Глава 18

– М-да уж… – тянет Градский, осматривая витрину детского кафе. – Какой огромный выбор, – добавляет с сарказмом. Продавщица косится на нас, и мне приходится ей любезно улыбнуться, чтобы женщина не восприняла придирки этого мажора на свой счёт. – Может, в город по-быстрому рванём? К ночи вернёмся, – нахал играет бровями, заставляя меня густо покраснеть. Вообще-то мы не одни здесь, а эта продавщица, кажется, раньше с мачехой в одном магазине работала. Не хватало ещё, чтобы она Оксане слова Градского передала. – Невоспитанный, – пихаю парня локтем в бок, но ему всё равно. Мажор будто ждал моего выпада: оперативно перехватывает руку и резко дёргает на себя. Я теряю равновесие и утыкаюсь носом в его грудь, машинально делая глубокий вдох. От Градского пахнет пряностями и немного табаком, но я не видела, чтобы парень курил. Как-то вскользь он что-то про здоровый образ жизни говорил и какие-то другие интересы, так что, скорее всего, это запах его туалетной воды. Так непривычно и на удивление приятно… Вскидываю голову и встречаюсь взглядом с Ромой. Он тоже смотрит на меня, его тёмные глаза прожигают насквозь и при этом, будто затягивают в болото, из которого выбраться без посторонней помощи невозможно. Чувствую, как вторая рука Градского опускается на мою талию. Пальцы впиваются в ткань блузки с такой силой, будто хотят сорвать её с меня. Облизываю пересохшие губы, и взгляд парня мгновенно перемещается на них. О том, что мы находимся посреди кафе, пусть и пустого из-за отсутствия посетителей, я вспоминаю лишь после деликатного покашливания продавщицы. – Ром, пусти… – шепчу жалобно. На большее моих сил не хватает, хотя надо бы отпихнуть от себя дерзкого мажора, второе имя которого Вседозволенность. Но я не могу, да и не хочу делать этого, потому что мне так хорошо в его объятиях. Так спокойно, надёжно и тепло, как не было уже очень давно. Так было, когда я была ребёнком, и была жива мама… – Извини, – Градский разжимает руки и выпускает меня из своих объятий. Сразу становится холодно, неуютно, хочется поёжиться, но я сдерживаюсь, чтобы не показать своей слабости перед парнем. Градский сам выбирает для нас десерты, а я в это время оглядываюсь по сторонам в поисках столика. Здесь все свободны, но мне хочется выбрать самый отдалённый, чтобы… Чтобы, что? Если парню захочется позволить себе лишнего, он мог бы беспрепятственно сделать это, так что ли? Глупость какая… Встряхнув головой, первой прохожу к самому видному, центральному столу. Мысленно ругаю себя за неуместные фантазии: нас с Ромой ничего, кроме одного единственного поцелуя не связывает. Через несколько недель Градский вернётся в город, возможно, мы и не увидимся больше. А у меня сессия через пару месяцев, нужно готовиться, и любовь в мои планы точно не вписывается. Я сказала: любовь? – Ты почему на заочное перевелась? – будто прочитав мои мысли, спрашивает Градский. Не спешу отвечать. Делаю глоток чая, не торопясь проглатываю его, и только потом поднимаю взгляд на парня. – А ты сам как думаешь? – мой голос садится. Чувство несправедливости, которое, я, кажется, смогла побороть, снова охватывает меня, навевая грусть и тоску. Обидно, что вместо учёбы я занимаюсь вещами, которые ни сейчас, ни в будущем не принесут мне никакой пользы. – Из-за домашней работы? – предполагает Рома. В отличие от меня, он залпом допивает остатки остывшего чая, и отодвигает пустую чашку в сторону. – Ты угадал наполовину, – подаюсь вперёд и подпираю руками подбородок. – Да, дело в этом, но это нисколько не моё решение. – То есть? – Градский откидывается на спинку стула. – Тебя родители заставили практически бросить учёбу, чтобы пахать в три смены на грядках? – водит рукой в воздухе, недовольно сощурившись. – А ты, значит, учёбу не бросал? Месяц тут сидеть собрался, – парирую в ответ. Не то, чтобы мне хочется заступаться за мачеху, просто Рома тоже непонятно себя ведёт. – Для меня учёба – не вопрос, я закрою все пробелы в два счёта, – дерзко бросает мажор. – Уверен, что двух счетов хватит? – подкалываю парня, намекая на то, каким образом он собирается закрывать сессию. – А по поводу твоего вопроса… Это было решение мачехи… – поджимаю губы и отвожу взгляд. И почему несправедливо поступила Оксана, а стыд за это испытываю я? Наверное, потому, что позволила с собой так поступить, не защитилась, показала свою слабость… – Подожди-подожди, то есть… – Рома смотрит на меня подозрительно. Будто я диковинная зверушка, которую он ещё никогда в своей жизни не видел. – Да, Ром, ты всё правильно понял, – взрываюсь, потому что Градский затронул больную тему. – Стукины остались учиться, потому что им осталось всего ничего, а я дома нужна. И дорого это, за меня ещё платить, и вообще… – зачем-то повторяю слова мачехи и не замечаю, как в горле встаёт горький ком. На глаза наворачиваются предательские слёзы, мне хочется встать и уйти, но что-то держит меня, и я продолжаю сидеть на месте и демонстрировать перед парнем свою слабость. – Может, вместо того, чтобы реветь, стоит просто уехать в город? – говорит Градский. – Ну, ты прямо капитан Очевидность, – фыркаю с обидой. – И не реву я вовсе, – складываю руки под грудью и отворачиваюсь, но Рома выбрасывает руку вперёд, перехватывает мой подбородок пальцами и вынуждает посмотреть ему в глаза. – Не ревёшь? – хмыкает, не разрывая зрительного контакта, – а это тогда что? – подушечкой пальца Рома проводит по моей щеке, стирая одинокую капельку. Замираю от этого невинного, но в тоже время достаточно интимного жеста. Что он со мной творит? Я сижу, глупо раскрыв рот, и не могу ни вдохнуть, ни пошевелиться. Словно загипнотизирована тяжёлым взглядом тёмных глаз, которые неотрывно смотрят на меня. – Твой отец – взрослый мужик, они с мачехой сами разберутся, как им жить и что делать. И ты уже не маленькая, о своей жизни думать должна. Что если завтра Оксане в голову стукнет вовсе забрать тебя с учёбы? – Ты что! – выкрикиваю испуганно. – Она не посмеет… – добавляю гораздо тише с очевидным сомнением в голосе. Даже подумать страшно о том, что Рома может оказаться прав. Вдруг мачеха и вправду решит выкинуть что-то мерзкое и отнимет у меня единственную надежду на светлое будущее? Она же и папу убедить сумеет, будто самый профессиональный манипулятор. И что же мне со всем этим делать? Хочется много всего рассказать Градскому, но он не мой личный психолог, и не настолько мы с парнем близки, чтобы я перед ним душу раскрывала. – Ты такой умный, когда чужих проблем касается, а сам? – вырывается из меня с горечью. – Что за спор тебя вынудил в нашу «деревню», – рисую пальцами кавычки в воздухе, – приехать и поселиться тут? Умом я понимаю, что веду себя сейчас неправильно: наезжаю на парня, который искренне сопереживает моим проблемам. Но остановить разворачивающуюся в душе бурю не в силах, поэтому говорю что попало. Возникает ощущение, будто мой мозг отключился, и слова сразу во рту рождаются. Словно я в одно мгновение разучилась здраво мыслить, а всего-то – Градский затронул больную тему, и это полностью выбило меня из колеи. – Окей, – парень вальяжно откидывается на спинку стула. По выражению лица вижу, что разозлила его. Ромка крепко сжимает лежащие на столе кулаки, брови сведены к переносице и желваки на скулах ходуном ходят. – Давай так: я рассказываю тебе про спор, а ты – о том, почему не пошлёшь мачеху к чёрту. Ну, и пообещаешь заодно сделать это, – дерзко диктует свои условия. А я что? А я только глупо киваю в ответ, даже не до конца вникнув в слова парня. Всё потому, что рядом с Градским я вообще туплю беспросветно. Мозг в желе превращается, мысли разбегаются в стороны. А когда пытаюсь сосредоточиться и понять, что же мне нужно, то перед глазами возникает одна и та же картина: наш поцелуй. Да, я влипла страшно… Впрочем, ничего принципиально нового мне Градский не рассказывает. Единственное дополнение по поводу спора: Стукины в нём тоже участвовали. Пока я тут работаю, как ломовая лошадь, эти идиоты заключают дурацкие пари, а мачехе поют о том, что кроме учёбы ничем другим не занимаются. Злости на них не хватает. И ведь я могла догадаться обо всём, раз уж Антон звонил сам и договаривался по поводу бабушкиного жилья с отцом. Но про спор я узнала в тот же день, когда Ромка меня поцеловал, и мозгам моим точно не до сложных вычислений было. – Я не хочу уезжать, потому что папа – мой единственный близкий человек, а теперь он ещё и болен, – поджимаю дрожащие губы и упираюсь взглядом в стол. Градский с самого начала показался мне избалованным, беспринципным мажором, для которого проблемы других людей не имеют никакого значения. Но сейчас я отчего-то уверена, что это не так: Рому на самом деле волнует то, о чём он спрашивает. Чувствую, как горячая ладонь накрывает мою руку, слегка сжимая, и по телу прокатывается горячая волна. Я не знаю, как это работает, но мне сразу становится спокойнее, и проблемы уже не кажутся такими огромными и неразрешимыми. – Твой отец не болен, не надо выдумывать то, чего нет. Перед его выпиской я договорился с врачом в районной больнице, и как только придёт время, он пройдёт обследование. Ты убедишься, что всё в порядке, ему просто нужно соблюдать какие-то рекомендации, – Рома крепче сжимает руку, нервничая. – Да что я объясняю, не спец я в этом. В общем, – с теплотой заглядывает в мои глаза, – всё норм будет. Хочется верить, что это так. – Я не предлагаю тебе бросить всех, порвать отношения с родственниками, но пойми: если ты не сможешь нормально устроить свою жизнь, то и отцу в будущем помочь будет сложнее, разве нет? – дугой изгибает одну бровь, застывая с таким забавным выражением лица в ожидании моей реакции. Ещё один манипулятор на мою голову, но в одном Рома прав: без нормальной, твёрдой опоры мне папе помочь будет непросто. А в нашем посёлке меня ничего, кроме коз и огорода не ждёт. У нас даже школу недавно расформировали, теперь осталось только начальное звено, и о работе по специальности здесь можно не мечтать. – Возможно, ты прав… – тяну, продолжая млеть от прикосновений Градского. Парень до сих пор сжимает мою руку, пальцем поглаживает кожу, вырисовывает какие-то невидимые круги. А я, как дурочка, сижу, слежу взглядом за его действиями и понимаю, что сейчас готова что угодно пообещать ему. – Хорошо, я подумаю над твоими словами, – выдыхаю чуть слышно. Вечность бы так сидела, чтобы только руку мою не отпускал. Нет, я не просто влипла, я в этого мажора по уши втрескалась…