Глава 9

Подняли нас в этот раз ещё до подъёма роты, при чем не всех, а только моё отделение, и нескольких парней из соседнего. В казарме темно, только дежурный сержант на нас шипит, чтобы не гремели табуретками и не разбудили остальных. Мы сначала даже не поняли, что происходит. Обычно перед нормальным выходом хотя бы за полчаса начиналась суета, команды, построение, беготня снаряжения, а тут всё как-то тихо и быстро.

Нас вывели наружу восьмерых. Из командиров с нами оказался только сержант Каражегитов. Ни взводного, ни ротного, вообще ни одного офицера рядом не было. Это уже выглядело странно. Каражегитов был не из тех, кто лишние слова любит, и объяснять ничего не стал. Просто окинул нас взглядом и коротко сказал:

— Снаряжение полное. Боекомплект полный. Оружие — не применять ни при каких условиях. Задача — скрытно выйти в район, подняться на хребет, оборудовать наблюдательный пункт, выставить охранение, организовать засаду на тропе и к установленному времени вернуться.

Коля, уже закидывая РД на плечо, буркнул вполголоса:

— Отлично. С автоматом ходить можно, стрелять нельзя. Очень успокаивает.

— Может, будем врага морально давить, — так же тихо ответил Макс. — Показывать ему наши полные магазины и строго смотреть.

Я шикнул на них, но сам тоже отметил про себя: выход какой-то мутный. Полный БК, а стрелять запрещено. Один сержант. Никаких офицеров. И самое приятное — подняли нас так рано, что в столовую мы даже не заходили. То есть задача, по сути, начиналась уже на пустой желудок, а нам даже сухпай не выдали, и фляга как положено, одна на весь день.

Когда кто-то осторожно спросил сержанта насчёт завтрака, тот даже не повернул головы:

— Поедите, когда вернётесь. Если заслужите.

Это он сказал совершенно спокойно, как будто речь шла не о еде, а о благодарности от начальства. Типа как собак дрессируют: сделал всё правильно — получи сладость, не сделал — газетой по морде, и ходи голодный.

Перед выходом сержант ещё раз провёл короткий инструктаж. Короткий — в его понимании. Минут двадцать он объяснял нам очевидные вещи таким тоном, будто мы собираемся не на учебную задачу, а штурмом брать Кабул.

— По тропам не идём, посторонние предметы не поднимаем и не трогаем. На гребне силуэт не светить. Не курить. Разговоры — только по минимуму, по делу. Ночью светом не работать. Кто на хребте устроит мне театральную постановку с фонариком — лично похороню прямо там, в камнях. Вопросы?

Вопросов, конечно, не было. Не потому что всё было ясно, а потому что задавать вопросы Каражигитову — это всё равно что спорить с дождём. Промокнешь, а результата никакого.

Вышли ещё в серых предрассветных сумерках. Воздух был прохладный, и первые минут двадцать идти было даже приятно. На пустой желудок человек вообще поначалу чувствует себя довольно бодро. Организм ещё не понял, что его опять обманули. Зато потом голод напоминает о себе быстро.

Шли цепочкой, дистанцию держали. Каражигитов вёл сам. Темп задал такой, чтобы мы не расслаблялись, но и не загонялись раньше времени. Горы впереди чернели на фоне светлеющего неба, и пока солнце не вышло, всё вокруг выглядело почти мирно. Только мы уже знали по прошлым занятиям, что мирность эта обманчивая. Как только полезешь вверх с полной выкладкой, сразу становится понятно, что эта местность тебя ненавидит так же сильно, как и инструктора в учебке.

Через час желудок начал напоминать о себе. Не так, чтобы прям крутило, но неприятно. Вроде и сил ещё хватает, а внутри уже пусто. Вода во фляге есть, но заливать голод водой — занятие глупое. Станет только хуже. Да и воды этой, не понятно ещё где добыть сможешь, так что нужно экономить.

По равнине шли бодро, не бежали — уже хорошо. После всех этих ежедневных марш-бросков почти легкая прогулка. Мы шли молча, только иногда передавая короткие команды. Пот стекал по спине, ремень автомата тёр шею, сапоги быстро нагрелись, но это была ещё нормальная рабочая усталость.

Потом начался подъём.

Подъём шёл сначала зигзагом, потом вообще, как попало. Камни под ногами были мелкие, осыпались, ехали вниз, будто специально. Наступаешь — и вместе с ногой назад съезжаешь на полшага. Красота. Поднимаешься в гору, а по ощущениям стоишь на месте.

Шли дальше. Чем выше поднимались, тем хуже становилась дорога. Вернее, дорогой вообще не было. Камень, сухая глина, колючки, какие-то рваные уступы, по которым приходилось не идти, а карабкаться. Нагрузка сразу чувствовалась в икроножных мышцах, в пояснице, в плечах. Боекомплект тянул вниз, автомат всё время норовил стукнуть по колену или ребру, пот заливал глаза, а воды хотелось так, будто ты о ней всю жизнь мечтал.

Воду берегли. Пили по чуть-чуть, маленькими глотками. Это отдельная армейская наука: у тебя во рту пустыня, организм требует «пей всё сразу», а мозг отвечает «заткнись, ещё полдня впереди». В итоге открываешь флягу, делаешь такой глоток, что даже зубы толком не намочил, и закрываешь обратно.

К назначенному району вышли уже ближе к вечеру. Место было неплохое. Сам хребет не слишком высокий, но обзор с него открывался нормальный. Ниже проходила каменистая тропа, по которой, по легенде, должен был двигаться условный противник. Мы расползлись по точкам, начали оборудовать наблюдательный пункт и места для засады. Всё как учили: без лишней суеты, без силуэтов на гребне, с маскировкой под местность.

Работа эта несложная, но муторная. Камни таскай, сектора смотри, лишнее убери, своё не оставь. Пока возишься, забываешь и про голод, и про усталость. Но как только сел и замер, всё сразу возвращается.

К ночи на позиции более-менее устроились. Каражигитов прошёл по всем, проверил маскировку, ткнул Колю в плечо и тихо сказал:

— Если ещё раз увижу твою каску на фоне неба, сниму её вместе с головой.

— Так точно, — шёпотом ответил Коля и потом, когда сержант отполз, еле слышно добавил: — Заботливый человек. Сразу видно, переживает.

В охранение и наблюдение вставали по очереди. Ночь была холоднее, чем я думал. Днём казалось — жарит, как в печке, а как солнце ушло, камни быстро остыли, и через куртку уже тянуло холодом. Есть и пить хотелось сильно. Фляга у меня была уже почти наполовину пустая, а впереди ещё полночь и обратная дорога.

Где-то уже совсем ночью мне приспичило отойти по нужде. Терпеть можно, конечно, но сейчас была не моя очередь наблюдать, и чтобы не гадить прямо на позиции, мы по необходимости уползали в сторону. Сержант нам этого не запрещал. Я предупредил шёпотом Макса, сполз чуть ниже по склону, придерживая автомат, чтобы он не звякнул о камни, выбрал место за камнями и отошёл метров на тридцать, не дальше.

И вот тут всё и началось.

Сначала я услышал не крик даже, а короткий сдавленный звук. Будто человеку резко перехватили горло. Потом ещё один. Потом кто-то глухо выругался. Я замер на месте и машинально присел. Сверху, с нашей позиции, доносился шум какой-то возни.

Через несколько секунд стало тихо. Настолько тихо, что у меня внутри сразу всё похолодело. Я поднялся чуть выше, осторожно выглянул между камней и увидел тени. Много. Не две и не три. По нашему НП ползало человек десять, а может и больше. Работали быстро, как по заранее отрепетированному. Моих уже вязали. Одного держали лицом в камни, другому скручивали руки за спиной. Кто-то сипло выругался — по голосу вроде Макс. Потом раздался удар и приглушённый стон.

— Где ещё один? — тихо, но очень зло спросил кто-то сверху.

Я сразу понял, что речь обо мне.

— Не знаю, — прохрипел Слава.

Снова удар. Уже сильнее.

— Где он?

— Да пошёл ты… — начал кто-то, и ему не дали договорить, слова захлебнулись стоном от боли.

Я лежал за камнем, не шевелясь, и чувствовал, как сердце колотит так, что оно готово выпрыгнуть из груди. Пальцы сами сжали автомат. Только толку от автомата сейчас не было никакого. Стрелять запрещено. Да и даже если бы можно было — в темноте, когда свои вперемешку с чужими, я бы только добил кого-нибудь из своих.

Сверху между тем шла настоящая облава. И что хуже всего — работали не какие-то чужие. По движениям, по манере, по голосам было понятно: это наши инструкторы и сержанты. Не один-два. Их там была целая стая. И, похоже, не только наши ротные. Голоса некоторые я вообще не узнавал. Значит, согнали ещё и из других рот.

Моих били. Били и спрашивали. Именно это бесило сильнее всего. Не просто связали — а допрашивали, где ещё один. Как будто мы не курсанты, а боксерские тренировочные груши.

Коля, кажется, не выдержал и крикнул:

— Да отлить он пошёл, дебилы!

После этого его кто-то, видимо, приложил ещё раз, потому что дальше он только зашипел сквозь зубы.

Я отполз ниже. Медленно, аккуратно, стараясь не сыпать камнями. На месте оставаться было нельзя. Они бы прочесали склон и нашли меня минут за десять. Но и бежать вслепую тоже нельзя. Ночью в горах далеко не уйдёшь. Ногу подвернёшь — и всё, закончился разведчик.

Я выбрал небольшую нишу между камнями метрах в пятидесяти ниже нашей позиции и залёг там. Сверху слышались приглушённые голоса. Меня искали. Несколько раз прямо рядом проходили тени. Один раз кто-то остановился так близко, что я думал уже всё — отбегался. Но обошлось — не заметили.

Лежал я там, наверное, час, а может и два. Для меня время тянулось медленно. Понемногу до меня начало доходить, что это никакой не учебный выход в обычном смысле. Это отдельная тренировка. Причём не для нас. Для сержантов и инструкторов. А мы — так, мясо на местности. Подопытные кролики. Посадили группу, дали ей устроиться, а потом на ней отработали, как на живой полигон. Посмотреть, кто как работает ночью, как скрадывает, как вяжет, как организует поиск.

От этой мысли я стал только злее.

Ближе к утру шум наверху стих. Видимо, моих уже утащили куда-то в сторону. Но поиск не сняли. Это я понял чуть позже, когда услышал шаги с другой стороны склона. Не группа. Один человек. Идёт осторожно, но не так уж медленно. Уверенно идёт. Знает, что ищет одного уставшего курсанта, а не диверсионную группу.

Я вжался в камень и стал слушать. Шаги приближались. Потом знакомый голос негромко сказал в темноту:

— Серёгин. Хватит дурить. Выходи.

Воронцов. Он прошёл ещё несколько метров и остановился.

— Я знаю, что ты здесь. Выходи, и на этом закончим.

Голос у него был спокойный. Даже почти человеческий. Но после того, как я слышал, как там наверху мнут моих, разговаривать мне с ним уже не хотелось. Я лежал молча.

Воронов подождал и шагнул ещё ближе. Теперь я его уже видел. Тёмный силуэт на фоне чуть посветлевшего неба. Автомат на груди, нож на поясе. Идёт один, но не слишком настороженно. Рассчитывает, что курсант сейчас либо сам вылезет, либо сидит где-то в ступоре.

Он подошёл ещё на пару шагов, повернулся вполоборота, прислушиваясь. И вот тогда я понял, что другого шанса не будет.

Я выскочил снизу и сзади, почти с четверенек. Не красиво, просто короткий рывок всем телом. Левой рукой вцепился в ремень автомата и дернул на себя, правой ногой ударил под колено. Он всё-таки был сержантом не зря — устоять почти смог, даже начал разворачиваться. Но я уже висел на нём всем весом. Мы вместе рухнули на камни. Он снизу, я на нем сверху. Его автомат оказался зажат между шеей и подбородком. Я выдернул штык нож и прижал его к шее сержанта сзади.

Он попытался рвануться, но я без жалости дернул ремень автомата на себя, вдавливая ствольную коробку сержанту в гордо. При этом штык тоже дернулся и по шее Воронцова побежал небольшой ручеёк крови.

— Тихо, сука, — прошипел я ему в ухо. — Тихо, а то шею сломаю или насквозь тебя падла пропорю.

Он замер. Только дышал тяжело.

Я выдернул у него автомат, отбросил в сторону, потом нащупал нож и тоже забрал. Уже после этого чуть ослабил нажим, но не настолько, чтобы он подумал дёрнуться ещё раз.

Несколько секунд мы оба молчали. Только дыхание и шорох мелких камней. Потом Воронов тихо сказал:

— Хорош. Отпусти.

— С чего бы?

— Потому что ты задачу уже выполнил. Смог уйти. Молодец, хорошо сработал.

— Да? Помнится, у нас другая задача была. — Зло прошипел я — Вы пацанов моих зачем там ломали?

Он помолчал. Потом сказал глухо:

— Это уже наше задание было. Проверка действий инструкторского и сержантского состава при ночном поиске и захвате. Вас использовали как учебную группу. Ты ушел, надо было узнать куда. Полевой допрос, тоже в учебную программу входит.

Я и так это уже понял, но от его признания только сильнее захотелось вжать его мордой в камни.

— Вот мы на тебе сейчас и отработаем, полевой допрос. Пиз…ть буду тебя, как собаку бешенную, а потом свяжу, и притащу на базу.

— Серёгин, не дури. Если ты меня сейчас притащишь связанным, тебе самому же хуже будет. — Заерзал Воронцов — Скажут, что вышел за рамки, сорвал занятие, нарушил вводную.

— А вам, значит, можно?

— Нам приказали.

Я хмыкнул. Очень удобное слово. Им в армии вообще можно объяснить всё что угодно. Воронов лежал смирно. Потом уже другим тоном, почти без нажима, сказал:

— Отпусти. Никто тебя за это не накажет. Наоборот, сделаем вид, что ты грамотно ушёл от поиска. Твоих тоже уже отпустили. Живы все. Пару шишек набили, не больше. На этом и закончим.

Я не сразу ответил. Очень хотелось не верить. Но и смысла держать его дальше особого не было. Убежать с сержантом под мышкой я бы всё равно не мог. А если сюда сейчас подтянутся остальные, то закончится всё может уже совсем плохо.

Я чуть ослабил нажим и сказал:

— Дёрнешься — уработаю наглухо, ты меня знаешь.

— Не дёрнусь.

Я слез с него, но автомат и нож не вернул. Воронцов медленно поднялся, сел, потрогал разбитую скулу, проверил порез на шее и тихо выругался. Потом посмотрел на меня снизу-вверх и вдруг усмехнулся:

— А ты, сука, тихий.

— Вы тоже не громкие, — сказал я.

Он сплюнул в сторону, поднялся на ноги и отряхнулся.

— Ладно. Пошли. Автомат отдай.

— У меня побудет, тебе тяжести таскать по сроку службы не положено. — Усмехнулся я.

Воронцов только зубами скрипнул, но ничего говорить не стал, просто развернулся и не оглядываясь пошел вниз.

Обратно мы шли молча. Уже начинало светать. Я нёс его автомат в одной руке, свой в другой, и чувствовал себя не победителем, а человеком, которого просто ещё раз ткнули носом в простую вещь: в этой части всё устроено так, что даже учебная задача может оказаться учебной совсем не для тебя.

Моих я увидел уже ниже, в ложбине. Все были целы, но лица у парней злые, как у голодных собак. У Коли под глазом наливался синяк. У Макса губа разбита. Слава растирает кисти рук, на которых отчетливо были видны следы веревки. Рядом курили сержанты, весело переговариваясь. Бирюков стоял чуть в стороне, в его руке была кружка с чем-то горячим, исходящим паром. От мысли о горячем чае, да и просто о воде, у меня не произвольно дернулся кадык, пытаясь сглотнуть слюну, которой во рту уже не было.

Когда они увидели меня рядом с помятым Вороновым и с его автоматом в руке, все замерли, а у Коли даже рот приоткрылся.

— Ничего себе… — только и сказал он.

Воронов зло фыркнул, забрал у меня своё оружие и коротко бросил группе:

— Нашел.

Бирюков в этот момент разглядывал меня, будто впервые видел.

— Нашел? Судя по всем признакам, это он тебя нашел сержант. — Капитан перевел взгляд на Воронцова — Доклад! Только честно, не пиз…и мне только тут!

— В ходе прочесывания местности, подвергся нападению со стороны курсанта Серёгина — С каменным лицом доложил Воронцов, на его лице аж скулы закаменели — Был обезоружен и захвачен в плен.

— Ясно… — Бирюков снова посмотрел на меня, а потом обвел взглядом притихших сержантов — Молодец Серёги. А вы… Считаю, что группа инструкторов задачу не выполнила. НП не захвачен, упустили бойца, и потеряли одного человека пленным. Группа обнаружена и условно уничтожена. Говно вы, а не спецназ! С вами буду разбираться отдельно, возвращаемся в расположение.

На обратной дороге Коля, шагая рядом со мной, тихо спросил:

— Ты чего с ним сделал?

— Ничего особенного. Уронил.

— Сильно?

— Достаточно.

Коля мрачно кивнул и сказал:

— Хоть кто-то сегодня душу отвёл. А то я уже думал, мы тут и правда только для опытов.

Я ничего не ответил. Потому что он был прав. Именно для опытов мы там ночью и были. Просто в этот раз один подопытный кролик неожиданно укусил экспериментатора.