Глава 24

Оглядываюсь по сторонам и понимаю, что заснула прямо на книге. 

 — Кажется, книга безусловно интересная, — тихо посмеиваясь, говорит Вальгерд. — Алисия, страсть к обучению прекрасна, но если ты будешь спать в библиотеке, то не сможешь восстановить свои силы. 

 Я растерянно, как будто до конца не проснувшись, достаю из кармана часы. Почти полночь! От досады хочется выть. Ну как так-то вообще? 

 — Профессор Вальгерд, я… 

 Ну а что тут скажешь? Я не выспалась или вы меня загоняли?

 — Вы заснули в библиотеке и не успели вернуться в жилой корпус до комендантского часа, — констатирует факт декан. — А еще вам вставать уже через пять часов на тренировку. 

 Смотрю на куратора, ожидая, что же последует за этими двумя утверждениями, а сама соображаю, что мне теперь делать? Если я вернусь в общежитие и попадусь комендантше, то меня стопроцентно настигнет очередное наказание. А я ведь еще то не отработала… 

 Но мой живот оказывается более красноречивым, чем я, и издает очень возмущенное урчание. Точно… Я же даже на ужине не была. 

 Кажется, я краснею целиком, до самых кончиков ушей, и тут же смущенно отвожу взгляд. Мало того, Вальгерд меня спящей, хорошо если не пускающей слюни на книге нашли, так еще и вот эти утробные песни. 

 — Как я и предполагал, ты пропустила ужин, — хмыкает Вальгерд. — Если тут за то время, что я прошло с моего выпуска, ничего не изменилось, у нас есть вариант выхода из этой ситуации. 

 Что? Разве это не секрет студентов?

 Вальгерд проходит вглубь зала, заворачивая в маленький закуток за стеллажами. 

 — Алисия, если вы думаете, что преподаватели никогда не были студентами и не оставались на отработку в библиотеке, вы зря так думаете, —  он открывает почти незаметную дверь. — Идемте. При таком количестве тренировок вам просто необходимо хорошо питаться, если вы хотите восстановить магию. 

 Я закрываю и откладываю книгу, а потом иду следом за деканом. Он уже начинает разогревать чайник и нащупывает под диванчиком коробочку с печеньем.

 Мне очень хочется что-то сказать, но мне настолько неудобно, что в голову не лезут вообще никакие слова, и я просто опускаюсь на стульчик около стола. Взглядом гипнотизирую магическое бело-розовое пламя, которое Вальгерд создал под чайничком. 

 Но я не чувствую, что тишина, которая при этом наступает и нарушается только шорохом вскрываемой упаковки печенья, как-то мешает или добавляет неловкости в и так уже неловкое положение.

 Вальгерд опускает на стол ванильное печенье, островато-сладкий запах которого тут же добирается до моего носа.

 —  Я больше люблю имбирное, — как-то буднично заявляет Вальгерд. — Всегда его сюда приносил. 

 — Никогда не поверю, что вас часто наказывали, — внезапно вырывается у меня. 

 Я, по-моему, еще больше смущаюсь, хотя я бы и не подумала, что больше возможно. Ответом мне служит мягкой по-доброму теплый смех. 

 — О… Скажем так, я больше проводил времени на отработках, чем на учебе. 

 Поднимаю на декана удивленный взгляд. Вальгерд улыбается и садится рядом, как будто он мне не куратор, страшная и опасная ищейка, а просто такой же, как я, человек. Или дракон?

 Он протягивает ко мне руку и аккуратно касается щеки. Прохладная кожа перчатки медленно скользит по скуле и замирает. Внутри у меня тоже все замирает, а дыхание сбивается, когда я ловлю теплый взгляд шоколадных глаз, в котором в момент вспыхивает что-то, а потом исчезает. 

 — Кажется, текст книги запечатлелся не только в твоей голове, но и на коже, — с чуть заметной хрипотцой произносит он, а потом проводит пальцами от виска почти до самых губ и раскрывает передо мной ладонь, на которой иллюзорно золотятся словно вырванные из книги строчки. 

 Там что-то о способностях ищеек, которые они скрывают.

 — Простите, — выдавливаю из себя я, снова ловя взгляд Вальгерда.

 Кажется, мгновение замирает. Даже пламя под чайником застывает. Как будто я физически ощущаю этот миг, могу его потрогать, почувствовать, насладиться хрупкостью.

 — Я знаю, что тебе сейчас нелегко и страшно. Но, я думаю, мы оба заинтересованы в том, чтобы у тебя все вышло, — куратор наливает мне в маленькую чайную чашку с розовым цветочком чай, а в воздухе разливается аромат мяты и смородины. 

 — Профессор, — глядя, как янтарный напиток наполняет и чашку декана, спрашиваю я. — Почему именно я? Я же нестабильная, совсем не боевик, да еще и девчонка. 

 — Ешь, — с легкой улыбкой говорит он и кивает на печенье, четко давая понять, что объяснять он не будет. 

 Зато он рассказывает пару забавных историй о том, как он учился. О старом преподавателе по истории магии, который учил его деда, отца и до сих пор ведет у первых курсов. О том, как раньше оранжерея была совсем другой, до того как там выросло огромное дерево. Это дерево росло, не останавливаясь, и могло разрушить пол-академии. Поэтому его вырыли, пересадили, а в котловане сделали лекционную часть.

 Когда печенье заканчивается, Вальгерд вытаскивает из-под плаща новую коробочку (имбирного), засовывает ее, чайник и чашки под диван, и мы выходим. 

 — Бери книги с собой, — говорит он, кивая на те, что я не успела прочитать.

 — Мне нельзя, — пожимаю плечами. — Библиотекарь поставил запрет на мой кристалл из-за того, что случилось с моими учебниками. 

 Вальгерд хмыкает, что-то делает на стойке, а потом спокойно записывает мои книги на мой кристалл. 

 — С библиотекарем я сам разберусь. 

 Мы выходим в холодную, промозглую осеннюю ночь. С неба начинает накрапывать дождик, оседая мелкими каплями на шерстяной накидке, тут же впитываясь в нее. Я прячу под нее книги, прижимая к груди.

 Темно и туманно настолько, что даже горящие уличные фонари не помогают, но Вальгерд уверенно идет, точно зная, куда нам надо, потому я стараюсь не отставать. Мы оба молчим, как будто боимся разрушить окутывающую нас тишину, и оказаться замеченными.

 Во дворе жилого корпуса оказывается чуть светлее, потому что свет от факелов рассеивается, словно растягивается, туманом, который тут особенно плотный. Когда до входа остается всего несколько шагов, из него, недовольно ворча, выходит комендантша. 

 Я уже успеваю испугаться, что она заметит, но Вальгерд делает одно очень четкое и практически бесшумное движение, прижимая меня к себе и огромной скалой нависая надо мной. 

 Он оказывается так близко, что дыхание перехватывает, я вскидываю голову, и наши лица оказываются прямо друг напротив друга.