Шейросскую низину к племяннице. Никому не пришло в голову наряжать нимфу, обязанную выглядеть мило и естественно, в какую-нибудь эксклюзивно-развратную тряпку на встречу со старой мымрой, наставницей детского приюта.

   Через полчаса я выходила из кеба напротив величественного здания музея. К главному входу с колоннами вела широкая мраморная лестница. С крыши на площадь смотрели агрессивно оскаленные горгульи. В фойе с головокружительно высоким сводом толпился народ: лицеисты и студенты, загнанные в музей на экскурсии, старушки в шляпках с искусственными цветами и... целый десяток мужчин с чахлыми розочками в руках. Это был полный провал! Понадеявшись на опознавательный знак, я не взяла карточку «сортовой ягодки» Ашера Богарта и лихорадочно пыталась понять, какой из них мой.

   Большие часы, украшавшие арку над проходом в экспозиционные залы, недвусмысленно указывали, что знакомство должно было состояться еще пять минут назад, а я по-прежнему дожидалась, когда часть «оцветоченных» мужиков самоустранится по естественным причинам. В смысле, бедняги дождутся припозднившихся дам.

   — Госпожа Астор? — сдержанно позвал меня незнакомый мужской голос.

   Я оглянулась. В паре шагов от меня стоял опрятный господин в мантии экскурсовода. И с гвоздичкой в руках.

   — Ашер Богард, — подсказал он.

   — Вы служите в музее? — выпалила я.

   — Хотел сразу показать, чем занимаюсь, — с нервной улыбкой на приятном лице объяснил он. — Я вас смутил?

   — Нет! — немедленно соврала я. — Вовсе нет!

   Надеюсь, что он не попросит в ответ пригласить его на показ в дом мод.

   — Это вам, — протянул он мне стебелек с махровым венчиком. — У меня сейчас экскурсия, а потом я совершенно свободен.

   Не верилось, что сваха не обманула. Ашер Богарт действительно не хромал, от него не разило перегаром, не воняло резким одеколоном, не сыпался песок, и ему не приходилось задирать голову во время разговора с высокой манекенщицей. А что перепутал розочку с гвоздичкой, так мужчины не обязаны разбираться в цветах.

   Мы направились в залы.

   — В жизни вы еще красивее, чем на карточке, — объявил он.

   — Благодарю.

   — Вчера открылась потрясающая выставка древних манускриптов. Я люблю старинные книги, пару лет назад с маминой подачи даже начал их коллекционировать. Вы что-нибудь коллекционируете?

   Идиотские свидания? А еще в детстве собирала монетки в фарфоровую копилку в виде пузатой свинки, но через полгода старший брат подчистую разворовал «коллекцию». В отместку я целый месяц подсыпала ему в еду соль, бедняга Трэн тогда похудел на один размер.

   — Боюсь вас разочаровать... — выразительно примолкла я. Вряд ли страсть к коллекционированию имеет что-то общее с желанием накопить целую «свинку» мелких денег, что бы честь по чести потратить их с подружкой на полосатые леденцы.

   — А как вы относитесь к книгам? — последовал новый вопрос.

   — Очень хорошо отношусь. Даже с утра с собой таскаю... ношу... одну, — промямлила я.

   — Какую? — оживился Ашер.

   — Тяжелую, — брякнула я.

   «Домоводство» — будь оно неладно — обе руки оттянуло! С другой стороны, музей большой и темных уголков в нем бесчисленное количество. Если потенциальный жених заведет меня в какой-нибудь зал континентальной скульптуры и попытается прижать к стене, чтобы — так сказать — не только посмотреть, но и потрогать, то сумкой с увесистым томом отбиться проще, чем сумкой без него.

   В экспозиционном зале с древними гримуарами стоял собачий холод. Видимо, для старинных книг тепло было губительным... Я когда-нибудь упоминала, что в холоде нимфы, дети вечнозеленых цветущих лесов, начинают неудержимо страдать и моментально зарабатывают насморк? Ашер вел экскурсию для стайки восторженных старушек, которые, как горошины, стремились рассыпаться по огромному помещению. Он говорил поэтично, веско и с большим увлечением, а я возвышалась на полторы головы над старыми юркими леди и энергично страдала.

   — Дамы, посмотрите на этот свиток, — указал Ашер на высокий стеклянный куб с парящим в нем желтоватым свитком, отчего-то обгорелым с нижнего края. — Это семейное заклинание семьи Гард из их фамильной сокровищницы, и господин Соверен Гард лично передал свиток в музей! Только представьте, что заклятье было написано еще в те времена, когда Город десяти островов представлял собой дикий архипелаг, отделенный от континента многими милями темной воды.

   Стоило услышать знакомое имя, как у меня проснулся совсем недавно приобретенный инстинкт — мелко задергалось нижнее веко. Я страшно боялась, что он начнет развиваться и к нервному тику, в конце концов, добавится мерзкая изжога, поэтому сделала вид, будто любуюсь на книгу, привезенную в музей с континента.

   Пока Ашер пытался собрать разбредшихся старушек возле свитка, мелкой перебежкой, от одного экспоната к другому, я незаметно скрылась в соседнем зале, где было и теплее, и тише… И в самом центре на возвышении горделиво задирал волевой подбородок высоченный каменный мужик. Совершенно, непередаваемо, абсолютно голый! Хоть гравюры к учебникам по человеческому строению снимай.

   Кашлянув, я оглянулась через плечо — не прикатилась ли какая-нибудь бодрая бабулька полюбоваться на шедевр островного искусства. Зал по-прежнему пустовал, все престарелые дамы в шляпках блуждали между тумб со старинными книгами и не подозревали, какая встряска для старческой ипохондрии их ожидала буквально через стену.

   Вороватым взглядом я скользнула по сильным атлетическим ногам статуи. На пикантном месте, ввергающем в трепет благородных девиц и вызывающем у нимф зудящее любопытство, на том самом запретном месте, которое в книжках деликатно называли «мужским достоинством»… висел носовой платок! Розовый. В белую клеточку. И оценить являлась ли эта часть каменной статуи достоинством или наоборот издевательством над мужским самолюбием было невозможно (не то чтобы мне было с чем сравнивать). Должна признать, когда я обнаружила, что первосортный жених-ягодка вместо свидания притащил меня на собственную экскурсию, даже бровью не повела, а глядя на розовую тряпочку, вдруг испытала нечеловеческое разочарование.

   — Любуешься прекрасным? — промурлыкал над ухом знакомый низкий голос.

   — Мать моя женщина! — отшатнулась я от Соверена Гарда и немедленно поскользнулась. Вообще, мраморный пол и высокие каблуки — отвратительная комбинация, если некому ловко схватить под локоток и не дать по второму разу подвернуть лодыжку. Реакция не подвела темного мага и в этот раз.

   — Осторожно! — Он помог мне вернуть вертикальное положение.

   — Как можно подкрадываться к человеку со спины? — огрызнулась я. — Чуть калекой не сделал!

   — Я поздоровался, но ты с таким восхищением любовалась Небесным воином, что не услышала.

   Между ног Небесного воина помимо розового платка еще имелся просвет. В «сквозную дыру» можно было увидеть, что по другую сторону от изваяния стояли серьезные люди в темных костюмах, определенно ожидавшие, когда хозяин изучит фасад скульптуры и возьмет направление в... Не знаю, куда они направлялись.

   Только я перевела взгляд обратно на изваяние, как носовой платок упал и клетчатой кляксой лег на пол. Я замерла в предвкушении. Вообще обнаженкой приятно любоваться в одиночестве, а не в компании всяких Соверенов Гардов.

   — Тебя люди не заждались? — без обиняков указала я, что пора отчаливать и дать любопытной нимфе возможность узреть, что там пряталось под розовым покровом.

   — Пусть учатся терпению.

   — Теперь я понимаю, почему на Тегу такой бардак, — проворчала я. — О каком порядке может идти речь, если хозяин острова никогда не работает?

   В отличие от меня он не стеснялся пристально рассматривать поджарую, атлетическую сложенную статую и наслаждаться всеми ее достоинствами, даже сугубо мужскими. Если бы этот человек на прошлой неделе с потрясающим в своей откровенности хамством не заявил, что решил меня сделать любовницей, то я заподозрила бы в нем какие-нибудь странные наклонности, а не страсть к искусству.

   — Согласись, что они великолепны, — словно не слыша нарочитого брюзжания, тихо вымолвил Соверен.

   — Ты хочешь со мной обсудить эту... к-хм... великолепную деталь? — потрясенно покосилась я на Гарда и указала чахлой гвоздичкой в район ног статуи.

   — Небесный воин ими и прославился.

   — Шовинизм процветает, — насмешливо фыркнула я.

   — Я про уши. — Маг бросил на меня странный взгляд. — А ты?

   — И я о них! — мгновенно нашлась я.

   Уши действительно находились там, где положено — по обе стороны от скорченного в хмурой гримасе лица. Огромные, острые, вытянутые и воинственно торчащие. Может, мужское достоинство и прикрыли по той причине, что никто не желал полюбоваться этими уродливыми лопухами? Старушки в шляпках залипали на нижнюю половину статуи и не догадывались, что главная ценность оттопыривается гораздо выше, на каменной голове.

   — Монументальные уши, — пробормотала я.

   — И что ты делаешь в музее? — в голосе Соверена звучал смех.

   — Выгуливаю «Домоводство». Цветочек — вот, — подумываю возложить Небесному страннику, — потрясла гвоздичкой.

   — Воину, — поправил он.

   — Я так и сказала.

   К нам приблизился хмурый мужчина и замер неподалеку, намекая, что пора бы Соверену двигаться дальше.

   — Идите, господин Гард, — кивнула я, — трудитесь на благо острова.

   — Вообще я хотел купить картину, — отозвался он.

   — Так идите тратьте деньги честных горожан.

   В уголках его капризного рта таилась обаятельная улыбка, готовая в любой момент вспыхнуть и явить очаровательные ямочки, отчего-то страшно меня волнующие.

   — Не хочешь со мной?

   — Тратить деньги горожан? — изогнула брови. — Я не настолько люблю делать покупки, что бы потом сидеть с тобой в соседних камерах за растрату народных средств.

   — Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя очень богатое воображение?

   — Если кто-нибудь когда-нибудь скажет, что ты умеешь делать комплименты, то знай — тебя льстят, — фыркнула я.

   — А еще у тебя не язык, а бритва.

   — Наконец-то ты понял, что я тебя пытаюсь отбрить. Иди уже, не заставляй людей нервничать, — кивнула я в сторону безмолвного господина-тени, своим красноречивым видом демонстрирующего, что время поджимает и скоро все картины раскупят.

   Соверен все-таки улыбнулся! Сверкнул и ямочками, и смешинками в глазах, обычно хранящих лед. У меня как-то очень подозрительно екнуло в груди. Если бы кольнуло с левой стороны, то я бы решила, что сердце при виде этой обаятельной улыбки напрашивалось на глупости, и страшно испугалась. Но, слава богу, екнуло справа. Значит, снова сработал инстинкт нервного тика.

   — Увидимся, Лаэрли, — произнес Гард.

   — Надеюсь, что нет, — машинально и как-то вяленько огрызнулась я в ответ.

   Сквозь зазор между ног воина я следила за тем, как уверенной походкой Соверен направляется к заждавшейся свите. Высокая широкоплечая фигура, упакованная в фасонистые широкие брюки и облегающий черный джемпер, излучала силу и энергию. Никогда в жизни не догадаешься, что в столь шикарную упаковку завернут спесивый болван! И я искренне недоумевала, почему промолчала, что в музей меня привела вовсе не страсть к искусству, а очередное свидание вслепую.

   — Госпожа Астор, вот вы где! — вернул меня в реальность оклик Ашера.

   Я обернулась. Богарт торопливо семенил в мою сторону. Полы черной мантии развевались и в разрезе мелькали отглаженные брюки.

   — Ой, опять платочек упал, — охнул он и поспешно поднял розовую тряпицу.

   — Так он здесь, — я неопределенно махнула рукой в сторону обнаженного воина, — не случайно повис?

   — Знаете, в музей постоянно приводят учениц из художественного училища... — Ашер выглядел ужасно смущенным. — Они перед Небесным воином собираются и начинают рисовать.

   — Слышала, что статуя знаменита своими ушами, — поддержала я беседу.

   — Все верно, — нервно улыбнулся экскурсовод, теребя платочек, — только рисуют совсем не уши. Вот и приходится, так сказать, заботиться о девичьей чести и достоинстве. Дайте мне секундочку.

   И он потянулся к статуе, встал на цыпочки, но прицепить тряпицу никак не получалось. Мне стало ужасно любопытно, что случится, если вдруг Ашер неловко соскользнет с постамента? Оскорбит гордость каменного воина, схватив его за внушительное достоинство? Но Ашер ловко подпрыгнул и сделал стремительный выпад. Розовый платок снова повис там, где он висел прежде, спрятав все самое интересное. В смысле, непотребное.

   — Как говорит моя матушка, искусство не знает стыда и скромности... — пробормотал ханжа, отряхивая руки. — Идем в буфет?

   Буфет находился под куполом музея и представлял собой небольшое, но приятное помещение со спокойным интерьером. И меньше всего я ожидала обнаружить Соверена Гарда за чашкой кофе. Удивительно, что владелец башни Гард не гнушался заведениями для простых смертных. К счастью, он сидел спиной, безразличный и холодный, слушал молодую женщину напротив и не заметил моего появления.

   — Госпожа Астор, идемте, — легонько коснулся моей руки Ашер. — Мама ждет.

   — Ваша мама здесь? — удивленно поперхнулась я.

   Она занимала соседний с Гардом стол и оглянулась через плечо, когда услышала стук каблуков. Острый взгляд прошелся по моей фигуре, и я поблагодарила бога, что надела скромное неприметное платье с пуговичным рядом до самого подбородка.

   — Матушка, вы выглядите великолепно, — галантно поприветствовал родительницу Ашер, усаживаясь рядом с ней. Я, как дура, стояла в проходе и молилась, чтобы Соверен не повернул головы. Но он повернул, мазнул по мне безразличным взглядом и словно не заметил.

   — Не стойте, госпожа Астор, — поторопил меня Ашер.

   Я осторожно села, пристроила возле большой белой тарелки потрепанную гвоздику. Впереди, словно судебные заседатели, готовые начать слушание, восседали мать и сын Богарты, удивительно похожие внешне. Спина к спине сидел Соверен Гард. Теперь я точно знала, как чувствовала себя традиционная анадирийская вафля, когда ее поджаривали на огне между двух фигурных металлических блинов.

   — Что-нибудь закажете, госпожа Астор? — между тем спросила мама Богарт.

   — Воды, — у меня сел голос. — Только воды.

   — Хорошо, заказывайте воду, — милостиво разрешила она, — а моему Шерочке надо покушать. У него ведь очень напряженная работа.

   — Ну, что вы, матушка, такое говорите? — поерзал он на стуле. — Всего-то шесть экскурсий в день. Это такая мелочь!

   — А у других по четыре, — фыркнула она и потрепала сынулю по гладко выбритой щечке. — Тебе надо хорошо питаться! Иначе сил не хватит нести в мир вечное и прекрасное.

   О, мой Бог!

   Вдруг она нырнула под стол и с удивительной проворностью начала выставлять на белую скатерку деревянные расписные ящички для перекусов. Я сама носила похожий сундучок с обедом, когда училась в лицее на острове Анадари.

   — Знаете, Шерочка не выносит ресторанную еду, — говорила она, проворными пальцами снимая крышки. — Только домашнее. Я каждый день готовлю свеженькое и приношу ему. Вы же умеете готовить?

   — Да, — зачарованно промычала я, обнаружив в одной из коробок пожаренные в масле тигровые креветки размером с мой большой палец. Несчастные создания. Плавали себе в море, никого не трогали и вдруг превратились в обед для Ашера Богарта. Какая ужасная судьба!

   — Превосходно, — кивнула мадам. — Кормить мужа — священная обязанность жены! Сегодня четверг — рыбный день. Шерочка кушает дары моря.

   Я была настолько ошарашена происходящим, что даже не оскорбилась на ехидное покашливание, донесшееся со стороны Гарда.

   Женщина ловко выложила на тарелку перед сыном жареные креветки, подсыпала овощей, потом из извлеченной из-под стола бутылки налила в стакан мутно-желтое питье.

   — И обязательно витаминный облепиховый напиток! Мужское здоровье исключительно хрупкое. Согласны?

   Исключительно хрупкой у меня была нервная система, чтобы спокойно наблюдать, как Ашер Богарт, маменькина первосортная ягодка (видимо, облепиха), заправляет за воротник льняную салфетку и готовится вкушать, а насчет мужского здоровья — не знаю.

   Мама ловко выхватила из его рук вилку:

   — Подожди, дорогой! Мы же не знаем, как они их тут моют. Может, вообще не моют, а просто плюют и растирают.

   — Ну, мама... — промычал он, стыдливо покосившись на подавальщика, с индифферентным видом следившего за домашним банкетом.

   Не обращая внимания на вялое сопротивление со стороны сына, она принялась полировать длинные острые зубцы носовым платочком. Розовым. В белую клеточку.

   Проклятье! Теперь я знала с чьей подачи страдало мужское самолюбие Небесного воина! И с этим знанием была готова дать деру из музея, но, словно приклеенная, продолжала восседать на стуле и следить за трапезой.

   — Держи, мой мальчик. Кушай с удовольствием, — проворковала маман.

   В удовольствии себе Ашер, конечно же, отказывать не стал и начал живенько работать протертыми столовыми приборами. А я зачарованно следила, как «энергичная женщина» подвинула ящичек с жаренной до хрустящей корочки рыбой и начала руками вытаскивать из рыхлой белой сердцевины тонкие косточки. Очищенные ломтики немедленно отправлялись в тарелку к жующему с аппетитом сыну.

   — Шерочка совершенно не может есть рыбу с косточками, — причитала она. — Обязательно давится. Ему непременно рыбку надо чистить. Вы же умеете чистить рыбку?

   Честное слово, я старалась, как могла, сохранить нейтральный тон, но, подозреваю, интонациями, прозвучавшими в моем голосе, можно было морозить фруктовый лед.

   — Я нимфа во втором поколении, мадам Богарт. Мы не едим ничего, что когда-либо бегало, прыгало, плавало и имело глаза.

   — То есть в разделке рыбы вы полный ноль? — с неприятной улыбкой уточнила она. — Я подарю вам учебник по домоводству.

   — Благодарю, — сухо отозвалась я, — у меня уже есть один. Даже с собой.

   Тут мое внимание отвлекло движение за спиной. Сама того не желая, я расслышала, как Соверен проговорил низким красивым голосом:

   — Давайте на сегодня закончим.

   И он аккуратно поднялся, не задев мой стул, вежливо попрощался со своей сотрудницей. Только я позволила себе перевести дыхание, как Соверен вырос в проходе, высокий и как-то по-особенному кричаще привлекательный на фоне моего потенциального жениха, бодро почавкивающего рыбой. В руках темный маг держал широкий бокал и пузатую бутылку с крепким солодовым виски.

   За столом воцарилось удивленное молчание. Шерочка перестал жевать, а сама матушка разглядывала хозяина острова, которого в лицо не знали только слепые, потому что не имели возможности читать газет, с таким выражением, словно каменный небесный воин ожил и пришел в буфет предъявить претензии за розовый носовой платок.

   Я осторожно подняла голову.

   — Лаэрли? — с непроницаемым видом кивнул Соверен. — Как дела?

   Превосходно, подумываю удавиться.

   — Господин Гард, давно не виделись, — сухо ответила я. — Что вы тут делаете?

   — Добрые дела. — Он поставил передо мной бутылку и бокал. — Не благодари. Тебе это явно нужно.

   Соверен посмотрел на Ашера, сидевшего с широко раскрытым ртом, и уронил:

   — Приятного аппетита, господин Богарт.

   Он развернулся и уверенной походкой направился к выходу из буфета.

   — Госпожа Астор, вы знакомы с Совереном Гардом? — наплевав, что этот самый господин вполне мог ее услышать, страшно разволновалась потенциальная свекровь.

   — Да, случилось такое неразумение, — неохотно согласилась я.

   — Знаете, для кого-то недоразумение, а для Шерочки — отличная карьерная возможность, — прямолинейно высказалась маман Богарт.

   — Мама, зачем вы смущаете госпожу Астор? — указал в меня вилкой Ашер.

   — Это нормально, когда жена помогает мужу в карьере.

   И тут я остро осознала, что без бокала крепкого неразбавленного виски просто не в состоянии переварить все, что увидела и унюхала в обеденных ящичках у Богартов. Но пить решительно не хотелось. Как и многие нимфы, алкоголь я переносила плохо: пьянела быстро, отходила долго, совершала чудовищные глупости, которые во хмелю казались милыми, а на трезвую голову вызывали непреодолимое желание издохнуть от стыда, и в конечном итоге мучилась таким похмельем, что даже Соверену Гарду в сердцах не пожелаешь.

   — Тебе необходимы хорошие связи, — наставляла она великовозрастное чадо. — И если невеста хочет позаботиться о семейном благополучии, то обязана представить тебя господину Гарду. С такими знакомствами ты в два счета начнешь руководить музеем. Кто, если не ты? Правда, госпожа Астор?

   Тут она взяла розовый платок в белую клетку и принялась заботливо вытирать масляные губы своему отчаянному карьеристу…

   Перед мысленным взором немедленно предстала страшная картина, что я, наряженная в лучший кухонный фартук, сижу возле Ашера Богарта. Он поглощает ужин из двадцати пяти блюд, а я подтираю ему розовым платочком слюни и умиляюсь отличному аппетиту, вызванному ошеломительной карьерой.

   По коже пробежал мороз.

   Дед Астор, при жизни за просто так раздававший отличные советы, однажды сказал, что спасение утопающих дело рук самих утопающих. Пришло время спасаться, пока я не проснулась одним дождливым утром и не обнаружила, что являюсь частью семьи Богарт.

   — Прежде чем мы заговорим о семейном благосостоянии, вы должны кое-что обо мне узнать, — выпалила я, и мама с сыном замерли. — Вряд ли мадам Салазар упоминала… Она, если вы заметили, вообще старается говорить о клиентах, как о покойниках, только хорошее. У меня в монетном дворе ссуда, а коттедж на острове Анадари требует капитального ремонта.

   — У вас есть долги? — голос мадам Богарт дрогнул.

   — И немалые! — наверное, чересчур энергично поддакнула я. — Кстати, по договору в случае моей кончины долг переходит к мужу. А еще у меня есть ребенок!

   — Собственный? — Мамаша как-то странно моргнула только одним глазом.

   — Не то чтобы собственный, но после свадьбы я собираюсь этого ребенка усыновить. В смысле, удочерить.

   — Не рановато ли думать о детях, когда Шерочка еще не стал заведовать музеем? — немедленно принялась шантажировать маман.

   — Мама, что ты такое говоришь? — воскликнул Ашер. — Карьера карьерой, но дети — цветы жизни. Мы с Лаэрли превратим твой дом в сад, полный розочек и гвоздичек!

   — Я не согласна в своем доме разводить цветники, — непримиримо заявила она.

   Они сыпали метафорами и переругивались, а я сидела как на иголках, подгадывая удачный момент, чтобы дать деру и забыть об очередной свадебной неудаче, как о страшном сне.

   — Пожалуй, мне пора, — встряла я.

   — Вы совершенно правы, госпожа Астор, — согласилась маман, — вам пора. А ты не смей ее провожать, сиди и жуй рыбку! Не для того я три часа стояла у очага, что бы ты оставлял еду на тарелке.

   — До свидания, — встала я из-за стола и прижала к груди ридикюль. — Было приятно познакомиться.

   — Прощайте, — с выразительной улыбкой намекнула госпожа Богарт, что мы никогда ни при каких обстоятельствах не встретимся.

   — Госпожа Астор, цветочек забыли! — окликнул меня Ашер.

   — Нет-нет, — оглянулась я, — оставьте себе. Из гвоздик получаются отличные витаминные настойки для мужского здоровья. В общем, не болейте!

   Подозреваю, что скоро ко мне прилипнет прозвище «сбежавшая невеста», потому как со второго свидания в буфете я слиняла проворнее, чем из ресторана от отца семьи отравителей.

   Музей уже опустел и было не по себе. Казалось, что портреты на стенах незаметно шевелились, а в глубоких тенях, залегших в углах, прятались призраки. Шаги разносились крикливым эхом, пугал любой шорох и даже хотелось запеть, чтобы нарушить пугающую тишину.

   Я прошагала между подсвеченных магическими огнями тумб с древними манускриптами, минула проход в зал с Небесным воином и резко остановилась. Потом попятилась назад. Розовый носовой платок по-прежнему висел между ног статуи. Готова поспорить, что скульптор, пару веков назад создавший изваяние, помер бы второй раз от вопиющего попрания естественной мужской красоты.

   Оставить несчастного воина страдать от людского ханжества мне не позволила совесть. Ну и, может быть, желание мелко напакостить Богартам. Я чуточку помялась и ринулась к статуе. Сдирать розовое безобразие в прыжке, как это делал Ашер, когда прикрывал воину мужскую гордость, побоялась. Воровато оглядевшись вокруг, я приподняла узкую юбку и оперлась о постамент коленом. Раз! И носовой платок был сдернут. Воин вновь предстал в первозданном виде и услаждал женский взор не только чудовищной лопоухостью.

   — Так-то лучше!

   Аккуратно выпрямившись, я одернула юбку, подхватила ридикюль и с независимым видом, словно не совершила акта милосердия, вышла из зала.

   Все случилось в один момент! Краем глаза я заметила высокую фигуру, отлепившуюся от стены и сделавшую ко мне широкий шаг. На плечо легла тяжелая ладонь.

   — У тебя очень красивые ноги, — промурлыкали почти над ухом.

   От страха помутился рассудок. Не издавая ни звука, я размахнулась ридикюлем с увесистой книгой и со всей силы вмазала нападающему по физиономии.

   — Женщина, ты рехнулась?! — отпрянул лиходей, и в зале сами собой вспыхнули лампы. Помещение залил ослепительный свет.

   Тут ко мне вернулись сознание, зрение и способность соображать. Я замерла с занесенной над головой сумкой и уставилась на покалеченного Соверена Гарда, прижимавшего ко рту ладонь.

   — Соверен?

   — Ты там кирпич, что ли, носишь? — морщился он.

   — Какого демона ты меня пугаешь?! — завопила я, потрясая ридикюлем, и страшный крик эхом отразился от музейных стен. — Просила же не подкрадываться! Зачем до греха доводишь?!

   Я была готова огреть его второй раз исключительно ради закрепления мысли, что не стоит пугать хрупкую нимфу, в детстве безжалостно дралась с хулиганами, но Соверен убрал пальцы от лица… Нижняя губа оказалась разбитой до крови, а в уголке рта наливалась нездоровая красота.

   — Ой, у тебя… Ба-ба-батюшки, у тебя кровь! — мгновенно растеряв воинственный запал, пролепетала я и полезла в ридикюль за носовым платком.

   — Добить меня решила? — с подозрением предположил он.

   — Я бы с радостью, но боюсь измять «Домоводство»! — огрызнулась я и протянула розовый в белую клеточку клочок:

— Приложи к ране.

   — Это та тряпочка, которую ты сдернула с причиндалов статуи? — отшатнулся Гард.

   — Да брось, — полезла я к нему, чтобы промокнуть разбитую губу, — статуя каменная. Она не обидится. Давай кровь сотру.

   — Воздержись, — отказался он, ловко перехватывая мое запястье. — Я обязан сохранить самоуважение.

   На мой взгляд, мужчине, которому только что вмазали по физиономии ридикюлем, было поздно говорить о самоуважении, но я мудро придержала мысли при себе. И когда Гард не терпящим возражений тоном заявил, что мы немедленно уезжаем из музея, даже ерепениться не стала, а послушно зашагала рядом.

   При виде побитого хозяина Марк Тегу, встречавший нас возле экипажа, изумленно округлил глаза, но не позволил себе ни одного лишнего слова и быстро опустил голову. Видимо, догадывался, что первого, кто посмеет неловко покоситься или отвесить неуместное замечание, ждет неминуемый и очень быстрый расчет.

   — К дому госпожи Астор, — буркнул Соверен, забираясь в салон.

   Экипаж тронулся с места, а маг осторожно прикоснулся к разбитой губе и тихо зашипел от боли.

   — Мне правда очень жаль, — тут же объявила я.

   — Как нимфа может быть такой воинственной? — не удержался он от возмущения.

   — А нечего меня пугать!

   Неожиданно карета дернулась. Ридикюль, как живой, выскользнул из рук и плюхнулся Соверену на ногу. Он скривился.

   — Больно?

   Гард одарил меня хмурым взглядом, мол, ты издеваешься, девица, которую сейчас высадят посреди улицы и отправят домой пешком? Согласна, если бы мне на ногу неосторожно уронили том весом с кирпич, я бы воспользовалась темной магией и, не страдая муками совести, прокляла криворукую нимфу.

   За сумкой мы нагнулись одновременно и неизбежно на полпути встретились лбами.

   — Проклятье! — охнула я, откидываясь на сиденье, и потерла ушибленное место. В ярости сверкнув глазами, Соверен ткнул в мою сторону пальцем и… ничего не сказал. Но в этом красноречивом молчании прозвучало столько обидных комментариев, что хватило бы обругать половину острова Тегу.

   — Не смей шевелиться! — Подняв ридикюль, он присвистнул:

— У тебя там действительно камень?

   — Гранит домоводческой науки.

   — Ты никак задумала этой наукой кого-нибудь прикончить, — с такой серьезной миной, что не сразу разберешь насмешку, предположил Соверен. — Или просто готовишься стать идеальной домохозяйкой?

   Я даже не огрызнулась, просто насупилась. Пусть видит, гад спесивый, что обидел девушку до глубины души.

   Квартал на холме находился всего в пятнадцати минутах езды от музея. Когда экипаж остановился напротив дома, то, глядя на помятую физиономию мужчины, я заколебалась.

   — Пригласишь? — тихо спросил он.

   — Мой дом по-прежнему чистенький, но бедненький, — не преминула съехидничать я.

   — Всегда знал, что нимфы злопамятные.

   — Ладно, — буркнула я. — Но только умоешься и тут же уйдешь!

   — Лаэрли, ты такая гостеприимная, — усмехнулся Гард и поморщился из-за разбитой губы.

   Вдруг припомнилось, как Соверен бережно отнес на руках меня в башню, а потом заставил лучшего знахаря острова Тегу лечить банальное растяжение, и стало нестерпимо стыдно. Но затем перед мысленным взором всплыло воспоминание, как чуть позже он вжимал меня в угол дивана, уверяя, что рано или поздно (лучше рано) затащит в постель, и совесть немедленно заткнулась.

   Мы вошли в квартирку, с трудом разминулись в тесном пространстве, толкнули рогатую вешалку, смяли оставленные на проходе домашние тапки Руты и наконец оказались в гостиной.

   Надо сказать, с прошлой недели совершенно ничего не изменилось. Я не об обстановке. Понятно, что никто не бросился менять старенькую мебель только потому, что некоторые посчитали ее убогой (каковой она, конечно, и была). Соверен Гард по-прежнему вопиюще диссонировал со скромным домом, выделялся на фоне выцветшей стенной ткани и вытертого дивана, небрежно накрытого перекошенным измятым пледом.

   Я немедленно решила, что если гость попутает берега и отвесит хоть один невежливый комментарий моему любимейшему диванчику, то выставлю взашей. Но побитый ридикюлем визитер разумно промолчал.

   — Умыться можно там, — указала я на приоткрытую дверь. — Сейчас принесу чистое полотенце.

   Он скрылся в ванной комнате и тут же крикнул:

   — Как зажечь свет?

   — У нас вчера перегорела магическая лампа, — отозвалась я. — Там на полке стоит свечка. Зажги ее.

   Световой кристалл потух еще зимой, но тратиться на новый не хотелось. Мы с Рутой здраво рассудили, что поплескаться в стоячей ванной можно и в полумраке. Все равно, когда моешь голову, закрываешь глаза. Да и мимо собственного тела вряд ли промахнешься — намылишься как миленькая.

   Я быстро заскочила в спальню и вытащила из старого комода полотенце. Ящик, как всегда, застрял и запихиваться обратно не захотел. Пришлось подналечь бедром. С грохотом комод принял полку обратно, но мстительно прищемил чулок.

   В ванной комнате гудели старые трубы и лилась вода. Я постучалась.

   — Возьми полотенце.

   — Заходи, — ответил Соверен.

   В тесном закутке, больше похожем на чулан, горела магическая лампа! Пронзительный, яркий свет заливал каждый уголок и наверняка просачивался через плотную занавеску на окне. Не спрашивайте, который год живем, а до сих пор с соседкой не можем понять сакраментального смысла большого окна, прорубленного напротив ватерклозета.

   — О, ты зарядил лампу, — вырвалось у меня.

   — Не люблю умываться в темноте, — буркнул Соверен и закрутил вентиль. Несколько раз обиженно хлюпнув, кран принялся энергично капать в крошечную, почти кукольную раковину. Я подала побитому гостю полотенце и… взглядом уперлась в аккуратный рядок сохнущего кружевного исподнего, развешенного на перекладине. Мама дорогая! Как я забыла о том, что накануне устроила постирушки?!

   — Ты уже уходишь? — выпалила я.

   — Что? — удивленно переспросил Соверен, видимо, не поверив, как стремительно у хозяйки дома иссяк запас гостеприимства.

   — Раз не уходишь, значит, надо приложить к губе что-нибудь холодное! — выпалила я первое, что пришло в голову. Уверена, изумленный гость даже не сразу сообразил, что оказался вытолканным из ванной комнаты обратно в гостиную.

   — Присаживайся на диван, — распорядилась я и кинулась натягивать съехавший плед на заметно потертую спинку. — Сейчас принесу лед.

   Льда в морозильной полке было хоть отбавляй! Он представлял собой выросшую неделимую шубу, стремящуюся выбраться за пределы темницы. Схватив нож, я попыталась отковырять несколько осколков, но наколола только ледяной быстро тающей крошки. Зато удалось отколупать полугодовую отбивную, признать в которой мясо было сложновато даже с моим богатым воображением.

   Помявшись, я завернула кусочек в кухонное полотенце, вытащила из шкафа ящичек с лечебными притирками и вышла в гостиную. Соверен удобно развалился на диване, совершенно не смутившись из-за вытертой обивки.

   — Приложи, — протянула я сверток.

   Гость стесняться не стал и с подозрением проверил, чем ему предлагали убирать отек.

   — Мясо?

   — Льда нет, — призналась я, пристраивая ящичек со звенящими банками на кофейный столик. — Пришлось завернуть отбивную.

   — Почему она выглядит так, словно умерла естественной смертью? — протянул Гард и добавил: — Запах странный.

   — Она полгода ждала, чтобы приложиться к чьему-нибудь разбитому рту, — призналась я и сварливо добавила:

— Что ты скривился, как нимфа над тарелкой со шкварками? Тебе же не предлагают ее надгрызть.

   Пока он, морщась, прикладывал ко рту холодное, я сдвинула на ящичке крышку и начала перебирать баночки, пытаясь отыскать заживляющее снадобье.

   — Тебе он кажется привлекательным? — вдруг прервал молчание Соверен.

   — Кто? — не поняла я.

   — Экскурсовод.

   — Он идет в комплекте с мамой. Выходить замуж за его матушку я не готова морально, поэтому дала обоим отставку.

   Наконец найдя нужную баночку, я обмакнула краешек чистой перевязочной ткани в мазь. Чтобы нанести снадобье на губу, пришлось придвинуться к мужчине поближе. С затаенной иронией Соверен следил, за моими неловкими, нервными движениями. По давней привычке, словно обрабатывала разбитую коленку Хэйзер, я осторожно подула на ранку.

   — Что ты делаешь? — вкрадчиво полюбопытствовал Гард.

   Я замерла, подняла глаза и вдруг осознала, как ничтожно мало расстояние между нашими губами. Отстраниться мне не дали. Сильные руки прижали меня к груди. Вдруг стало ужасно жарко, к лицу прилила кровь. Клянусь, до сегодняшнего дня я считала, что нимфы, если и способны смущаться глубоко в душе, то точно не краснеть.

   — Скажи, Лаэрли, — тихо произнес Соверен, — я совсем тебя не привлекаю? Я красив, богат и обладаю властью. Почему я тебе не нравлюсь?

   — При чем здесь привлекательность или деньги? Просто я не желаю становиться коротким эпизодом в чьей-то жизни.

   — Даже если это будет самый яркий эпизод в твоей? — самоуверенно спросил он.

   — Соверен, я вообще-то замуж планирую выйти.

   — Как нам могут помешать твои планы? Я не против. Выходи.

   Придумать достойный ответ мне не позволили. В комнате прозвучал испуганный голосок Руты:

   — Ой, а что вы тут делаете?

   Я мгновенно представила, как мы с Совереном, тесно прижатые и мило воркующие, выглядим со стороны, и тут же выпалила:

   — Лечимся!

   Палец, обмотанный пропитанной мазью тканью, уткнулся в подсыхающую ранку на губе у Гарда. Скривившись от боли, он мгновенно выпустил меня из объятий. Я с такой проворностью от него отпрянула, что едва не съехала с дивана. Нервными трясущимися руками принялась заворачивать крышку на баночке с мазью.

   — Добрый вечер, госпожа Шейрос, — как ни в чем не бывало поздоровался Соверен.

   — Здравствуйте. — Подруга растерялась настолько, что даже отвесила ему поклон, словно щедрому покупателю в цветочной лавке, приобретшему огромный букет. — А я смотрю возле дома знакомая карета стоит…

   — Господин Гард уже уходит, — объявила я, шумно задвигая крышку на ящичке с лечеными снадобьями, и стрельнула в сторону Соверена выразительным взглядом:

— Правда, господин Гард? Вам надо поскорее вызывать знахаря и… еще немножко подлечиться.

   — Откровенно сказать, я бы не отказался от чашечки чая, — нахально объявил он, всем своим видом демонстрируя нежелание отрывать пятую точку от презренного старого дивана и покидать бедненькое, но чистенькое жилище.

   — Наш чай все еще пахнет соломой, — мстительно напомнила я о том, как в прошлый раз он кривил оскорбленную мину, когда Рута с перепугу проявила хорошие манеры и попыталась напоить щеголя, привыкшего к чаю, собранному на высокогорных континентальных равнинах, нашим местным пойлом, купленном в лавке тетушки Совы по монете за три унции.

   — Обожаю чай со вкусом соломы, — уверил Гард.

   — То есть к знахарю вы не торопитесь? — многозначительно изогнула я брови.

   — Понимаешь, Лаэрли, в чем дело, — совершено серьезно пустился он в пространные объяснения, — если я сейчас вызову знахаря, то он начнет задавать неловкие вопросы, поэтому я лучше подержу компресс и подожду, пока спадет отек.

   — Ничто не мешает вам, господин Гард, прикладывать компресс по дороге в башню. Полотенце можете не возвращать.

   — Но чаем-то меня напоишь? — с небрежной улыбкой спросил он.

   — Если вы, конечно, желаете… — процедила я сквозь зубы и потопала в кухню кипятить воду.

   Заявив, что просто обязана помочь в сложнейшем процессе приготовления чая со вкусом соломы, Рута сбежала из гостиной. Она хотела закрыть дверь, но постеснялась. Украдкой проверив, чем занимается нахальный захватчик дивана, подруга едва слышно зашептала:

   — Почему Соверен Гард ведет себя так, будто это ты подпортила ему физиономию?

   Я страдальчески прикрыла глаза и сделала глубокий вдох, стараясь проглотить раздражение.

   — Ты разбила ему лицо?! — охнула она и немедленно прикрыла рот ладошкой, испугавшись, что побитый аристократ в соседней комнате обладал хорошим слухом. К слову, он им действительно обладал.

   — За каким демоном ты запихнула мне в сумку «Домоводство»?! — свалила я вину на цветочную фею.

   — Ну, все… — Она резко побледнела и упала на стул. — Мы крепко влипли! Я продала его розы, ты огрела книгой. Нас теперь посадят в каземат и лишат магического дара.

   — У меня нет магического дара, — напомнила я, насыпая в чайник большую ложку черной заварки.

   — Не повезло, подруга, — с сочувствием цокнула языком Рута. — Раз лишать нечего, сразу отправят на эшафот. Но ты не унывай! Пока будешь сидеть в каземате, я продам твой старый коттедж и найму лучшего в Городе судебного заступника. Как-нибудь отвоюем пожизненное заключение.

   — Рута! — перебила я.

   — А?

   — Достань коробку с печеньем.

   — Не смей кормить его печеньками! Ты их пекла не для Соверена Гада… Тьфу, ты! Гарда! — горячо зашептала она. — Да твои печенья способны довести человека до греха чревоугодия! Вдруг ему так понравится, что он пустит корни на нашем диване?

   — Тогда просто подарим ему диван, — буркнула я.

   Пока соседка лазала в полку за жестяной банкой с песочными печеньями, я сняла с раскаленной конфорки чайник и залила заварку кипятком. Запах старого прогорклого чая, вызывавшего изжогу, а не желание насладиться вкусом, наполнил кухоньку.

   На подносе затеснились чайная пара, вазочка с медом на тот случай, если Соверен предпочитает подслащенное питье. Я положила на тарелку немного рыхлого песочного печенья, крошившегося в руках, и вынесла в гостиную.

   — Господин Гард, вам добавить мед? — спросила я, наливая в чашку еще бледный, плохо заваренный напиток. Выглядел чай, мягко говоря, неприглядно, но опыт показывал, что лучше пить бледненькую жижу, чем ядреный крепкий настой. От последнего начинал дико биться пульс и во рту появлялась горечь.

   — Не люблю сладкое, — отказался он.

   — А аллергия на цветочные ароматы у вас есть? — вдруг выпалила Рута.

   — Не страдаю, — сухо отозвался он.

   Вдруг вспомнилось, как недавно мы с подругой придумывали легкий и, главное, уголовно ненаказуемый способ выкурить Гарда из квартирки. Неужели Рута решила провернуть?

   — Тогда, может, вас накормить ужином? — немедленно предложила подруга, и я поперхнулась на вдохе. — У нас есть отличная говяжья отбивная. Очень сочная и свежая! Она, конечно, одна, но что не сделаешь для дорогого гостя. Хотите поджарю?

   — Вы о той самой замороженной говядине, которую я вместо льда прижимаю к лицу? — насмешливо уточнил Соверен.

   — Так вы уже знакомы с нашей отбивной… — разочарованно протянула цветочная фея.

   Подозреваю, что Соверен почуял неладное. Вернув полотенце с растаявшим куском мяса, он шустро засобирался на выход. И сбежал восвояси, даже не испробовав печенья. Мы с Рутой плюхнулись на жалобно скрипнувший диван.

   — Надо же, — покачала она головой, — знала бы, что его так пугает еда, тут же побежала что-нибудь готовить.