Эпилог

Марат.

Утробное мяуканье, больше напоминающее вой пожарной сирены, раздалось прямо над ухом. Я протянул руку в направлении звука, как всегда ловя только воздух. Следующее «мяу» чуть поодаль очень сильно смахивало на насмешку.

– И тебе доброе утро, Леди Бомж, – буркнул я, поднимаясь и направляясь на кухню.

Все равно эта жестокая фурия, по ошибке попавшая в кошачью шкурку, не отстанет, пока не получит свою пайку.

Почти два года назад я совершил катастрофическую ошибку, подобрав, будучи пьяным в дым, тощего облезлого кота. Кот быстро освоился и отъелся, начав уже через пару дней чувствовать себя полноправным хозяином в доме. Так как никакое имя к нему не липло, он так и остался Бомжом. Ровно до того дня, когда родил трех милых котят. Вот тогда и пришлось срочно переименовывать в Леди Бомж.

Телефон, который я поставил на беззвучный режим, задребезжал на кухонном столе. Номер очень длинный и совершенно не знакомый.

– Алло! – хрипло ответил я.

– Марат! – просто мое имя ее голосом – и у меня сердце прыгнуло в глотку с такой силой, что, казалось, должна сломаться гортань.

Два года и месяц. Вот сколько я не слышал этот голос. Не прикасался к телу. Не вдыхал запах. Убеждал себя, что забыл и иду дальше.

Два года и месяц. И одно слово, которое она выдохнула в трубку.

– София? – проскрипел я.

– Марат… ты нужен мне… – Господи Боже, она что, плачет? – Пожалуйста… Марат. Ты очень нужен мне.

– София, девочка моя, что случилось? Просто скажи мне, – мое сердце в панике падает вниз.

– Марат… полицейские уже здесь… Я не позволю им обвинить Димку… Я не отдам им сына… Марат! Господи! – София рыдала явно вне себя от отчаяния, а у меня крышка черепа поднималась вместе с волосами от бессилия понять хоть что-то.

– Тише, хорошая моя. Просто скажи мне, что случилось. Просто скажи, чтобы я мог понять, как мне поступить.

– Просто приезжай! Ты нужен мне!

В трубке раздался грохот и громкие крики на английском, требующие положить оружие и выйти с поднятыми руками. У меня в глазах потемнело от всего этого.

Через десять минут я уже мчался к выезду из города под раздраженное мяуканье из кошачьей переноски.

Спустя несколько часов я выбрался перед фермерским домом моего брата, ругаясь про себя на то, что они с Элоди забрались в такую глушь.

Зная своего Муссу так же хорошо, как самого себя, последнее, что я мог когда-либо предположить, – что мой брат решит не просто измениться ради женщины, а поменяет все – место жительства и работу, всю свою жизнь и сам взгляд на мир. Кто из тех, кто считал его неисправимым бабником и эгоистичным мачо, поверил бы в это прямо-таки чудесное превращение убежденного повесы в мужчину, способного на почти маниакальную преданность одной женщине? Хотя нет… Двум.

– Дядя Марат! – Синеглазка налетела на меня, как ураган, повисая на шее.

Примерно полгода назад я из ее уст стал, наконец, звучать как Марат, а не Малат!

– Мам, пап, дядя Марат приехал! – влетела в большую светлую кухню Валя, таща меня как на буксире.

Мусса спрятал за спину руки, которыми только что обнимал Элоди, и с тяжким вздохом уткнулся ей в волосы. Может, мой брат и обратился волшебным образом из известного владельца ночных клубов в зажиточного фермера, но на его ненасытное либидо это никак не повлияло. Только направлено оно теперь на одну Элоди.

– А я тебе говорила, что долго она гулять не будет, – прошептала ему в шею Элоди, приветливо мне улыбаясь.

– А вы что, опять обнимались? – хитро посмотрела на них девочка.

– Хмм. Просто, знаешь, мама сказала, что у нее спина болит. Вот я и разминал ей… плечи, – поднял брови Мусса, делая совершенно честное лицо.

– Плечи? – ухмыльнулся я.

– Ага, – повернулась ко мне Валя. – У мамы вечно спина болит, и папа ей часто массаж делает. Мама говорит, что он просиионал. Если у тебя болит, ты тоже можешь его попросить.

– О нет, Валюш, я как-нибудь потерплю! Она у меня не настолько болит… – давясь смехом, ответил я.

– А дядя Марат привез нам своего кота! – радостно сообщила Валя, а Мусса, сразу посерьезнев, поднял вопросительно бровь.

Я покачал головой, указывая взглядом на племянницу.

Мусса бросил быстрый взгляд на Валю, и Элоди, улыбнувшись, попросила дочь:

– Доченька, а давай ты пойдешь и посмотришь, где мы сможем разместить наших гостей, а я приду через минуту?

– Ну вот, – насупилась девочка. – Опять взрослые разговоры?

– Совсем немного, Синеглазка, – улыбнулся Мусса.

– Ну, и что случилось? – нахмурился Мусса, едва шаги Вали затихли.

– Я уезжаю в Штаты к Софии, – выдал я, выпрямляясь и готовясь обороняться.

– Да за каким хером-то? Через два года? – взвился Мусса.

– Мусса, тише! – шикнула на него Элоди. – Марат, в самом деле, что происходит?

– Вы тут в своей глуши вообще забыли, что такое телевизор и выпуски новостей, да? – хмуро посмотрел на них я.

– Да уж мы как-то прекрасно и без них живем. Ты зубы не заговаривай давай. Что случилось?

– Случилось то, что в собственном доме в штате Калифорния был застрелен некто Владимир Карецкий, известный русский бизнесмен, – процитировал я новостную ленту, и Элоди ахнула и побледнела.

– А София и Дима… Они в порядке? – вскрикнула она.

Я же отвернул голову в сторону, не желая сейчас смотреть на них, и продолжил так, словно Элоди меня и не прерывала.

– По предварительным данным убит он из собственного же охотничьего ружья, – я заставил свой голос звучать монотонно, словно читал слова, отпечатанные в мозгу. – Предположительно выстрел был произведен его несовершеннолетним сыном Дмитрием Карецким при попытке защитить от очередных побоев мать, Софию Карецкую.

– Боже! – Элоди покачнулась, и Мусса прижал ее к себе.

– Она звонила мне сегодня рано утром. Как раз перед тем, как в дом вломилась полиция.

– Тебе? Но почему не мне? – всхлипнула Элоди.

– Думаешь, она не понимает, что вам и так пришлось пережить в последнее время?

Да, два курса химиотерапии, на второй из которых Муссе пришлось отвозить Элоди буквально с боем, со скандалами и угрозами развода, потом тяжелейшая реабилитация и жизнь с робкой надеждой каждый день, что уж в этот раз болезнь не вернется. Сколько раз я видел настоящее отчаяние в глазах брата?

– Что ты намерен делать? – мрачно спросил меня Мусса.

– Я еду к ней. Я нужен моей женщине и поэтому еду к ней. И не надо пробовать меня переубедить или остановить.

– Даже и пытаться не буду.

Спустя еще полгода.

Элоди.

Я смотрю на Муссу, и мои губы расплываются в улыбку. Он важно вышагивает по школьному двору, усадив Валюшу себе на шею, весь такой собранный и серьезный, будто выполняет великую миссию. Сегодня Валя – первоклашка, и он не спал полночи, покорно проверяя с мандражирующей будущей ученицей, не забыли ли мы приготовить что-то архиважное.

Я ловлю взгляды, направленные на него. Заинтересованные и даже похотливые от женщин и раздраженные и недоуменные от мужчин. Я закусываю губу от желания крикнуть всем, что это мой муж.

Мой муж, мой мужчина, который прошел вместе со мной такой трудный путь, держа меня изо всех сил. Мужчина, который буквально научил меня чувствовать и не бояться дышать однажды, заставлял это делать, когда у меня самой сил не оставалось. Мужчина, который показал мне, что значит быть защищенной, обласканной, любимой. И что это такое – когда тебя не бросают в тяжелую минуту. Что не нужно все время оглядываться и бояться упасть, потому что он всегда подхватит. Не на словах, на деле.

Да, однажды он причинил мне боль. Но все изменилось. Наверное, я никогда не смогу до конца понять, чего ему стоило это радикальное изменение в жизни, а он никогда сам не расскажет.

Потому что сейчас передо мной все тот же Мусса – страстный и неуемный любовник, острый на язык и, кажется, временами беспечный ездок. Но при этом и совершенно другой. Суровый, обстоятельный во всем, за что берется, ничего не упускающий, даже мелочей. Мне иногда кажется, что он читает мои мысли и выполняет желания раньше, чем я могу их сформулировать. И его взгляд всегда на мне.

Часто, проснувшись, я смотрю на него спящего и думаю, заслужила ли я его? И просто молюсь, чтобы так все и оставалось. Мне не нужно лучшего, у меня все есть.

Спасибо тебе, Господи!

Спустя еще полгода.

София.

– Ты мне не отец! Так что не указывай, что делать! – Димка в очередной раз убежал в свою комнату, громко хлопнул дверью.

– Прости его, – я устало опускаю голову на руки и вздыхаю.

Марат обходит стол и обнимает меня.

– Мне не за что его прощать. Пережить такое, что довелось ему, и врагу не пожелаешь.

– Это все моя вина. Я должна была найти способ разойтись с Владимиром и избежать такого исхода.

– В самом деле, София? Ты ведь не смеешь обвинять во всем себя? Что ты могла одна? Разве кто-то помог тебе? Разве твой отец не догадывался о том, что происходит? Ты ведь рассказывала матери. Но им было до этого дело? И даже я, вместо того, чтобы последовать за тобой, просто сидел и жалел себя. Вот и вышло, что Димке пришлось стать единственным мужиком, способным защитить мать. Так что перестань винить себя, потому что тогда я чувствую себя окончательным дерьмом.

Господи, Марат всегда такой! С той самой ночи, когда я впервые в жизни решилась на измену мужу, он впитался в мою кровь и плоть. Мы и до этого не слишком хорошо жили с Владимиром. Гениальный план моих родителей «стерпится-слюбится» не сработал, и этот брак ради объединения двух капиталов трещал по швам. Но когда я предложила Владимиру разойтись и жить нормально, он взбесился. Перевез нас в Штаты, а уж там жизнь обратилась в настоящий ад. На самом деле я к тому моменту была готова сбежать от него и тайно готовила документы на вывоз сына. Пусть потом хоть разобьется, пытаясь меня найти. Но он узнал о моем плане и в тот день набросился на меня с такой дикой яростью, что наверняка убил бы, если бы Дима не выстрелил в него…

Мой храбрый мальчик.

Потом были месяцы судебных разбирательств. Мне пришлось противостоять всем – правосудию, системе опеки, пытавшейся под любым предлогом отнять сына, гадостям, которые выливали на меня в прессе, и даже объединенным усилиями родителей не только Владимира, но и моих.

Я бы ни за что этого не выдержала, не будь рядом Марата. Он был словно стена, заслоняющая от целого мира, желающего растерзать меня. Он давал силы и терпел истерики. Встряхивал меня, когда я впадала в ступор, устав бороться. И теперь, когда все это наконец закончилось, он по-прежнему не мог расслабиться.

Димка достиг такого возраста, когда и родных-то воспринимают в штыки, а уж чужого мужчину – тем более.

– Софи, девочка моя, ему нужно просто больше времени, – Марат поцеловал мои волосы.

– Как у тебя только хватает сил, Марат? – откидываюсь я в его надежные объятья.

Господи, прости меня! Я изменяла мужу, я врала и, наверное, заслужила все то, что со мной случилось. А еще я почти отказалась от мужчины, без которого теперь не мыслю жизни. Но сейчас он со мной, и любая цена за это кажется мне оправданной.

Да, нам нужно время, чтобы стать настоящей семьей. Да, возможно, будет трудно, и еще долго мне будет больно от того, что Дима не хочет его принимать. Но я готова бороться, убеждать, умолять его, потому что Марат стоит этого. Он нужен мне. Нужен так сильно, что отказаться от него я не смогу больше никогда.

Спустя еще три года.

Мусса.

Элоди спит, положив голову на мое плечо. А я в который раз за эти годы просто лежу и смотрю на нее. Что, можно было бы уже и насмотреться за пять лет-то? Нет! Никогда мне не будет достаточно. Не знаю, сколько должно пройти времени, чтобы я смог перестать дергаться из-за того, что она может просто исчезнуть однажды. Это мой худший кошмар. Когда я держу ее изо всех сил, но она утекает, как вода, и в моих руках – только пустота.

Каждое утро, просыпаясь, я благодарю все силы небесные за еще один день рядом с ней.

Вот уже четыре года, как не было рецидивов, и Элоди считается условно выздоровевшей. Но за время нашей борьбы я узнал практически все об этой подлой болезни. Рак может вернуться. В любой момент.

Поэтому, когда у Элоди поднялась температура в прошлом году, я чуть не рехнулся и держался только на силе воли, чтобы не показать ей, насколько за нее боюсь.

Тогда обошлось, и это оказалась простая простуда. Но в следующий раз ведь может быть совсем по-другому!

Поэтому я хочу, чтобы она была рада жить каждую минуту времени, сколько бы его у нас ни было. Каждое утро, когда она рядом со мной открывает глаза и сонно улыбается, я постигаю новую сторону счастья.

Элоди не знает, что я никогда не сдамся и не отступлю и буду снова убеждать ее бороться, до самой последней секунды, если понадобится. Обретя кого-то до такой степени ценного в этой жизни, просто немыслимо отдать его. Элоди раньше часто говорила, что нужно уметь смиряться и принимать все, как есть. Я не смогу! Только не тогда, когда касается ее! Я тебя не отпускаю, Элоди! И никогда не отпущу!

Прошло еще пять лет.

Валя Крамаева.

Вот, опять они целуются взасос, оставшись одни в сенном сарае. Вот как озабоченные подростки, в самом-то деле! Столько лет вместе, а все зажимаются по углам, как только думают, что их никто не видит! А потом отскакивают друг от друга и делают вид, словно делами занимаются. Ага, дорогие родители, у меня для вас зашибись какая новость: мне почти шестнадцать, и я знаю, какими «делами» занимаются наедине мужчина и женщина! Не то чтобы есть опыт, но спасибо одноклассникам и интернету в нелегком деле моего сексуального просвещения.

Кстати, хорошо еще, что папа не догадывается, а то он бы мне быстренько ограничил доступ.

– Валя-я-я! – ну вот, опять он меня нашел.

Я вижу, как мой младший брат Тимур идет к моему секретному наблюдательному пункту на дереве. Вот уж от кого нигде не спрячешься! Везде найдет! Шепелявит и «р» до сих пор не научился выговаривать! А самому уже четыре! Мама с папой смеются и говорят, что я в его возрасте такая же была! Ни за что не поверю!

Хотя, конечно, я его очень люблю. Понятно уже сейчас, что у такого смугленького красавчика отбоя от девчонок не будет! А как трудно он нам достался! Отец очень разозлился, когда узнал, что мама беременна. Тогда я не совсем поняла, но сейчас-то знаю. Он дико боялся, что беременность спровоцирует возвращение рака. Оказывается, гормоны и все такое могут это сделать. Все время, пока мама носила Тимку, отец был как взведенная пружина. На маме это никак не отражалось, но я помню, как работники на ферме боялись подойти к нему лишний раз.

Но все обошлось. И вот он – мой брат, ябеда и приставала, пытается вскарабкаться ко мне на дерево. А родители, как всегда, обжимаются в любую минуту так, словно им ночью времени не хватает!

Если честно, я даже не представляю, что когда-то выйду замуж. У меня-то и парня пока ни разу не было. Последнего, кто пытался меня поцеловать, папа напугал так, что он неделю заикался. Вот какая личная жизнь с таким-то отцом? Но если и выйду замуж, то хочу, чтобы было, как у родителей.

Чтобы и через десять лет целоваться по углам, и чтоб после этого глаза блестели, как у мамы. Чтобы мой муж смотрел на меня так же, как папа на маму. Так, словно, где бы они ни были, она – единственная женщина.

На меньшее я, наверное, и не соглашусь!

Х-м-м-м! Когда-то давно…

Люба.

– Шевелись, корова толстая! Не пойму, за что тебя Крамаев только нанял, ты же мне весь внешний вид в баре портишь! – вызверялся на меня новый владелец «Логова» Максим Федоров, редкая скотина и урод.

– Я не толстая, дурак, за такую, как я, Рубенс с Тицианом передрались бы!

– Что? Ты еще огрызаешься?

– А, знаешь, вот полюбишь такую, как ты говоришь, корову толстую и будешь на нее молиться всю жизнь!

– Чего? Ты бредишь?

– А ты спроси у братьев Крамаевых – бредила я или нет, когда им судьбу напророчила несколько лет назад…