Глава 23

Мусса тихо открыл двери своей квартиры и вдохнул умопомрачительный аромат, от которого у него заурчало в животе. Вот уже третью неделю Элоди и Валюша жили с ним, и ему ужасно нравилось, что всегда какой-то стерильный и безликий запах квартиры сменился живым и вкусным. А еще он привык к тому, что на диванах часто разбросаны карандаши и изрисованные альбомы. Валюша очень любила рисовать и, на взгляд Муссы, делала это даже лучше, чем он сам на данный момент. Он даже стал заговаривать с Элоди о том, чтобы найти в нужное время девочке школу с художественным уклоном.

Они поженились с Элоди две недели назад. Просто пришли в ЗАГС и поставили свои подписи под документами. Если честно, Мусса вообще никогда раньше не задумывался о женитьбе. И уж точно никогда не думал представлять, как будет выглядеть сама церемония. Но то, как было у них, показалось ему каким-то неправильным. Несправедливым по отношению к Элоди и к тому чувству, что он к ней испытывает. Потому что это было офигенно важное и значимое для него событие, и простая подпись – это чертовски недостаточно для того, чтобы весь мир узнал, что Элоди теперь – часть его жизни. А еще он точно знал, что совсем недавно поднял бы на смех любого их своих друзей-приятелей за такие мысли.

И его невыносимо раздражали сочувственные взгляды, которые тетки в ЗАГСе переводили с него на Элоди, замечая ее худобу и бледность, словно жалели. Причем не ее, а его. И самое поганое было в том, что и Элоди их заметила, и, несмотря на то, что она держалась прямо и непринужденно, Мусса увидел боль в ее глазах. Ему захотелось заорать им всем в лицо, чтобы не смели так смотреть, что он любит эту женщину и готов вопить от счастья, что она теперь его.

Из комнаты донесся заливистый смех Вали, и Мусса остановился в дверях, чтобы понаблюдать за двумя женщинами – большой и маленькой, которые так неожиданно заняли все возможное пространство в его жизни. Они дурачились на новом толстом ковре в гостиной, который Мусса купил неделю назад, убрав вместе с Маратом на балкон стеклянный стол и стеллаж. Когда они выносили их, Элоди смотрела на них удивленно, на что Мусса подмигнул ей:

– Ребенку нужно пространство.

Марат теперь вообще стал у них частым гостем, и Мусса даже немного ревновал, заставая его лежащим посреди гостиной с Валюшей, прыгающей у него на животе. На самом деле он все чаще задумывался о том, что, возможно, им стоит сменить эту квартиру на верхнем этаже высотки на что-то более привычное для такой подвижной и энергичной девочки.

Элоди его еще не заметила. У Муссы была редкая возможность полюбоваться ею в момент, когда она совершенно расслаблена. За эти дни Элоди разительно изменилась, заметно поправилась, и ее кожа почти вернула себе то буквально околдовавшее его сладостное сияние. Если первое время, когда они жили рядом, Мусса почти не думал о близости, то последние дни все чаще ловил себя на том, что его тело напрягается и начинает отзываться тягучей болью в паху, стоило Элоди даже просто остановиться у него за спиной на кухне. И Элоди, похоже, чувствовала это нарастающее между ними напряжение, и он замечал, как она резко опускает глаза, когда он неожиданно оборачивается, и на ее щеках вспыхивает смущенный румянец. Ну что же, видимо, их тянуло к друг другу, но Мусса, несмотря на всю свою прежнюю самоуверенность в отношениях с женщинами, не решался сделать первый шаг.

– Дядя Мусса! – закричала Валя и бросилась ему навстречу.

Мусса бросил на пол пакет и присел, чтобы подхватить летящую навстречу малышку. Она, словно обезьянка, взобралась по его телу и обвила шею, радостно чмокнув его в щеку. И Мусса, совершенно не задумываясь, ответил ей тем же.

– А мы с мамой иглали! А еще мы ходили днем гулять в палк и супелмалкет. А еще мы плиготовили тебе вкусный ужин.

– Вы же мои трудяжки!

– Даа! Мы знаешь, как сталались! – гордо глянула на улыбающуюся Элоди Валя и прошептала ему в ухо: – А ты мне сегодня что-нибудь плинес?

– Валя, а ну не наглей! – возмутилась Элоди.

– Ну, конечно, принес! Как же я мог ничего не принести.

– Мусса, не нужно каждый день дарить ей игрушки! – укоризненно посмотрела на него Элоди. – Ты же просто разбалуешь ее.

За ужином Мусса не мог отвести глаз от лица Элоди, и она все больше смущалась под его взглядом. Напряжение между ними нарастало все последние дни, и его уже можно было ощутить в воздухе. Муссе очень хотелось коснуться кожи Элоди хоть кончиками пальцев, но он боялся, что сорвется и в момент потеряет рассудок – и может просто не заметить, что она еще не готова к их близости. Но, Господи помоги, как же он хотел опять ощущать ее рядом. Хотел хотя бы просыпаться, прижимая ее обнаженное тело к своему, так истосковавшемуся по ее теплу.

Вскоре Элоди увела Валюшу укладываться, а он побрел в свою спальню, упрекая себя за то, что не может перестать чувствовать себя таким нудящим придурком и эгоистичной скотиной, желая Элоди все сильнее с каждым днем.

Мусса растянулся на постели лицом вниз, раскинув руки и ноги и пытаясь изо всех сил прогнать воспоминания о том, как же они безумствовали с Элоди здесь. Хочет ли она его так же, как раньше? Или ее мир теперь перевернулся настолько, что все то, что между ними было, больше не имеет значения и она даже не вспоминает об этом? И он сам – насколько и правда готов к тому, что между ними все не будет по-прежнему?

Как бы он ни осознавал разумом, до какой степени должно быть сейчас взвешенно и обдуманно каждое его слово и движение, чтобы заслужить полное доверие Элоди, его глупое озабоченное тело тосковало по тому дикому куражу, в который они срывались раньше, едва оказавшись наедине.

Мусса вздохнул и потянулся к ноутбуку, лежащему на кровати. Почти все ночи и большую часть времени в клубе он проводил сейчас, сидя перед компом и разыскивая любую информацию о болезни Элоди. Он уже знал практически все, что можно узнать, прочитал все форумы, которые смог найти, переписывался с целой кучей практикующих врачей. А еще втайне от Элоди он несколько раз ездил к ее лечащему врачу. Он не собирался расслабляться и готовился к борьбе за жизнь и здоровье любимой женщины.

Очень тихо скрипнула, открываясь, дверь, и Мусса застыл, прислушиваясь к тихим шагам Элоди, подняв на нее глаза.

– Мусса, ты уже спишь? – ее голос еле слышный, так, словно она совсем не уверена в том, что ей стоит тут быть.

– Нет, – и Мусса захлопнул ноут. Он ей расскажет. Только потом.

Элоди стояла в шаге от его постели и, похоже, не решалась сказать нечто важное. Что именно?

– Я могу присесть? Если ты, конечно, не против, – нервное движение рук Элоди показало Муссе, насколько ей трудно.

– Иди ко мне, – протянул он руку, сглатывая сжавшимся в спазме горлом. – Я так скучаю по тебе.

Элоди скользнула к нему, и Мусса оплел ее собой, прижимая спиной к своему телу и сдерживая мучительный стон, рвущийся от того, что каждый сантиметр кожи, прикасавшейся к Элоди, горел, как в огне.

– Я тоже скучаю по тебе, – пробормотала она и переплела их пальцы.

Они лежали так какое-то время не шевелясь, и Мусса просто сгорал от противоречивых ощущений и эмоций и от осознания того, что Элоди не могла при таком тесном контакте не почувствовать, как среагировало его тело на нее. Ему было жутко стыдно, и в то же время он наслаждался каждым вздохом так близко к ней. Желание вибрировало внутри, но это было нечто совершенно другое, совсем не то, что раньше, когда он хотел просто ненасытно поглощать.

– Я могу тебя спросить? – чуть шевельнувшись, проговорила Элоди.

– Все, что захочешь.

– Я не привлекаю тебя больше?.. Как раньше… Ты не желаешь меня как женщину, потому что я больна?

Она же не может спрашивать его об этом всерьез? Неужели она не видит, насколько ему тяжело бороться с собой и как ему стыдно за свой голод по ней, что становится все сильнее день за днем?

– Боже, Элоди! – Мусса, не сдержавшись, толкнулся бедрами в ее поясницу и, скрипнув зубами, сдавленно простонал. – Как ты можешь меня об этом спрашивать?

– Мы рядом уже больше двух недель, и ты совершенно не прикасаешься ко мне. Отводишь глаза. Стараешься держать дистанцию. Я понимаю, что выгляжу кошмарно и что должна быть благодарна уже за то, что ты взялся со мной возиться…

– Замолчи, прошу тебя! Ты даже не представляешь, как тяжело мне сдерживаться. Я хочу тебя. Хочу так, что все тело болит и выворачивает наизнанку. Но я боюсь, чтобы ты не подумала, что я просто похотливая скотина и делаю все это просто ради секса.

– Ты совсем с ума сошел, Мусса? – Элоди поднялась и повернулась к нему лицом. – Думаешь, я наивная и не знаю, что ты можешь иметь сколько угодно секса в любой момент, не заморачиваясь на возню со мной и Валюшей? Просто мне стыдно осознавать, что мы, вроде как, связываем тебя по рукам и ногам, что ты не можешь вести такую жизнь, к которой привык. Ты рано возвращаешься каждый вечер, не проводишь ночи в клубе, гуляешь с нами днем и почти не видишься с друзьями. И при этом мы не занимаемся сексом. Ты наверняка чувствуешь себя обделенным.

– Да что за чушь, Элоди! Я нахожусь там, где желаю находиться! Я делаю то, что хочу делать! И я не хочу заниматься с тобой сексом! Потому что я мечтаю, чтобы мы отныне только занимались любовью! И просто жду, когда ты будешь готова к этому. И если нужно подождать еще неделю, месяц – да сколько угодно, я готов. Но только не смей думать, что ты можешь быть мне нежеланна.

Элоди провела рукой по обнаженному торсу Муссы, и его мышцы резко сократились под ее пальцами, выталкивая сквозь зубы резкий выдох. Одно единственное движение замутило его разум и пустило сердце и дыхание вразнос.

– Сладкая! – предупреждающе прохрипел он, понимая, что может потерять над собой контроль в любую секунду.

Элоди наклонилась и поцеловал его грудь прямо там, где суматошно колотилось его сердце. Мусса обнял ее нежно, словно боясь раздавить, хотя мышцы сводило от желания втиснуть ее в свое тело так, чтобы они растворились в друг друге.

Элоди подняла голову и неуверенно, словно искала что-то потерянное, коснулась его губ. Мусса ответил ей, стараясь изо всех сил удержать в голове мысль об осторожности. Но когда она углубила их поцелуй, Мусса, не выдержав больше этой пытки, подался вперед, опрокидывая ее и жадно поглощая все то, по чему так дико тосковал. И тут же со стоном отшатнулся, падая на спину и накрывая лицо ладонью, заставляя свое дыхание уняться.

– Прости… – пробормотал он. – Я… просто так нуждаюсь в тебе.

– И я в тебе. Почему же ты остановился?

– Я боюсь навредить тебе. Элоди, я рехнусь, если пойму, что причиняю тебе боль, – горло Муссы судорожно дергалось, а кулаки сжимались сами собой.

Элоди поднялась и, перекинув ногу через его тело, опустилась на его мускулистый живот. Мусса стиснул зубы и резко выдохнул, но не убрал руку с лица, словно она была ограничителем между ним и его неуправляемой жаждой по Элоди. Наклонившись, она стала целовать его колючий подбородок и скулы, и едва выровнявшееся дыхание Муссы опять стало горячими толчками рвать его легкие. Обхватив ее лицо, Мусса заставил Элоди приподняться, чтобы прямо посмотреть ей в глаза.

– Я хочу, чтобы ты была уверена, сладкая моя, – Мусса с напряжением всматривался в ее лицо.

– Я уверена. Хочу тебя. Мне нужно это. Пожалуйста, Мусса. Не бойся причинить мне боль. Я все та же Элоди. Может, изменилась снаружи, но все такая же внутри. Почувствуй это.

Мусса притянул ее лицо и стал целовать медленно, тягуче-сладко, давая ощутить свою потребность, но больше не позволяя прорваться прежней ненасытной жадности. Его тело свело от такого привычного рядом с Элоди желания агрессивно подчинять ее тело, посылая их обоих в нирвану, но он не разрешил себе ни единого лишнего движения.

Они нежно гладили друг друга дрожащими руками и губами, и Мусса не помнил, чтобы когда-нибудь испытывал такой поразительный трепет от мягких, совсем не требовательных прикосновений женщины и от того, что возвращал такую же осторожную ласку в ответ. Так, словно они изучали тела и ощущения друг друга заново. Муссе, несмотря на жалобы его изможденного ожиданием тела, было до умопомрачения приятно вот так давать Элоди то, что ей нужно, и, даже пожелай она сейчас остановиться, он не стал бы возражать и не почувствовал бы себя хоть немного обделенным. Да, его бедным яйцам пришлось бы реально туго, но кому сейчас до них есть дело?

Но когда Элоди обхватила его и направила в себя, он реально забыл, как нужно проталкивать воздух в легкие. Ее медленное скольжения по нему вниз ощущалось как нечто шокирующее. Как раньше ЭТО казалось ему совершенно обычной, хоть и очень приятной вещью? В том, как его женщина милостиво впускала его, раздираемого яростной жаждой, в свое тело, не было ничего, мать его, обычного. Это было потрясающе, ослепляюще, это сжигало его дотла.

Осознание, что это его Элоди… Все те дни и часы, когда он считал ее потерянной для себя… Ликование от того, что она опять вернулась не только в его жизнь, но теперь и в постель… И даже необходимость скручивать свое тело неподвижностью, когда его рвала на части его темная, похотливая сторона, требующая вцепиться в бедра Элоди и толкаться резко и безостановочно в нее, творила с ним нечто совершенно невообразимое.

Мусса лежал, жадно заглатывая воздух, которого не стало, и не сводил голодных глаз с Элоди, что плавно двигалась на нем, щедро даря им обоим настоящую магию соединения. Может, он стонал… Он мог даже орать в голос, сейчас он бы этого не заметил. Потому что все, что он видел, слышал и осязал, – это Элоди. Ее выгибающееся в наслаждении тело… Ее тихие нарастающие стоны. Ее скольжение в том месте, где их тела стали одним целым. И, наконец, мощные спазмы ее внутренних мышц и резкая дрожь, которые закричали ему, что она уже взлетела. Его собственный оргазм обрушился на него, оглушая, он рванулся вслед за своей женщиной, подхватывая ее и соединяя их парение.

Черт, кажется только сейчас он понял, почему оргазм называют освобождением. Потому что сейчас они оба и правда были свободные, невесомые, онемевшие и совершенно счастливые.

Элоди, мокрая и горячая, лежала на его груди, и ее сердце гулко толкалось прямо в его ребра, и казалось, что его собственное не просто бьется ему в такт. Оно прорастает внутрь, делая дальнейшую жизнь одного невозможной без другого.

– Я люблю тебя, – хрипло пробормотал Мусса, боясь, что это ощущение полной близости ускользнет от них.

– Я тоже люблю тебя. Давно, – эхом отозвалась Элоди.

– Я тоже давно, Элоди. Может, с самого начала. Просто не мог увидеть этого.

– Теперь видишь? – Мусса почувствовал, как Элоди улыбается в его грудь.

– Совершенно отчетливо.