38. Тейлор

Меня сейчас стошнит.

Эта мысль доходит до моего мозга намного позже, чем у меня сжимается желудок и к горлу поднимается рвота. Я бросаюсь в ванную Саши и еле успеваю добежать до унитаза, прежде чем давлюсь горячей жидкостью, заполняющей рот. Я слышу, что дверь ванной закрывается, пока я споласкиваю рот, и думаю, что это Саша заглянула, чтобы меня проверить. Но, повернувшись, я вижу Ребекку, сидящую на краю ванны.

Она пришла в себя. Лицо все еще красное, глаза опухшие. Слезы высохли. Их место заняло застывшее смиренное выражение.

– То есть это не ты, – тихо говорит она.

Я вытираю лицо, смазывая макияж, который только что нанесла Саша.

– Нет.

– Прости, что тебя обвинила.

Опустив крышку унитаза, я сажусь, все еще пытаясь взять под контроль собственный пульс. Рвота неплохо умерила мою панику, но чем дольше я сижу прямо, тем быстрее мои мысли лезут обратно на поверхность.

– Я понимаю, – говорю я.

Если бы я первой из нас увидела видео, я вряд ли бы среагировала лучше. Может, я бы не рванула с криками через весь дом, но точно бы что-то заподозрила. Правда в том, что мы с Ребеккой никогда не дружили. Среди вступающих в сестринство она была самой стеснительной, и после той недели мы почти не разговаривали. Не из-за отсутствия попыток с моей стороны – просто всегда казалось, что, когда я вхожу в комнату, она хочет от меня спрятаться.

А теперь что-то изменилось. Не считая очевидного, конечно. Она сидит, поверженно смотря на меня, как будто все это время она пыталась меня обогнать в забеге, но ее подвело колено.

– Мои родители меня убьют, – шепчет Ребекка, горестно повесив голову. Она глубоко и расслабленно вздыхает – как будто не столько боится последствий, сколько почти рада их принять.

– Они же не будут винить тебя в сливе видео, да? Они должны осознавать, что это не твоя вина.

– Ты не понимаешь. – Ее ногти вонзаются в чехол айпада, оставляя следы в форме полумесяца на искусственной коже. – Мои родители крайне консервативные, Тейлор. Они почти ни с кем не общаются за пределами своей церкви. Мой папа даже не хотел, чтобы я вступала в сестринство, но я убедила маму, что Каппа – это, по сути, кружок по изучению Библии. Она сказала, что они надеются, что тут я стану настоящей юной леди.

Я кривлю губы.

– Что это значит?

Сложно представить, чтобы моя мать когда-нибудь решила по-родительски на меня надавить, указать, что мне делать. Мне кажется, в последний раз она говорила мне убраться в своей комнате, когда я потеряла хорька в куче грязной одежды месячной давности.

– Первая девушка у меня появилась в восьмом классе, – говорит Ребекка, встречаясь со мной взглядом. – Мы были вместе только пару недель, а потом одна девочка увидела, как мы целуемся в комнате музыкальных занятий, и рассказала своей маме, которая ходила в церковь с моими родителями. Мой папа травил родителей моей девушки, пока они в итоге не заставили ее выйти из музыкальной группы и не перевели ее со всех уроков, которые мы вместе посещали. Нам запретили друг с другом видеться. – Она печально качает головой. – После этого каждое лето папа отправлял меня в библейский лагерь. Начал сводить меня с мальчиками из церкви. Обычно это был какой-то гей, который был в таком же ужасе и депрессии от того, что его заставляют целоваться с девочкой на болезненно инсценированных романтических фотографиях. Но к тому времени как я закончила старшую школу, я убедила их, что изменилась. Мне снова можно было верить. Я подумала, что, если буду жить в особняке сестринства, то родители хотя бы не смогут заявляться ко мне, когда захотят, чтобы обыскать мою комнату или спрятать в стенах камеры.

– Блин, Ребекка. Я понятия не имела. Мне жаль.

Она пожимает плечами. На ее лице появляется и исчезает мимолетная грустная ухмылка.

– Мне жаль, что мы не подружились.

– Нет, я понимаю. – Я кусаю губу. – Не буду делать вид, будто знаю, каково тебе, но я понимаю.

Многие из нас находятся в ловушке собственной жизни. Нам говорят, что мы родились неправильными, неполноценными. Как будто быть самим собой – оскорбление для общества. Некоторых из нас постоянно колотят дубинкой «соответствия стандартам», пока мы не начинаем любить боль или совсем не сдаемся. Я до сих пор не нашла выход из этой ловушки. Но нет ничего хуже, когда на другом конце дубинки находится твоя собственная семья. Что, по сути, делает Ребекку сильнейшим человеком из всех, кого я знаю, – и чертовски хорошей союзницей.

– Так что мы будем делать? – тихо говорит она.

Я закусываю губу.

– Выложить это видео могла только Каппа.

– Согласна.

– Я догадываюсь, кто именно.

Не помню, кто держал телефон. Наверное, одна из четверокурсниц. Не считая ритуалов, все, что делают новички на неделе вступления, записывается для «потомков».

Вопрос в том, у кого был доступ к видео. Я никогда не видела никакие записи с моей или любой другой недели вступления, кроме нарезки с лучшими моментами, которую всегда показывают на первом ужине после конфирмации. Логично, что человек, под контролем которого находится этот архив, – председательница.

И ее заместитель.

Внизу в гостиной мы с Ребеккой набрасываемся на Шарлотту. Она свернулась в кресле с высокой спинкой, открыв ноутбук и надев наушники. Учитывая суматоху несколько минут назад, я удивлена, что она не заняла оборонительную позицию.

– Нам надо поговорить, – сообщаю я ей.

Шарлотта сдвигает один наушник, раздраженно вскинув бровь и не отводя взгляд от экрана.

– Что?

– Нам надо поговорить, – повторяю я.

– Точно?

– Да, – настаивает Ребекка.

Шарлотта не отрывается от экрана ноутбука. В последнее время она полностью от всего абстрагировалась. Она выпускается, и ее преемницей назначена Абигейл, поэтому Шарлотте осталось только передать ключи и попозировать для фото, которое будет висеть на стене с другими бывшими председательницами. Мы все заметили перемены в ее поведении. Полная расслабуха.

– Шарлотта, – недовольно зову я.

Закатывая глаза, она снимает наушники и закрывает ноутбук.

– Ладно. В чем дело?

– В этом. – Ребекка тычет своим айпадом в лицо Шарлотте и нажимает на кнопку воспроизведения видео.

Сначала Шарлотта со скучающим и озадаченным видом бросает на нас вопросительные взгляды. Потом я вижу, как до нее доходит. Она пролистывает вниз, чтобы прочесть комментарии. Пролистывает вверх, чтобы посмотреть на название сайта вверху страницы. Взгляд ее ошарашенных глаз переключается на нас.

– Кто это выложил? – спрашивает она с негодованием в голосе. Шарлотта Кэгни – сила, с которой нужно считаться, поэтому ее изначально и выбрали председательницей. Все голосовали из страха перед тем, что случится с теми, кто пойдет против нее. Никто не посмел выдвинуть свою кандидатуру в противовес ей.

– Мы пришли, чтобы спросить тебя о том же, – многозначительно говорю я. – Хочешь сказать, что не знаешь?

– Я впервые это вижу. – Она откладывает ноутбук в сторону и встает. – Я только что пришла с репетиции выпускного и пыталась готовиться к экзаменам. Как вы это нашли?

Ребекка поджимает губы.

– Я пришла домой и увидела, как Нэнси и Робин смотрят это на кухне.

– Сигма тоже это видела, – добавляю я. – Так что можно быть уверенными, что видео уже распространилось по всему кампусу.

Я вижу внезапную перемену во взгляде Шарлотты. От маленького кухонного огня до пылающего пламени. Она сует айпад Ребекке и вылетает из комнаты, продолжая говорить, как будто не оставила нас далеко позади себя.

– Позовите всех в синюю комнату, – требует она, переходя на крик. – Общее собрание, засранки! – Шарлотта бежит на второй этаж и начинает барабанить в двери. – Все вниз сейчас же! – Потом спускается обратно и носится по всем комнатам. Бет и Оливия сидят вместе с другими перед телевизором, повернувшись спиной, когда Шарлотта запускает в их головы бананом. – Синяя комната. Вставайте.

Я понятия не имею, откуда она взяла этот банан-бумеранг.

Ребекка встает позади меня, как только мы собираемся в синей комнате. Все ждут несколько минут, при этом таращась друг на друга и готовясь к буре, пока последние отстающие тащатся в особняк. Абигейл проводит перекличку, чтобы удостовериться, что все здесь, и Шарлотта начинает.

Я встречаюсь взглядом с Абигейл на другом конце комнаты. Я пытаюсь увидеть в ней хоть какой-то намек на непредвзятость.

– Итак, до меня дошли сведения, что по кампусу распространяется одно видео. – Взгляд Шарлотты останавливается на Нэнси и Робин, которым хотя бы хватает приличия выглядеть раскаивающимися. – И похоже, никто из вас не посчитал нужным уведомить свою председательницу об этом грубом нарушении конфиденциальности и права на частную жизнь.

Саша проходит через комнату, чтобы встать рядом со мной и Ребеккой. Она сплетает пальцы с моими, и я сжимаю ее ладонь, благодарная за то, что она рядом.

– Робин, какой первый принцип Каппы? – строго спрашивает Шарлотта.

Нервно кусая ноготь большого пальца, Робин смотрит на свои ноги.

– Я буду защищать свою сестру как саму себя.

Затем Шарлотта переводит свой яростный взгляд на другую сестру, которая становится свекольно-красной.

– Нэнси, какой второй принцип Каппы?

Нэнси пытается заговорить, но из ее рта выходит только воздух. Дрожащим голосом она выдавливает:

– Действовать с честью и добросовестностью.

– Да, – говорит Шарлотта, расхаживая по комнате так, как будто у нее в руках заряженный пистолет, – так я думала. Но некоторые из вас явно это забыли. Поэтому я хочу знать, кто эта стерва. Кто этот эгоистичный кусок дерьма, который украл частное видео из архива Каппы и выложил его на порносайт?

В комнате повисает шокированное молчание.

Становится понятно, кто был до сих пор в неведении. Вопрошающие глаза начинают осматривать комнату, группы обмениваются обвиняющими взглядами. Я замечаю больше озадаченных лиц, чем ожидала. А я-то думала, что каждая девушка в особняке уже посмотрела видео и теперь смеется за нашими спинами. Но, кроме Нэнси и Робин, я вижу только несколько девушек, которые, как мне кажется, могли об этом знать.

Естественно, за Абигейл я наблюдаю дольше всего. На ее лбу появилась глубокая морщина, но я не могу понять, что это значит. Она потрясена? Сбита с толку?

Взгляд ее зеленых глаз продолжает скользить вокруг, изучая лица сестер. Чтобы выявить виновную… или найти союзников?

– Ну уж нет, – говорит Шарлотта, грозясь пальцем. – Молчанка тут не пройдет. Раз уж вы такие взрослые, что решили, будто это все прекрасная идея, то пути назад уже не будет. Кто-то признается, или мы просидим тут всю ночь. Весь день. До скончания века, черт побери, пока одна из вас, маленьких соплячек, не расскажет правду.

Абигейл просто стоит, скрестив руки. Не говоря ни слова.

Я больше не могу это выносить.

– Абигейл, – зову я, и в комнате словно в один миг заканчивается весь кислород. – Есть что сказать?

Она вздрагивает.

– О чем ты?

– Ну, я просто поглядела на часы, а они, надо же такому случиться, показывают, что сейчас ровно половина-злобно-стервозного, вот я и подумала, что тебе, может быть, есть что добавить к этому разговору.

У Саши расширяются глаза, когда она медленно поворачивается ко мне, таращась так, словно у меня отросла вторая голова. Может быть, так и есть. Первую голову охренеть как все задолбало.

– Ты обвиняешь меня? – Голос Абигейл подскакивает на две октавы, а лицо возмущенно морщится. – Я тут ни при чем!

– Правда? Вообще-то, ты единственная в этой комнате сделала разрушение моей жизни своей нескончаемой миссией, так что…

– Только у двоих людей есть пароль от сервера, где хранится архив, – говорит Шарлотта, переведя теперь свое внимание на Абигейл. – Ты вторая.

– Я этого не делала. – Она умоляюще вскидывает руки. – Клянусь. Ладно, признаю, между нами есть вражда, но я бы никогда не выложила порно с другой девушкой в качестве мести.

– Даже с девушкой, которую ты ненавидишь? – огрызаюсь я.

Абигейл роняет руки. Впервые за несколько лет она смотрит на меня с искренностью.

– Даже с моим злейшим врагом. Я не такая.

В комнате повисает молчание. Я не отвожу взгляда от платиновой блондинки, которая так долго уничтожала мою жизнь.

Знаю, звучит бредово, но я ей верю.

– Тогда кто это? – спрашиваю я. – Кто захотел меня унизить?

Я знаю, что дело во мне. Может, мы с Ребеккой и не общались с первого курса, но я не могу представить, чтобы кто-то настолько ее невзлюбил, чтобы так унизить. Мишенью должна была быть я.

– Пароль сохранен у меня на телефоне, – говорит Абигейл, явно начиная нервничать. – Если кто-то влез в мой телефон…

Не уверена, что она делает это намеренно или хотя бы осознанно, но она переводит взгляд на Джулс, которая пытается слиться с растением в горшке в задней части комнаты.

Когда Джулс понимает, что внимание обращено на нее, на ее лице проступает паника, которая быстро сменяется обидой на предателей.

– Ты что, взломала мой телефон? – спрашивает Абигейл свою лучшую подругу с ноткой ужаса в голосе.

Сначала кажется, что она сейчас начнет все отрицать, но потом притворство исчезает. Джулс раздраженно выдыхает, закатывая глаза.

– Это была шутка, ясно? На них обеих была одежда. Что тут такого?

У Абигейл отвисает челюсть.

– Зачем? – спрашивает она. – Зачем ты это сделала?

Джулс пожимает плечами, пытаясь преуменьшить масштабы трагедии.

– На днях, помнишь, Кев сказал что-то типа: «Интересно, сколько просмотров набрали бы сиськи Тейлор на ПорнХабе». После этого я заходила к Дьюку в особняк Сигмы, и там был Кевин. Мы с ним разговаривали, и я сказала, что могу достать видео с ее сиськами. И, когда ты оставила телефон, я попробовала несколько паролей и разблокировала его. – Джулс демонстративно качает головой. – Ничего такого в этом не было. Просто тупой розыгрыш. С чего все так взбесились?

– Господи, Джулс, неужели так трудно отрастить себе собственный мозг?

– Иди на хрен, Саша. Тейлор сама это все начала, когда поцеловала бывшего Абигейл! Она та еще стерва. И ее бы уже не было в Каппе, если бы ты не решала за нее ее проблемы.

– Ты настоящая дрянь, Джулс, ты это знаешь?

У меня расширяются глаза, потому что это сказала Ребекка.

– Ой, засунь свое мнение себе в щелку, Ребекка. Если б у нас такое десятилеткам показывали, они бы все сплошь потом шли в священники!

– Вы все, заткнитесь! – кричит Шарлотта. Она закрывает глаза, массажируя виски, точно ополоумевшая мамаша, прежде чем окончательно свихнуться и задушить своего новорожденного малыша прямо в кроватке.

– Я ходатайствую о внеочередном голосовании.

Я хмурюсь от заявления Абигейл. Я оглядываюсь и вижу, как она подталкивает локтем находящуюся рядом Оливию, которая поддерживает ходатайство, хотя явно не понимает, почему.

Шарлотта медленно кивает.

– Ладно, проводи свое голосование.

– Все, кто за то, чтобы исключить Джулс из сестринства Каппа Хи и выселить ее из особняка, поднимите руки.

Стоп.

Что?

Почему-то я думала, что Абигейл защитит Джулс, а Шарлотта защитит Абигейл. Я так долго была в сестринстве мишенью, что забыла обо всех своих старых надеждах и мечтах о женской солидарности, о близких подругах, которые бы поддерживали меня и прикрывали мою спину.

Но заявление Абигейл привносит в Каппу неожиданное искупление, и во время голосования все объединяются. Первой взлетает рука Ребекки. Тут же за ней следуют Лиза, Саша, Оливия и Бет. Это единение воодушевляет, и в воздух поднимается все больше рук. Пока, наконец, не взлетает и моя рука.

– Хорошо, единогласно, – с кивком говорит Шарлотта. – Джулиана Манн, единогласно решено, что члены Брайарского отделения Каппы Хи утратили веру в твою приверженность нашим общим принципам сестринства, и настоящим ты отлучена и изгнана из нашего особняка. – Председательница замолкает, уставившись на Джулс, которая ничего не отвечает. – Убирайся на хрен отсюда.

– Вы что, гоните? Это несправедливо! – спорит Джулс, с мольбой глядя на Абигейл. Она оглядывает комнату, шокированная и удрученная, когда никто не приходит ей на помощь. – Серьезно? Ладно. Идите все к черту. Счастливо оставаться.

Джулс мчится по лестнице в свою комнату, пока остальные сестры сидят, огорошенные тем, что сейчас произошло. Я хорошо знаю это чувство.

– Тейлор, – слышится смущенный голосок. Он принадлежит Нэнси, которая грустно глядит на меня с другого конца комнаты. – Прости, пожалуйста, за то, что мы смотрели это дерьмо. Мы пытались придумать, как об этом рассказать, когда Ребекка нас застала.

– Шеп прислал мне ссылку секунд за пять до того, как ты пришла, – добавляет Робин, смотря на Ребекку. – Мы не смеялись над этим, клянусь.

Мы с Ребеккой отвечает кивком. Не уверена, что я им верю, но они хотя бы извинились.

Когда Шарлотта всех отпускает, Абигейл привлекает мое внимание, прокладывая себе путь через комнату.

– Тейлор, подожди, я хочу поговорить, – умоляет она.

Мне ни капельки не интересно, что же такое она решила мне поведать. Именно сейчас она вдруг решила обзавестись совестью и поступить правильно. Молодец. Но я ее за это по головке не поглажу. Мы не подруги.

Вместо этого я взлетаю по лестнице вместе с Сашей. Ребекка исчезает в своей комнате. Мне хотелось бы ее утешить, но, как только мы с Сашей оказываемся одни и я замечаю себя в зеркале, я вспоминаю, что сегодня мой день рождения и скоро приедет Конор.

Он будет тут с минуты на минуту, а я еще совсем не готова!

– Я не могу этого сделать, – бормочу я, вваливаясь в ванную Саши, чтобы стереть макияж с лица.

– Тогда поехали к черту отсюда, – говорит она, стоя в дверном проеме. – Скажи Конору, чтобы он встретил нас у тебя с ликером, и мы никуда не пойдем и нажремся.

– Нет, я имею в виду, я не могу с ним увидеться.

От мысли о том, чтобы встретиться с ним после такого, меня опять тошнит. Как будто от малейшего движения я окажусь в обнимку с унитазом.

– Хочешь, чтобы я позвонила ему и сказала, что ты заболела? – Наши взгляды встречаются в зеркале. От моего вида у Саши проясняется лицо. – Ты ему расскажешь?

Что расскажу? Что теперь я в трендах на одном из самых популярных порносайтов в мире?

Что, когда он расскажет про меня своим маме и отчиму, они смогут зайти в интернет и увидеть мои сиськи?

Что теперь каждый отзыв студента на преподавание моей мамы будет включать ссылку на ее дочь?

В моем горле поднимается желчь, как только мои внутренности снова скручивает паника.

Господи боже. Да это ведь отразится на всей моей жизни. Что случится, когда директоры начальных школ и родители посмотрят на мисс Марш и ее знаменитые буфера и я буду под запретом в каждом школьном округе по всей стране, потому что женское тело опаснее ручной гранаты?

– Тейлор…

Я сбрасываю с себя руки Саши и опять кидаюсь к унитазу, рухнув на колени, и меня всухую выворачивает наизнанку.

Я не соглашалась на это. Быть выставленной напоказ. Стать объектом унижения. От мысли о том, что Конору тоже придется иметь с этим дело, мне опять хочется плакать.

Его товарищи по команде увидят видео. Подрочат на него, а потом будут усмехаться каждый раз при виде меня. Повесят скриншоты в раздевалке. Он не заслуживает того, чтобы испытывать гребаное унижение – нет, подвергаться насмешкам – из-за девушки. А что потом? Ему придется вечно меня защищать? Быть бесконечно терпеливым и понимающим во время многочисленных нервных срывов, которые меня неминуемо ждут в будущем?

Я не могу жить, постоянно ощущая себя так, словно все, кого я встречаю, видят меня голой и знают, что я позорю своего парня, хоть он и притворяется, что это не так. Не могу. Я больше не могу с ним видеться.

Не могу, мать твою.

– Отвези меня домой, – говорю я, поднимаясь на ватных ногах. – Я напишу ему по пути.

Саша кивает.

– То, что надо.

Как только я собираю свои вещи, мы направляемся вниз. Но вселенная меня ненавидит, поэтому я без удивления обнаруживаю, что Конор приехал пораньше.

Он шагает по темной подъездной дорожке, когда мы открываем дверь. Одетый в шикарный черный костюм где-то позади огромного цветочного букета. Мне никогда не надоест видеть его отутюженным и отполированным. Он воплощение секса. Ходячая фантазия.

А я ухожу прочь.

Он широко улыбается, когда меня видит, но потом замечает мое плачевное состояние и смущенный вид.

– Черт. Ты не готова. Прости, надо было сделать еще пару кругов. – Он очарователен, когда взволнован. А я сейчас выдерну его из этого состояния. – Я немного перенервничал. Но я могу подождать.

– Прости, – говорю я, – мне придется все отменить.

Эти слова звучат чьим-то чужим голосом. Далеким и странным. Я чувствую, как закрываюсь, хоть и стою под освещением дома. Мой разум отделяется от тела, отстраняется от всего.

– Почему? Что случилось?

Он кладет огромный букет на землю и пытается коснуться меня, но я отшатываюсь. Если я позволю ему это сделать, моя решимость исчезнет. Я не настолько сильна, чтобы сопротивляться прикосновению Конора Эдвардса.

– Тейлор, что не так? – Тут же появившаяся боль в его глазах выворачивает меня насквозь.

Я не могу сформулировать слова. Я помню, какой расстроенной была в прошлом месяце, когда он со мной не общался, а теперь я делаю то же самое. Но его промах исправило простое действие – признание семье, – и это вывело его из-под влияния Кая.

А мое дерьмо никуда не уйдет. Правда не поможет ни на йоту, потому что интернет – это, черт возьми, навсегда.

Как я могу просить его связать свою жизнь с этой хренью? Он и без этого был очень терпеливым и ободряющим, но справляться с таким – это слишком для любого. Это слишком для меня.

Я вижу тревогу на его лице и знаю, что будет дальше. Боль, предательство. Я не хочу так с ним поступать. Он заслуживает лучшего и, наверное, всегда заслуживал. У нас с самого начала все было наперекосяк, и, может быть, в конце все тоже должно быть так же. Он не поймет, но переживет. Так ведь всегда и бывает.

– Прости, Конор. Все кончено.