Глава 6

Несколько последующих дней запомнились мне плохо. Точнее запомнились мне только боль в перегруженных мышцах, усталость, желание спать, голод и чувство вселенской несправедливости. Но ту, свою первую ночь в казарме, и день после неё, я всё же запомнил на всю жизнь.

Кое как сбегав на зарядку, мы вернулись в расположение, и на построении перед завтраком, почти вся рота оказалась в залетчиках. На осмотре сержанты мгновенно придрались к грязной форме, не чищенным сапогам, серым от пота подворотничкам. Никого не волновало, что мы всю ночь бегали как ломовые лошади, им это было до лампочки. Нам популярно объяснили, что до подъёма у нас было целых два часа, которые нужно было потратить не на сон, а на приведение себя в порядок. Постирать форму, успеть высушить, погладить, подшиться, и надраить сапоги и бляхи до зеркального блеска.

Мы понуро молчали. Сами сержанты, которые пусть и в облегченном варианте, но тоже пробежали ночной кросс, как раз, так и выглядели, чистыми и опрятными. Как им это удалось, никто и понятие не имел.

Уже потом, когда рота в наказание проползала на брюхе целый час, Воронцов нам объяснил, каким образом мы могли всё успеть, и даже поспать после этого могли умудриться.

Тонкостей было много, но я запомнил основное. Оказывается, опытные солдаты после такого испытания, в умывальник шли не только зубы чистить, но и несли туда свою форму. Наскоро состернув её буквально за пару минут, форму не вывешивали сушится, а выжав с кем ни будь на пару как следует, аккуратно расправив, клали под матрас. Под весом тела спящего солдата, мокрая ткань разглаживалась, и высыхала уже как будто по ней утюгом прошлись. С подворотничками было ещё проще. Некоторые бойцы пришивали их на воротник по очереди, по две — три штуки, делая подшиву тоньше. Когда пачкался верхний слой, его просто отрывали. Прягу можно чистить на ходу, для сапог в кармане должна быть всегда тряпочка. Вроде и просто всё, но кто бы из бывших гражданских сам догадался?

Кстати постельное белье нам заменили в тот же день. Оказывается, замена как раз и должна была быть по графику, поэтому наволочки и простыни никто особо не жалел во время марш-броска, а матрасы и одеяла мы просто вытрясли.

После той ночи нас уже не просто гоняли, а добивали планомерно и без передышки. Подъём, кросс, зарядка, завтрак, строевая, уставы, спорт, снова строевая, снова бег, потом опять строевая, отбой, ночная тревога. И так по кругу. Спаали мы от силы часа четыре, и то, если очень повезет.

Я даже толком не успел познакомится с парнями из моего призыва, говорить и общаться попросту сил не было. В роте нас было всего семьдесят человек, но мы пока держались втроем, я, Макс, и прибившийся к нам Слава.

На строевой подготовке нас учили работать с оружием в строю. Автоматы выдавали почти на каждое занятие. Правда, только на время этих занятий и, само собой, без патронов. Получали их под роспись, тащили на плац, там отрабатывали стойки, повороты, движение в строю, команды «на грудь», «на ремень», «к ноге», а потом так же организованно сдавали обратно. С непривычки руки и плечи от оружия тоже отваливались будь здоров. Автомат хоть и без патронов, а всё равно весит прилично, особенно когда ты не спал и не отдыхал толком несколько суток.

Нам с Максом приходилось тяжелее остальных. Наш призыв уже успел пройти карантин и хоть как-то втянуться. Они за две недели успели выучить, как правильно становиться в строй, как держать равнение, как отвечать, как двигаться по команде, как выглядеть, чтобы не цеплялись по мелочи. А мы с ним влетели в этот ритм с ходу и теперь просто пытались догнать всех сразу.

Если роте что-то объясняли один раз, то нам этого не хватало. После отбоя приходилось шёпотом повторять всё между собой, пока глаза сами не закрывались.

— Как там автомат берётся по команде «на грудь»? — тихо спрашивал Макс, лёжа на койке и растирая запястье.

— Через ремень, с перехватом, чтоб не болтался, — так же тихо отвечал я. — Только не торопись, магазин должен смотреть влево, а дульный срез быть на уровне подбородка. И цевье опускай, когда на шею ремень закинешь. Левая рука должна быть опушена.

— По стойке смирно встать? — Сонно пробормотал Максим.

— Дебил. Да просто же всё, чего тупишь? Левая по швам, а правой рукой держишь автомат за шейку приклада!

— Я бы лучше обоими руками за шею Воронцова подержался, уж тут я бы не обложался. — Буркнул Максим.

— Это да.

Горгадзе всё это время так и был в санчасти. На вечерних поверках за него по-прежнему отвечали: Санчасть!

Этого было достаточно, чтобы вся рота каждый раз невольно косилась в мою сторону. Никто вслух уже почти ничего не говорил, но история уже жила своей жизнью. За эти дни она успела обрасти подробностями, половина из которых была откровенным бредом. По одной версии я ему челюсть сломал, по другой выбил глаз, по третьей вообще чуть не убил, но врачи спасли. Народ в роте фантазировал от скуки и усталости.

Сам я старался на это не реагировать. Не до того было. Сил хватало только на то, чтобы не тупить в строю, не заснуть стоя и не словить лишний раз сержантский ор.

На третий день Горгадзе уже мелькнул на плацу. Лицо у него было ещё сильно разбито, нос залеплен, под глазами синяки, губы распухшие. Шёл он мрачно и зыркал по сторонам так, будто запоминал, кто косо на него посмотрел. Когда его взгляд на секунду встретился с моим, я понял простую вещь: злость у него никуда не делась. Но наглости поубавилось. Теперь он уже знал, что со мной всё может выйти не так, как он рассчитывал.

Сержанты про ту драку не вспоминали. Вообще. Как будто её и не было. Но именно это и напрягало больше всего. Значит, запомнили. Просто пока не трогали.

За день до присяги нас повели на склад получать парадную форму. Вот там началась отдельная песня.

Сначала всех построили, потом по одному гоняли к кладовщику. Тот выдавал китель, брюки, ремень, кому что положено, всё на глаз, не по ростовке, как бог пошлёт. Кому-то более-менее подошло, кому-то штаны чуть не до подмышек, кому-то рукава короткие, у кого-то китель висит мешком. Но выбирать особо не приходилось.

Голубых беретов, как многие ждали, нам так и не выдали, вместо них мы получили пилотки.

— Береты ещё заслужить надо — Заржал старшина, услышав вопрос от кого-то из моих сослуживцев.

— После первого прыжка с парашютом их дают — Шёпотом сообщил мне Максим — Мне сосед рассказывал, он в десанте служил.

Потом нам выдали всю эту мелочёвку — петлицы, погоны, шевроны, эмблемы, всякую фурнитуру, которую надо было правильно установить. И вот с этим мы потом ещё часа два возились под присмотром сержантов.

Сержанты ходили между нами, смотрели, как мы пришиваем, прикручиваем, цепляем и выравниваем всё это хозяйство, и тут же раздавали подзатыльники.

— Криво.

— Это что у тебя за погон? Какого хера он волнами подшит? Переделать!

— Эмблему выше, идиот.

Руки у всех и так уже были забиты после строевой с автоматами и занятий на турниках и брусьях, а тут ещё сиди, ковыряйся в этой мелочи, чтобы всё было как положено. Пальцы пробиты иглами, нитка путается, фурнитура не хочет вставать ровно, сержант над душой стоит. Красота.

Макс, сжав зубы, в который раз пытался выставить эмблему на воротнике.

— Серый, посмотри. Ровно?

Я прищурился.

— Нет. Она ниже правой.

— Да ты издеваешься.

— Сложи их вместе, петлицы я имею ввиду, так сразу видно будет, как одинаково прилепить.

Когда наконец всё это закончили и можно было посмотреть на результат, рота выглядела странно. Вроде уже не просто чумазые духи в хэбэ, а как будто почти солдаты. Но если присмотреться — у одного на спине китель чуть ли не в два слоя стянут, у других кистей рук из-за рукавов не видно, у третьего пилотка как у огородного пугала. То есть торжественно, но пока ещё довольно жалко.

Сама присяга прошла без всякой лишней романтики. Никаких родственников, никаких толп с фотоаппаратами, никаких матерей в слезах и отцов с гордым видом. Всё по-простому: командование, сержанты, плац и мы.

Зато я впервые на плацу увидел все роты нашей учебной части вместе. Их было десять, и в каждой куцая кучка таких же измотанных тяжёлой жизнью бойцов. Два взвода на роту, если не меньше.

С утра нас подняли пораньше. На этот раз без особого цирка, но и без поблажек. Все быстро умылись, привели форму в порядок, ещё раз проверили ремни, воротнички, фурнитуру, чтобы нигде ничего не болталось и не торчало. Замполит лично осмотрел каждого. Потом построение — и на плац.

Утро было уже тёплое, но ещё терпимое. На плацу всё выглядело аккуратно и официально: стол, перед каждой ротой, папки, офицеры при параде, флаг, разметка. Только у меня от всего этого праздника внутри ничего особо не шевелилось. Слишком мало мы спали в эти дни, чтобы ловить торжественность момента. Хотя… даже измотанный до предела, я отметил для себя одну странность. Почти все офицеры учебного полка имели боевые награды, а некоторые — несколько. Полковник, командир учебного полка, так и вовсе, имел аж два ордера Красной звезды и орден Ленина. Его мы увидели впервые. Крепко сбитый мужик, узбек по национальности, с густыми усами и холодным взглядом. Получается, все офицеры тут имели боевой опыт…

Я стоял в строю, чувствовал, как ноют плечи от автомата, как тянет спину, и думал только о том, чтобы не накосячить на ровном месте. Не сбить шаг, не перепутать, когда выходить, не затупить у стола.

Перед началом замполит прошёл вдоль роты, посмотрел на нас и коротко сказал:

— Сегодня без фокусов. Всё делаете чётко и без самодеятельности. Кто облажается — запомнит этот день надолго.

Очень бодрящее напутствие.

Потом началось по списку. Называют фамилию, выходишь из строя, подходишь к столу, берёшь папку, читаешь текст присяги, расписываешься, возвращаешься на место. Всё просто. Если не считать того, что у половины от волнения руки деревянные, а у второй половины мозги ещё спят.

Когда вызвали меня, я вышел, подошёл, взял папку и начал читать. Голос сначала прозвучал как-то глухо, будто не мой. Потом нормально. Текст был знакомый, мы его уже успели выучить. Так что всё прошло без приключений. Подписался, развернулся, вернулся в строй.

Когда вся рота закончила, нас прогнали торжественным маршем. Вот тут особенно пригодились все эти дни строевой с оружием и без него. Шагать пришлось ровно, чётко, слаженно. Сержанты потом наверняка всё равно найдут, к чему прицепиться, но со стороны, думаю, смотрелось вполне прилично.

После этого никакого праздника, понятное дело, не было. Не та часть и не те порядки. Снова построились, выслушали ещё пару дежурных слов от командования, и на этом вся торжественность закончилась.

Парадную форму с нас сняли почти сразу же. Ни тебе времени перевести дух, ни хотя бы ощущения, что произошло что-то особенное. Только сошли с плаца, как пошла команда двигать обратно. Там всё быстро: переодеться и в очередь в каптерку. У каждого бойца в этом складском помещении, размещенном прямо в казарме, была собственная ячейка на стеллаже. Каптерщик принимал всё с таким видом, будто мы ему не форму сдаём, а личный долг возвращаем. Проверял пуговицы, считал эмблемы, смотрел, не оторвана ли где фурнитура. Если что не так — сразу ор. Так что торжественность присяги закончилась ровно в тот момент, когда я снова влез в своё пропотевшее хэбэ.

А на следующий день нам выдали личное оружие и снаряжение.

Каждый получил РД-54. Маленький брезентовый рюкзак, который крепился высоко на спине, чтобы под ним на ремне висели подсумки. В него полагалось укладывать БК (боекомплект), сухпаек, котелок и плащ-палатку; подсумки для магазинов АК по четыре штуки; чехол с флягой; штык-нож: саперную лопатку и чехол к ней; стальной шлем СШ-68, и бронежилет. Помимо всего этого, нас на складе нагрузили противогазами, ОЗК, и выдали брезентовый вещмешок, для хранения личных вещей.

Нам выдали по одному АКС- 74 калибра 5,45-мм. Не учебные автоматы на время занятий, не те, что взял, покрутил на плацу и сдал обратно, а уже свой — закреплённый лично за тобой. Под роспись. С номером. С записью в ведомости. Получил — отвечаешь.

Нас построили у оружейки по отделениям. По одному вызывали, сверяли фамилию, зачитывали номер автомата, заставляли повторить его вслух и расписаться. Потом оружейник протягивал автомат, как будто передавал тебе не железку, а маленький кусок будущих проблем.

Я взял свой АКС, перехватил поудобнее и внимательно разглядел. Старый, потёртый, воронение местами ссажено до серого металла. Дерево на цевье тёмное, в мелких царапинах. Видно, автомат этот до меня уже не один год прослужил и не одного такого духа пережил.

— Запомнил номер? — сухо спросил оружейник.

— Так точно.

— Повтори.

Я повторил.

— Потеряешь магазин, маслёнку, ремень, шомпол или сам автомат — лучше сразу застрелись, если найдёшь из чего. Следующий.

Снарягу теперь полагалось хранить в казарме, на стеллажах, прямо в коридоре у выхода, чтобы боец мог схватить её на бегу при объявлении тревоги. Каждому бойцу выделили отсек. Оружие тоже хранилось в расположении, в оружейной комнате, возле которого всегда стоял караульный с автоматом.

Там тоже всё оказалось не так просто. Пирамида, замки, порядок сдачи, порядок получения, кто как заходит, кто как выходит, как держать автомат, куда ставить, как докладывать. Даже здесь всё было по команде и с кучей мелочей, за которые можно было схлопотать. Туда же мы сдали и штык-ножи.

Когда я попал в оружейку в первый раз и ставил свой автомат в пирамиду, то с удивлением заметил, что помимо АКС, там уже хранятся несколько пулеметов, снайперские винтовки и пистолеты. Это было личное оружие офицеров и сержантов нашей роты.

Со следующего дня началась уже настоящая учёба. Тяжёлая, злая, выматывающая, но уже более-менее похожая на подготовку, а не просто на издевательство ради искусства. Теперь наш распорядок дня выглядел так: в шесть утра подъем, до семи утренняя зарядка, которая всегда включала бег на пять километров, силовые упражнения на турниках и брусьях, отработку приемов рукопашного боя. Пол часа нам давалось на утренний туалет и заправку коек, потом завтрак и развод на занятия.

Учебные занятия шли до, и после обеда, и включали в себя уже спецпредметы. Их было десять.

Тактико-специальная подготовка (ТСП). Изучение тактики действий малых групп в тылу противника, организация засад и налетов, проведение разведки и досмотра караванов в условиях горно-пустынной местности.

Огневая подготовка. Обучение стрельбе из всех видов стрелкового оружия (АКС-74, ПКМ, СВД, Утёс, АГС-17 «Пламя», башенного вооружения БТР 70), метание гранат и использование трофейного оружия.

Горная подготовка. Передвижение по скалам, использование альпинистского снаряжения, преодоление горных рек и каньонов.

Минно-подрывное дело. Обучение работе с взрывчаткой, установке и обезвреживанию мин-ловушек, а также изучению инженерных боеприпасов иностранного производства.

Специальная разведка. Методы скрытного наблюдения, бесшумного передвижения, выявление важных целей и инфраструктуры противника.

Радиодело (связь). Обучение работе на переносных радиостанциях и передача разведданных в кодированном виде.

Топография и ориентирование: Умение ориентироваться по карте, компасу и звездам в условиях незнакомой местности.

Военно-медицинская подготовка: Оказание первой помощи при ранениях, термических ударах и обезвоживании.

Воздушно-десантная подготовка. Десантирование из самолета и вертолета. Изучение парашютов Д-6 и З-5, их укладка. Беспарашютная высадка с вертолета. Погрузка и выгрузка в вертолет.

Физическая подготовка: Марш-броски по пересеченной местности и приемы рукопашного боя.

Вечером, по расписанию, мы должны были заниматься ремонтом снаряжения, чисткой оружия после стрельб и самоподготовкой. На личное время, чтобы постираться и подшиться, нам выделялось полчаса. Потом сон, если получится. Ведь по тому же плану обучения, который случайно увидел у Морозова один из молодых, когда мыл полы в канцелярии, ночные тревоги и суточные выходы на местность должны были проводится не реже одного раза в неделю.

Всё это началось сразу, без раскачки. Никто не дал нам времени прийти в себя, адаптировались мы буквально на бегу.