15. Тейлор

Вечер пятницы был тяжелым. После эпичного провала Брайара парни ломанулись в бар, а потом провалялись в отключке до полудня.

Не знаю точно, почему Конор хотел, чтобы я приехала в Буффало, учитывая, что часы после игры я провела за напитками с Бренной Дженсен и Саммер Ди Лаурентинс, соседками Хантера Дэвенпорта, и с Деми Дэвис, девушкой Хантера. Мы вчетвером устроили настоящий девичник. Мы здорово посидели в баре отеля, и, не буду отрицать, их компания во время игры была мне только на пользу, потому что они поясняли мне все непонятные моменты и правила.

Хотя, если честно, я все равно не разобралась, что такое офсайд и в каких случаях засчитывается проброс. То, что Конор получил тайм-аут за драку с парнем, – это я поняла сама. Но остальной хоккейный жаргон, на котором Бренна изъяснялась как профи, был выше моего понимания. Насколько я могу судить, хоккей – это, по сути, игра, в которой кучка первоклассников бьется за маленькую черную шайбу, пока рефери пытается помешать им убить друг друга. Мило.

Тренер Дженсен дал всем желающим разрешение остаться в Буффало в качестве утешительного подарка, поэтому несколько товарищей по команде Конора оплатили еще одну ночь в отеле. Мой номер оплачен до воскресенья – к счастью, находится он не на том же этаже, где живут игроки Брайара. Утром я наткнулась на Деми в крошечном фитнес-центре отеля, и, по ее словам, весь пятый этаж перевернут вверх дном после вчерашней унылой пьянки. Она сказала, что они с Хантером глаз не сомкнули.

Хоть Конор и говорил, что ему понадобится утешение, после игры мы и десятью словами не обменялись. Он скорбел со своими товарищами по команде, и я это понимаю. Но я рада, что рядом были девочки, которые составили мне компанию.

К утру, похоже, у всех настроение улучшилось. Я в ресторане отеля встречаюсь с Конором и остальными – теми, кто остался в городе позавтракать.

– Где Бренна и Саммер? – Я сажусь на стул рядом с Конором и ставлю тарелку еды, набранной в буфете. Под едой я понимаю коричневый тост и яйцо, сваренное вкрутую. Ням. – И Деми, – добавляю я, когда замечаю, что Хантер сидит один.

– Бренна созванивается по скайпу со своим парнем, – говорит Баки. – Она в соседнем от меня номере, и я слышал их через стену.

– Извращенец, – отвечает Конор, жуя бекон.

– Эй, я не виноват, что в этом отеле картонные стены.

– Саммер потащила с собой Деми по каким-то делам, – говорит мне Хантер. – Не представляю куда.

– А что? – усмехается Фостер, глядя на меня. – Не нравится быть единственной цыпочкой на сосисочной вечеринке? – Для выразительности он берет с тарелки жирную сосиску и комично кусает ее.

Я смеюсь.

– В том, что ты сделал, столько фрейдистской хрени, что я даже не хочу в этом разбираться.

Хантер на другом конце стола поднимает чашку кофе и делает быстрый глоток.

– Ну что, чем мы сегодня займемся?

– Мы с Ти поедем в торговый центр, – лениво тянет Конор.

– Мило. Можно мне с вами? – влезает Баки. – Мне нужны носки. Я уже потерял все те, которые мама подарила мне на Рождество.

– Я тоже с вами, – говорит Хантер. – Моя девушка меня бросила, и мне скучно.

Я медленно жую и проглатываю кусок тоста.

– Эм. – Чувствуя себя неловко, я гляжу на Конора, а потом на его товарищей по команде. – Это не то чтобы массовое занятие.

Хантер приподнимает бровь.

– Поход в торговый центр – не массовое занятие?

– Они идут покупать секс-игрушки, – объявляет Фостер. – Я вам гарантирую.

– Мы не будем покупать секс-игрушки! – восклицаю я и краснею сильнее свеклы, когда замечаю, как все головы за соседними столами поворачиваются ко мне. Я злобно смотрю на Фостера. – Ты невыносим!

– Спасибо за комплимент! – восклицает он.

– Вряд ли это комплимент, – с усмешкой подмечает Хантер.

– Раз уж вам всем так интересно, мне нужна новая одежда, – со вздохом признаюсь я. – Конор поможет мне что-то выбрать.

– И что, нам нельзя присоединиться и тоже помочь? – спрашивает Баки. Я не могу понять, у него по-серьезному обиженный взгляд или нет. – Хочешь сказать, у нас нет стиля?

– Вообще-то, у меня он есть, – объявляет Хантер, скрещивая руки на груди.

Фостер принимает ту же позу мачо.

– У меня столько стиля, что ты даже не представляешь.

– Ты прав, не представляю, – сухо говорю я, выразительно глядя на футболку Фостера, на которой нарисован мультяшный волк, летящий верхом на драконе над морем огня. Драконий ли это огонь – непонятно.

Фостер приканчивает остаток сосиски.

– Ладно, команда, погнали. За дело, мать вашу!

* * *

И вот так я оказываюсь в торговом центре в паре километров от отеля с четырьмя рослыми мужчинами, которые стоят у моей примерочной в «Блумингдейлс» и бросаются в меня одеждой, как будто это соревнование на время.

Не успеваю я вылезти из одной пары обтягивающих джинсов с дизайнерскими дырками, как на дверь наваливается целая лавина блузок и платьев.

– По-моему, мы уже достигаем сингулярности, парни, – в ужасе кричу я.

– Переодевайся быстрее, – отвечает Конор через дверь.

– Фостер нашел целую стену с блестками, – угрожающе добавляет Хантер.

– Сомневаюсь, что мой гардероб сильно нуждается… – На пол падает еще одна приливная волна платьев. – Ну, все. Нам надо установить базовые правила.

Я выхожу из примерочной в клетчатой рубашке с длинными рукавами, которая собирается под грудью и расправляется на талии, и в сочетающихся с ней темных обтягивающих джинсах. Это неплохой образ, которому удается скрыть те части, которые я бы лучше не показывала, не выглядя при этом так, словно я выскочила из кровати, замотавшись в одеяло.

Конор смотрит на меня, приподняв бровь. Хантер и Баки вежливо хлопают. Они стоят втроем, полностью одетые в нелепо сидящие на них костюмы.

Я таращусь на них, слишком ошарашенная, чтобы засмеяться.

– Чт… поч… почему вы, черт возьми, в костюмах?

– А почему нет? – звучит ответ Баки, и на этот раз я не могу остановить вырывающийся из меня смех. Когда вообще эти клоуны успели переодеться, если все это время забрасывали меня нарядами?

– Возьми эту одежду, – говорит Конор, и в его взгляде читаются неоднозначные намерения. Он обводит меня откровенно непристойным взглядом. Тем более при посторонних.

И все же я не чувствую под его пристальным вниманием то смущение, которое испытываю с остальными. Когда Конор со мной, он успокаивает меня.

– Да, мне это нравится, – признаюсь я. Затем хмурюсь. – Но я тут уже и так по колено в одежде, маньяки вы эдакие. Может, ограничимся двумя нарядами с человека?

– О-о, да ладно, мы даже не выбрали вечерний лук, – дуется Баки.

– И шарфы. Сколько шарфов тебе, по-твоему, нужно? – спрашивает Хантер.

– Нам надо смотреть украшения? – Фостер проталкивается вперед с ворохом коктейльных платьев.

– Какой у тебя размер груди?

Конор дает Баки подзатыльник.

– Не смей спрашивать у моей девушки размер ее груди, придурок.

У меня сжимается сердце. Он впервые произнес слово на букву «д» после нашей ссоры. Я не знала точно, распрощались ли мы с нашей затеей, поэтому теперь чувствую себя сбитой с толка.

– Вот. – Я беру кучу одежды с пола и сую ее парням. – Ограничительные меры в действии.

Я закрываю дверь, и кто-то бормочет себе под нос: «Фашист».

Нанеся «Блумингдейлс» весь ущерб, который он только смог вынести, мы идем по торговому центру, а Конор несет два моих пакета с покупками.

Интересно видеть разницу в стилях, которые выбирает каждый из парней. Конор, похоже, знает меня лучше всех, или, по крайней мере, наши вкусы больше всего совпадают, потому что он выбирает более повседневные варианты. Очень по-калифорнийски. Хантер склоняется к более дерзким образам с большим количеством черного. У Баки какой-то фетиш на консервативность, от которого хочется держаться подальше, а Фостер, по-моему, вообще не понимает задачу. Но что я поняла – это то, что им сложно прийти к общему мнению по поводу своих любимых образов. Совсем не этого я ожидала, когда задумала создать идеальную версию барби Тейлор.

В какой-то момент товарищи Конора по команде затаскивают нас в магазин игрушек, где начинают биться с парой школьников на световых мечах, пока нас не выгоняют за то, что мы распугали покупателей масками из фильма «Оно». После обеда на фудкорте у парней исчезает энтузиазм, и они уходят из торгового центра в поисках новых приключений, оставив нас с Конором наедине впервые за весь день.

Наша первая остановка – это магазин товаров для скейтбординга и серфинга. Пожалуй, справедливости ради и я теперь могу поискать для него наряды. Я заталкиваю его в примерочную с десятком шорт.

– Какие планы на лето? – спрашивает он через дверь. – Вернуться к маме в Кембридж. На летний семестр у нее назначен только один семинар, поэтому мы думаем о том, чтобы съездить куда-нибудь, может быть, в Европу. А ты отправишься домой в Калифорнию?

– Хотя бы ненадолго. – Из примерочной слышится тяжелый вздох. – Я никогда не жил так далеко от воды. Раньше я ходил на пляж и серфил почти каждый день. Я пытался выбраться на побережье несколько раз с тех пор, как перевелся в Брайар, но это совсем не то.

Конор выходит в первых шортах.

Мне требуется вся сила воли, чтобы не броситься на него. Он стоит с голым торсом, прислонившись к двери примерочной, и выглядит очень аппетитно. Ложбинки мышц, тянущиеся до самого пояса, сводят с ума. Так не честно!

– Неплохо, – небрежно говорю я.

– Оранжевый – не мой цвет.

– Согласна. Следующие.

Он возвращается внутрь и бросает мне снятые шорты.

– Ты тоже должна приехать.

– Куда? В Калифорнию?

– Да. Приезжай на длинные выходные или как будет получаться. Поиграем в туристов или просто на пляже потусим. Расслабимся.

– Научишь меня серфить? – дразню я.

Он выходит в следующей паре шорт. Я перестала переживать о цвете или рисунке и просто откровенно пялюсь на его подтянутую мускулистую фигуру и пресс, который напрягается всякий раз, когда он заговаривает.

А что будет, если я его лизну?

– Тебе понравится, – говорит он. – Боже, хотелось бы мне вернуться в прошлое и заново ощутить восторг от своей первой волны. Это лучшее чувство на свете, когда ты летишь на волну, ощущая, как она вздымается под твоей доской. Когда ты встаешь на ноги и вы сливаетесь воедино – ты и сила океана, – это самый настоящий симбиоз. Это свобода, детка. Идеальное соединение энергий.

– Ты влюблен.

Он по-мальчишески смеется над самим собой.

– Моя первая любовь. – Он опять заходит в примерочную. – Прошлым летом я месяц с волонтерами обходил побережье от Сан-Диего до Сан-Франциско.

Я морщу лоб.

– Для чего?

– Мы убирали пляжи и очищали прибрежные воды от мусора. Это был один из лучших месяцев в моей жизни. Мы каждый день вытаскивали сотни килограммов мусора из океана и песка, а потом всю ночь серфили и сидели у костра. Было ощущение, будто все, что мы делаем, не зря.

– У тебя к этому страсть, – говорю я, восхищаясь этой его стороной. Он впервые заговорил о своих интересах за пределами хоккея и серфинга. – Не хочешь заняться этим после колледжа?

– Что ты имеешь в виду? – Он выходит в новой одежде.

– Ну, ты мог бы построить на этом карьеру. Наверняка есть десятки некоммерческих экологических организаций, работающих на западном побережье над очищением океана. – Я приподнимаю бровь. – Может быть, еще не поздно сменить специальность с финансов на некоммерческое управление и все равно закончить учебу вовремя.

– Уверен, мой отчим будет в восторге.

– Почему это так важно?

На лице Конора вдруг проступает усталость. Весь он как-то сразу никнет и грустнеет. Он сутулится, опуская плечи, словно тяжесть этой темы давит на него.

– Макс за все платит, – признается он. – За мое обучение, хоккей, аренду, – за все. Без него мы с мамой и двух центов бы не наскребли. Поэтому, когда он предложил, чтобы я пошел на финансы, мама сочла вопрос решенным, и все.

– Ладно, я понимаю, что за деньги отвечает он, но это твоя жизнь. В какой-то момент тебе придется отстаивать то, что хочешь ты сам. Кроме тебя, никто этого делать не будет.

– Спорить с ним казалось, не знаю, наглостью, что ли. Мне казалось, что брать деньги, а потом посылать его на хрен – это уж чересчур, так только засранцы поступают.

– Да, посылать на хрен – это, пожалуй, грубовато, но откровенный разговор по поводу того, как ты хочешь провести остаток жизни, – это не выход за рамки приличий.

– Но в том-то и дело, что мы не разговариваем. Он любит мою маму и хорошо с ней обращается, но во мне, кажется, он до сих пор видит бунтаря из Лос-Анджелеса, на которого и время-то тратить жалко.

– И с чего бы ему так думать? – тихо спрашиваю я.

– В детстве я занимался всякими непотребствами. Я был глуповат и делал то, что делали мои друзья, то есть накуривался, воровал в магазинах, вламывался в заброшенные здания и всякое такое. – Конор виновато на меня смотрит. Даже стыдливо. – Я был тем еще поганцем, честное слово.

По его лицу видно, что он боится, что я поменяю о нем мнение, пускай и сейчас он здорово изменился.

– Ну, мне кажется, теперь ты уже не «поганец». Думаю, и отчим твой так считает, но если нет – очень жаль. Конор пожимает плечами, и у меня возникает ощущение, что есть еще что-то, чем он не хочет делиться. Его отношения с отчимом – это для него явно большой источник комплексов и расстройств.

– Знаешь, что меня развеселит? – внезапно говорит он.

В его глазах загорается озорной огонек, вызывая у меня подозрения.

– Что?

Он проходит мимо меня и вытаскивает с полки, где лежат возвращенные из примерочных вещи, откровенный черный слитный купальник.

– Надень это.

– Ни за что. Он на меня не налезет, – предупреждаю я.

– Я разденусь, если от этого ты почувствуешь себя лучше.

– Как я от этого почувствую себя лучше?

Он опять пожимает плечами, на этот раз дьявольски ухмыляясь.

– На других девушках это всегда срабатывает.

Закатывая глаза, я беру купальник из его вытянутой руки и ныряю в ближайшую кабинку. Я бы никогда в жизни не пошла на это ради какого-то другого парня, но я знаю, что если я сделаю из этого шутку и пройдусь так перед Конором, то это прогонит грозовую тучу, угрожающе нависшую над его настроением. Поэтому, чтобы спасти остаток нашего дня, я снимаю легинсы и свитеры и натягиваю чертов купальник.

У него низкий разрез на бедрах, глубокий вырез впереди и перекрещенные бретели на спине. Как и предполагалось, он слишком маленький. Мои ягодицы еле удерживаются под тканью, а грудь пытается вылезти наверх, словно атакующая орда монголов. Тем не менее я делаю глубокий вдох и выхожу из примерочной.

Конор ждет меня снаружи в одних шортах и с зачесанными назад длинными светлыми волосами.

Увидев меня, он распахивает рот.

– Вот. Не говори, что я никогда ничего ради тебя не делала, – говорю ему я.

Конор бросается вперед – так быстро, что я не удерживаюсь от вскрика – и заталкивает нас обратно в кабинку, запирая дверь.

– Какого черта ты…

Его рот оказывается на моем еще до того, как я договариваю. Голодный, хищный. Большие ладони обхватывают мои бедра, а я крепко прижата к зеркалу. Язык Конора раскрывает мои губы, и все беспокойство испаряется, когда мои пальцы оказываются в его волосах. Я заполнена им. Кожа к коже, нас почти ничего не разделяет. Его тело прижато к моему, теплое и крепкое.

– Мать твою, Тейлор, – запыхавшись, шепчет он. – Теперь ты понимаешь, какая ты горячая?

Я чувствую животом, какой он твердый. Я ощущаю каждый его сантиметр, и в голову тут же приходят мысли. Опасные мысли. Я хочу проскользнуть ладонью ему под пояс и почувствовать пальцами его горячую, мощную эрекцию. Я хочу чувствовать его язык в своем рту, гладя его, пока он не начнет стонать мое имя, толкаться бедрами и…

Нас пугает громкий стук.

Мы отрываемся друг от друга, я торопливо натягиваю на купальник свою одежду, а затем Конор открывает дверь, и мы видим стоящую в коридоре нахмурившуюся консультантку.

Без грамма стыда мой фальшивый парень чешет свою голую грудь и говорит:

– Простите, мэм. Моей девушке нужен был взгляд со стороны.

Я подавляю смешок.

– Простите, – выдавливаю я.

– Хмммф, – хмыкает она и все стоит у двери, ожидая, пока Конор наденет свою одежду.

Со своей фирменной улыбкой он дает ей шорты, а я в это время отрываю бирку с купальника.

Избегая его веселого взгляда, я обращаюсь к консультантке.

– Я хотела бы купить этот купальник, пожалуйста, – чопорно говорю я.

Мы оба стоим на грани истерики у кассы, пока я оплачиваю неприличный купальник, спрятанный под одеждой. А потом мы оба сбегаем из магазина, как будто что-то украли, смеясь всю дорогу обратно до джипа. После жаркой истомы, которую я почувствовала в примерочной, это легкомыслие крайне необходимо. Легкомыслие – это хорошо. Желание – это плохо.

Да, желать Конора Эдвардса – очень-очень плохо.

Потому что он именно тот тип мужчины, который разобьет мне сердце. Даже если он этого не хочет.