XXL малышка. Соблазн босса

— Юлия, войдите в мой кабинет! — прорычал мужской голос из-за большой деревянной двери.

— Сейчас, сейчас, Ярослав Сергеевич! — промямлила я и быстрее начала мешать сахар в кофе своего босса.

Ярослав Сергеевич очень красив: накаченные руки, выразительные глаза и большое… достоинство.

Наверное, об этом никто не знал. Из нас, работников «Коупитал Групп», он держался на расстоянии, словно мы были лишь его фоном. Да, его характер совсем не сахар.

Но голос… ммм…

— Юля, где тебя чёрт носит! Неси уже моё кофе!

— Секунду, Ярослав Сергеевич, бегу!

Даже несмотря на свои округлые формы, я всегда была достаточно быстрой. Взяв бокал с горячим напитком в руки, я начала бежать от кофемашины к кабинету босса.

Это было похоже на соревнование, в котором я очень хотела победить — чтобы Ярослав заметил и похвалил меня.

Но как только моя нога ступила за порог кабинета начальника, я почувствовала, что падаю…

Мир перевернулся. Потолок вдруг оказался там, где только что был пол, а дорогой паркет стремительно приближался к моему лицу.

БАХ!

Кофе взлетел в воздух красивым коричневым фонтаном и приземлился ровно на меня — на белую блузку, на юбку, на волосы. Горячая жидкость обожгла грудь через тонкую ткань, и я противно взвизгнула.

Бокал с грохотом покатился по полу, описал дугу и замер у носа идеально начищенного ботинка Ярослава Сергеевича.

Я замерла.

Распластанная на полу. В луже кофе. С задравшейся юбкой и, кажется, с разбитым не только бокалом, но и самооценкой.

— Юлия… — его голос прозвучал прямо надо мной. Тихий. Страшный. С вибрацией, от которой захотелось провалиться сквозь землю.

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня сверху вниз. Скрестив руки на груди. С лёгкой усмешкой в уголке губ, которую я, кажется, увидела впервые.

— Ты в порядке? — спросил он без капли участия.

— Д-да… Ярослав Сергеевич… — прохрипела я, пытаясь прикрыть ноги подолом юбки.

— Тогда вставай. — Он сделал шаг вперёд и протянул мне руку. — И сделай мне новый кофе.

Я встаю. Моё тело дрожит. Грудь болит от ожога, а щёки пылают от стыда.

Вот блин.

Как только я оказываюсь во весь рост, начальник округляет глаза и смотрит на мою от природы большую увесистую грудь.

Когда кофе попал на белую ткань блузки, можно было разглядеть все мои прелести .

Ткань прилипла к коже. Мокрая. Почти прозрачная. Каждый сантиметр, каждая округлость — как на ладони.

Я попыталась прикрыться руками, но он перехватил мой взгляд и… не отвернулся .

— Юлия, — его голос стал ниже. Гораздо ниже. — Ты всегда такая… неуклюжая?

Я не могла вымолвить ни слова. Только стояла перед ним, мокрая, дрожащая, с пылающими щеками, чувствуя, как его взгляд прожигает меня сильнее, чем горячий кофе минуту назад.

Он медленно подошёл ближе.

— Дверь закрой, — тихо сказал он, глядя прямо мне в глаза.

— Ч-что?

— Дверь. Закрой. Чтобы никто не вошёл.

Я, не соображая, сделала шаг назад и нажала на ручку. Щелчок замка прозвучал в тишине как приговор.

Ярослав Сергеевич достал из кармана платок и протянул мне.

— Вытрись. А потом — сделаешь кофе. И мы поговорим о твоём… — он сделал паузу, скользнув взглядом по моей груди, — поведении.

Я выскочила из кабинета, прижимая платок к груди, хотя толку от него было — как козлу от баяна.

Ткань промокла насквозь. Каждый шаг отдавался лёгкой вибрацией там, где мокрая блузка касалась обожжённой кожи. Больно. Стыдно. И почему-то приятно…

— Дура, — прошептала я себе под нос. — Ты идиотка, Юля.

В коридоре было пусто.

Я оглянулась по сторонам и выдохнула с облегчением — ни души. Только эхо моих собственных шагов и гул кофемашины, которая, кажется, работала без остановки последние полчаса.

Хорошо, что уже шесть часов.

Все работяги из «Коупитал Групп» давно устремились на автобусную остановку. Кто-то домой, кто-то в пробки, кто-то к семьям. А я… я стою посреди пустого офиса с горячей грудью и колотящимся сердцем.

И чувствую на затылке его взгляд.

Даже через закрытую дверь. Даже на расстоянии двадцати метров.

Я подошла к кофемашине, поставила чашку, нажала кнопку.

Руки дрожали так сильно, что кофе пролился мимо — пара капель упала на столешницу.

Соберись, тряпка.

Но собраться не получалось.

Потому что я всё ещё чувствовала его руки — те, которые он протянул, чтобы помочь мне встать. Я помнила температуру его пальцев. Сухих. Горячих. Сильных.

Интересно, какие они на ощупь там, где не ладонь? На запястье? На шее?.. О боже, о чём я вообще думаю?

Я тряхнула головой, отгоняя видения.

— Чёрт, — выдохнула я, трогая своё пылающее лицо. — Чёрт, чёрт, чёрт.

В зеркальной дверце холодильника я увидела себя.

Мокрые волосы прилипли к вискам. Блузка… боже, блузка превратилась в прозрачную вторую кожу. Моя грудь, и без того немаленькая, сейчас выглядела так, будто я специально сняла лифчик и встала под дождь.

Только этого мне не хватало. Он же всё видел. Конечно, видел. Он смотрел так, будто раздевал меня глазами.

Я провела ладонями по груди, пытаясь хоть как-то отжать ткань. Бесполезно. Сквозь тонкий хлопок проступали соски — твёрдые, болезненно чувствительные после ожога.

Или не только после ожога?

— Как же я пойду домой в таком виде? — прошептала я в пустоту.

Может, дождаться, пока стемнеет? Может, вызвать такси и бегом до машины? Может, попросить у кого-то куртку? Но вокруг — ни души. Только я и тишина.

И он. За дверью.

Внезапно за спиной скрипнула дверь.

Я замерла.

Каждое движение — будто в замедленной съёмке. Я слышала, как кровь стучит в висках. Как сердце ухает вниз, а потом взлетает куда-то в горло.

Только не он. Пожалуйста, только не сейчас. Я выгляжу как мокрая курица с просвечивающей грудью. Это катастрофа. Это полный провал.

— Кофе ещё не готов? — его голос раздался прямо у моего уха.

Я подпрыгнула и чуть не уронила чашку.

Господи, как он так тихо ходит? И зачем так близко? У него весь кабинет, зачем подкрадываться к кофемашине?

— Ярослав Сергеевич! Вы… вы чего так тихо подкрадываетесь?

Голос предательски дрожал. Я даже не пыталась скрыть панику — всё равно бесполезно.

Он не ответил.

Просто стоял в двух шагах, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на меня сверху вниз.

На мои руки. На шею. На грудь.

Он смотрит. Он реально смотрит. Не отводит взгляд. И даже не стесняется.

Я почувствовала, как щёки заливаются краской. Жар поднялся от шеи к ушам, от ушей к вискам. Кажется, я сейчас задымлюсь.

Я инстинктивно скрестила руки на груди, но он усмехнулся.

— Поздно, Юлия. Я уже всё видел.

— Что — «всё»? — пискнула я.

Дура, дура, дура. Какой вопрос? Всё — это ВСЁ. Твою грудь в мокрой блузке. Твои дурацкие соски, которые торчат, как два привета. Твоё красное лицо и дрожащие руки. Он всё видел. Зачем ты спрашиваешь? Заставь его замолчать!

Но я не могла. Я просто стояла и смотрела на него снизу вверх, как кролик на удава.

Он сделал шаг вперёд.

Отступай.

Ещё один.

Отступай, дура!

Я попятилась и упёрлась спиной в холодную стену.

Поздно. Тупик. Отступать некуда.

Ярослав Сергеевич навис надо мной. Я чувствовала жар его тела даже на расстоянии. От него пахло кофе, дорогим парфюмом и чем-то опасным — тем, от чего у меня подкашивались колени.

Почему я не могу дышать? Почему в горле пересохло? Почему мне хочется, чтобы он сделал ещё шаг? Или чтобы прижал меня к этой стене? Или…

— Ты давно на меня так смотришь? — тихо спросил он.

— К-как?

— Как будто хочешь, чтобы я тебя съел.

Он знает. Он всё знает. Он видел мои взгляды. Он чувствовал, как я на него пялюсь на планерках. Как слежу за его руками, когда он перелистывает отчёты. Как краснею, когда он проходит мимо.

Он знает. И ему это нравится.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова. В голове — белый шум. В груди — пожар. Между ног — предательская пульсация, от которой хочется провалиться сквозь землю.

Только не это. Только не сейчас. Не надо, чтобы он заметил. Пожалуйста.

Он медленно протянул руку, взял меня за подбородок и заставил смотреть ему в глаза.

Его пальцы — горячие. Сухие. Уверенные. Те самые, которые я представляла на своей шее минуту назад. А теперь они на моём лице.

Боже. Боже. Боже.

— После работы зайдёшь в мой кабинет, — сказал он так спокойно, будто приглашал на плановую встречу. — Обсудим твоё… поведение.

— Но уже шесть, — выдохнула я. — Рабочий день кончился.

Хороший аргумент, Юля. Молодец. Только он смотрит на тебя как на десерт, и ему плевать на твой рабочий день.

Он наклонился к самому моему уху. Я почувствовала тепло его дыхания — и внутри всё сжалось.

Низ живота скрутило тугой пружиной. Соски стали ещё тверже — я молилась, чтобы он этого не заметил, но блузка была как стеклянная. Он всё видел. Всё.

— Для тебя — ещё нет.

Он отстранился, взял чашку с кофе и ушёл в кабинет, не оглядываясь.

А я сползла по стене на пол, прижимая ладони к пылающим щекам.

Дыхание сбилось. Сердце колотилось где-то в горле. Между ног пульсировало так, что пришлось сжать бёдра, чтобы успокоиться.

— Что сейчас произошло? — прошептала я в пустоту.

И самое главное — почему меня это так завело?

Я закрыла глаза и откинула голову назад, касаясь затылком холодной стены.

Если он позовёт — я пойду. Если он прикажет раздеться — разденусь. Если он…

Я не договорила. Потому что поняла — да. На всё. На каждое его слово.

Я пропала.

Мне нужно было прийти в себя.

Я на ватных ногах доплелась до туалета, толкнула дверь и замерла. Здесь тоже никого не было. Только я, стерильная тишина и мягкий свет над раковиной.

Я подошла к зеркалу.

Из отражения на меня смотрела растерянная девушка с короткими светлыми волосами. Мокрые пряди растрепались и торчали в разные стороны. Я провела рукой по голове, пытаясь пригладить эту панику, но бесполезно — волосы высохнут сами собой, и тогда станет ещё хуже.

Глаза были голубыми. Яркими. С расширенными зрачками, в которых до сих пор плескался страх пополам с возбуждением. Я смотрела на себя и не узнавала. В этом взгляде было что-то дикое, голодное, жадное.

Потом я опустила глаза ниже.

Большие формы. Да, я никогда не была худышкой. В университете я ужасно комплексовала из-за этого — носила мешковатые балахоны, сутулилась, мечтала о плоском животе и торчащих ключицах. Подруги вздыхали по диетам, я вздыхала по ним. Но знаете что? От мужчин отбоя не было. Они любили мои бёдра, мою грудь, то, как ткань обтягивает меня там, где у других — пустота. Сначала я думала, что они издеваются. Потом привыкла. А потом начала нравиться себе.

Я посмотрела на свою грудь в зеркале. Мокрая блузка прилипла к коже, повторяя каждый сантиметр. Кое-где ткань стала почти прозрачной.

Я открыла кран, намочила бумажное полотенце и начала оттирать кофе с белой ткани. Я водила влажной салфеткой по груди, по животу, по бокам. Пятна расплывались, становились больше, но светлее. А ткань становилась ещё мокрее.

Я снова подняла глаза к зеркалу.

Теперь мою грудь было видно ещё лучше. Сквозь тонкий, насквозь промокший хлопок проступал кружевной бюстгальтер — новый, нежно-голубой, который я купила на прошлой неделе на распродаже. Он был полупрозрачным, с кружевными чашечками, которые едва прикрывали то, что и так тяжело было спрятать. Соски угадывались сквозь два слоя мокрой ткани.

Я провела пальцем по ложбинке между грудью, разглядывая своё отражение. Неудивительно, что Ярослав Сергеевич так завёлся. На него смотрела мокрая девушка с голубыми глазами, короткими волосами, большими формами и кружевным лифчиком на грани видимости.

Я взяла ещё одно полотенце, промокнула блузку — бесполезно. Она всё равно останется мокрой до завтра. Но хотя бы кофе больше не капало с меня на пол.

Я поправила грудь в кружевном бюстгальтере, одёрнула юбку, глубоко вдохнула.

И вышла из туалета.

Рука уже легла на холодную дверную ручку, когда я замерла.

Из-за угла, из приоткрытой двери его кабинета, донёсся голос. Ярослав Сергеевич с кем-то говорил по телефону. Не рявкал, как обычно. Не отдавал приказы. А говорил тихо, почти по-свойски, с хрипотцой, от которой по спине побежали мурашки.

Я не должна была подслушивать. Надо было просто выйти, пройти мимо, постучать. Но ноги не слушались. А уши — слушались.

— Слушай, Игорь, ты не поверишь, — его голос вибрировал, как струна. — Такое только в дешёвых романах бывает.

Пауза. Он слушал собеседника.

Я прижалась спиной к стене. Сердце колотилось где-то в горле. О ком он? О чём?

— Да нет, ты не понял. Я серьёзно. — В его голосе появилась усмешка. Медленная, опасная. — Эта Юлька… наша скромница из отдела документации. Светленькая. С формами.

У меня перехватило дыхание.

— Она сегодня влетела ко мне в кабинет, поскользнулась и разлила кофе. Всюду. На себя. На пол. На стол. — Он хмыкнул. — Картина маслом.

Я закусила губу. Зачем он кому-то это рассказывает?

— И вот, Игорь, представь. Стоит она передо мной мокрая. Белая блузка — как вторая кожа. Всё видно. И грудь… — Он сделал паузу, и я физически ощутила, как он сейчас улыбается в трубку. — Такие сиськи, Игорь. Ты бы видел!

По щекам ударила краска.

— Я никогда не смотрел на пышку Юлю. Ну, как на женщину. Проходила мимо, здоровалась, приносила кофе. А тут… — Он выдохнул. — Тут я, бля, подвис.

Я зажала рот ладонью, чтобы не выдать себя всхлипом.

— Она, конечно, покраснела как рак. Руками прикрылась. А я стою и думаю: как же я раньше не замечал, что у неё такие глаза? И эти бёдра… И то, как она дрожит…

Я закрыла глаза.

— Короче, Игорь, — голос стал ниже, почти шёпотом. — Сейчас она пойдёт переодеваться или в туалет — неважно. А потом я её позову. И уже не отпущу.

Короткая пауза.

— Да ну тебя. — Он усмехнулся. — Я не про то. Пока. Но вечером… вечером, может быть, она станет ко мне ближе. Гораздо ближе, чем кофе на стойке.

Он положил трубку.

Я стояла ни жива ни мертва. Сердце выпрыгивало из груди. В голове пульсировала одна мысль: Он хочет меня. По-настоящему хочет. Не как сотрудницу. Как женщину.

Медленно, на цыпочках, я сделала шаг назад. Потом ещё один. И скользнула обратно в туалет, тихо прикрыв за собой дверь.

Прислонилась к холодной стене, прижала ладони к пылающим щекам и выдохнула:

— Боже…

Рука зависла над ручкой.

Тук-тук-тук — постучала костяшками.

— Войдите, — раздалось изнутри. Спокойно. Невозмутимо. Словно он не говорил пять минут назад по телефону про мои сиськи.

Я толкнула дверь.

Он сидел за столом. Раскинувшись в кожаном кресле, закинув ногу на ногу. В одной руке — ручка, которой он крутил между пальцами. В другой — телефон, который он тут же отложил в сторону.

Тёмные глаза смотрели прямо на меня. Сверху вниз. Неторопливо. Изучающе.

— Проходи, Юлия, — сказал он, и в голосе не было привычной жёсткости. Только низкая, тягучая нота, от которой у меня подкосились колени. — Закрой дверь.

Я закрыла.

Щелчок замка прозвучал в тишине как выстрел.

— Садись, — он кивнул на стул напротив.

Я села. Колени свела вместе. Руки положила на них, чтобы не дрожали. Блузка противно прилипала к груди, и я чувствовала, как он смотрит туда, где кружево угадывается сквозь мокрую ткань.

Он молчал. И смотрел.

Долго. Пристально. С лёгкой усмешкой в уголке губ.

— Ты слышала? — спросил он наконец.

У меня перехватило дыхание.

— Что — слышала? — голос предательски дрогнул.

— Разговор. По телефону. — Он откинулся в кресле и сложил руки на груди. — Ты стояла за дверью. Я знаю.

Я покраснела так, что, кажется, даже уши загорелись.

— Я… я не специально. Просто проходила мимо и…

— И услышала, — перебил он. — Про твои сиськи. Про то, что я никогда не смотрел на пышку Юлю. Про то, что хочу, чтобы ты стала ближе.

Я открыла рот, но не смогла вымолвить ни слова.

Он встал.

Медленно обошёл стол. Остановился в двух шагах от меня. Сел на край стола прямо напротив, скрестив руки на груди. Теперь его глаза были на одном уровне с моими.

— И что ты думаешь? — тихо спросил он.

— Я… — голос сел. — Я не знаю.

— Врёшь, — сказал он беззлобно. — Знаешь.

Он протянул руку и кончиком пальца коснулся моего подбородка. Приподнял. Заставил смотреть прямо в глаза.

— Ты хочешь того же, — сказал он не вопросом, а утверждением. — Я видел твой взгляд. У кофемашины. Когда ты стояла мокрая и дрожащая. Ты хотела, чтобы я подошёл ближе.

Я не ответила. Не могла.

Его палец скользнул с подбородка на шею. Один лёгкий штрих — и по коже побежали мурашки.

— Ярослав Сергеевич… — выдохнула я.

— Зови меня Яр, — сказал он, и губы дрогнули в улыбке. — Сегодня мы не на работе.

Он наклонился ближе. Так близко, что я чувствовала запах его парфюма. Кофе. Дорогой одеколон. И что-то ещё — тёплое, мужское, от чего кружилась голова.

— Скажи честно, — прошептал он. — Ты хочешь меня?

Я сглотнула. Сердце готово было выпрыгнуть из груди.

— Да, — выдохнула я. — Очень.

Он улыбнулся. Медленно. Опасной, голодной улыбкой.

— Тогда чего же мы ждём?

Он не дал мне ответить.

Его губы накрыли мои — жёстко, жадно, без тени той вежливости, которую он соблюдал в офисе. Я вцепилась ему в плечи, чувствуя под пальцами твёрдые мышцы, и мир вокруг перестал существовать.

Не было больше «Коупитал Групп». Не было отчётов, кофемашины, стеклянных перегородок. Был только он. Его язык, скользнувший мне в рот, властный и нетерпеливый. Он пах кофе, дорогим парфюмом и потом — тем самым острым мужским запахом, от которого у меня подкашивались колени.

Я застонала. Сама не ожидала от себя такого — низкого, горлового стона, который вырвался откуда-то из глубины живота.

Он отстранился ровно на секунду. Посмотрел мне в глаза. В тёмных зрачках плясали бесы.

— Ты даже не представляешь, Юля, — сказал он хрипло, — как долго я хотел тебя заткнуть вот так.

Он схватил меня за талию, поднял со стула и усадил на стол. Бумаги разлетелись в стороны. Папка с отчётами с глухим стуком упала на пол. Я даже не взглянула. Деревянная столешница была холодной, но мне казалось, что я горю.

— Ярос… — начала я, но он перебил.

— Яр, — поправил, вжимаясь в меня бёдрами так, что я почувствовала всё. Его возбуждение было твёрдым, горячим, огромным. Оно давило через ткань брюк прямо на моё самое чувствительное место, и я невольно дёрнулась навстречу. — Сегодня никаких «Сергеевичей».

Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Во рту пересохло. Сердце колотилось где-то в горле.

Его руки скользнули под мою мокрую блузку. Пальцы — горячие, сухие, уверенные — пробежали по животу, по рёбрам, добрались до кружевного бюстгальтера. Он ощупывал меня так, будто имел на это полное право. Будто я всегда была его.

— Красивый, — выдохнул он мне в шею, когда кончики пальцев коснулись кружева. — Новый?

— Купила на прошлой неделе, — выдохнула я и тут же укусила себя за язык. Зачем я это сказала?

Он усмехнулся. Оторвал губы от моей шеи, посмотрел на кружевные чашечки, едва прикрывающие грудь.

— Догадываюсь, для кого, — сказал он и одним движением сдвинул ткань вниз.

Моя грудь оказалась на свободе. Тяжёлая, горячая, с затвердевшими сосками, которые уже ныли от нетерпения. Я почувствовала, как воздух касается кожи — там, где обычно скрыто от чужих глаз, и от этого стало ещё более стыдно и сладко.

— Господи, — выдохнул он, глядя на меня. — Какие же они… И как ты их прятала под этими дурацкими блузками?

Он наклонил голову и взял сосок в рот.

Я вскрикнула. Громче, чем планировала. Язык обжёг, губы втянули, и по телу прошла волна такого острого удовольствия, что я выгнулась дугой, вцепившись ему в волосы. Он сосал — жадно, с присвистом, облизывая сосок со всех сторон, покусывая, втягивая в рот и отпуская, чтобы тут же взять снова.

Он смеялся. Прямо в мою грудь. Вибрация от его смеха отдавалась в соске, разнося по телу тысячи маленьких разрядов.

— Тише, — прорычал он, отрываясь на секунду. — Кричать будешь потом. Когда я разрешу.

Он переключился на второй сосок. Не ласково, не нежно — требовательно, почти больно. Но мне нравилось. Чёрт возьми, мне нравилось всё, что он делал. Из моего рта вырывались хрипы и стоны, которых я раньше от себя не слышала.

Я зарылась пальцами в его короткие волосы, притягивая ближе. Он зарычал — прямо в грудь — и прикусил. Слегка. Достаточно, чтобы внизу живота всё сжалось в тугой узел. Между ног стало влажно. Так влажно, что я чувствовала, как трусы промокли насквозь.

— Яр, — простонала я. — Пожалуйста…

— Чего? — спросил он, поднимая голову. Его губы блестели от слюны. Глаза потемнели. — Чего ты хочешь, Юля?

— Не знаю, — выдохнула я. — Тебя. Всего.

Он усмехнулся и скользнул рукой под юбку. Пальцы пробежали по бедру, замерли на резинке трусов. Он не спешил. Водил пальцами туда-сюда по мокрой ткани, дразнил, нажимал на клитор через тонкое кружево, и я сходила с ума.

— Здесь? — спросил он, нажимая сильнее.

Я закусила губу и кивнула. В глазах стояли слёзы — от стыда, от желания, от того, как сильно мне хотелось, чтобы он просто вошёл.

Он отодвинул трусы в сторону и провёл пальцем по самым чувствительным местам. Я была мокрой. Не просто влажной — мокрой настолько, что его палец скользнул внутрь без малейшего сопротивления. Я всхлипнула. Он вытащил палец, поднёс к своим губам и облизал медленно, смакуя, не отрывая от меня глаз.

— Вкусно, — сказал он, облизывая губы. — Как мёд. Хочу попробовать ещё.

Он опустился на колени. Задрал юбку до пояса. Раздвинул мои бёдра широко, почти грубо, и уткнулся лицом прямо туда, где я была влажной и горячей.

Я закричала. Потому что его язык нашёл клитор сразу — будто он знал моё тело лучше, чем я сама. Он лизал медленно, широкими движениями снизу вверх, обводил круги, втягивал в рот, водил кончиком языка взад-вперёд. Мои пальцы вцепились в край стола. Спина выгнулась. Я не могла дышать.

— Не останавливайся, — простонала я. — Пожалуйста, не останавливайся.

Он зарычал в меня — вибрация прошла через клитор, разлилась по всему низу живота, и я поняла, что сейчас кончу. Ещё секунда. Ещё одно движение языка.

— Я сейчас… — выдохнула я. — Яр, я…

Он остановился.

Поднялся с колен. Губы блестели. Подбородок был мокрым. Он смотрел на меня сверху вниз, хищно, голодно.

— Нет, — сказал он. — Не так быстро. Сначала я.

Он расстегнул ширинку. Брюки упали на пол. Затем трусы. Я смотрела — и у меня перехватило дыхание.

Он был большим. Толстым. С тёмной, набухшей головкой, с которой уже капало. Капля повисла на самом кончике, блестящая, тягучая, и упала на пол между нами.

— Нравится? — спросил он, обводя рукой ствол.

Я не могла ответить. Только кивнула, сглотнув.

Он подхватил меня под ягодицы и придвинул к самому краю стола. Я обхватила его ногами за талию. Трусы уже не мешали — он содрал их одним движением, и они повисли на одной лодыжке, мокрые, бесполезные.

Он провёл головкой по моим половым губам — сверху вниз, снизу вверх — размазывая смазку. Дразнил вход, нажимал и отводил, снова нажимал. Я была готова умолять.

— Смотри на меня, — приказал он.

Я посмотрела.

Он вошёл.

Медленно. Плавно. Дюйм за дюймом. Я чувствовала, как он растягивает меня изнутри, как заполняет каждую клеточку. Головка вошла первой — я выдохнула. Потом ствол — я замерла. Потом он вошёл до конца, упёршись в самую глубину, и я закричала.

Не от боли. От полноты. От того, как идеально он подходил мне, будто моё тело создали для него.

— Чёрт, — выдохнул он, замирая на секунду. — Какая же ты тесная. Как в первый раз.

Я вцепилась в его плечи. В глазах потемнело. Сердце колотилось где-то в горле.

— Двигайся, — прошептала я. — Пожалуйста. Я не сломаюсь.

Он задвигался.

Сначала медленно. Раскачиваясь, входя и выходя почти полностью, заставляя меня чувствовать каждый миллиметр. Я задыхалась. Хотелось быстрее. Глубже. Жёстче.

— Яр, — простонала я, откидывая голову назад. — Пожалуйста…

— Что — пожалуйста? — прорычал он, ускоряясь. — Скажи чётко.

— Трахни меня, — выдохнула я. — Как следует. Я хочу чувствовать тебя. Каждую секунду.

Он не дал договорить.

Ритм сбился на бешеный, беспорядочный, животный. Он входил в меня так глубоко, что я чувствовала удар в самом низу живота. Влагалище пульсировало, сжималось вокруг него, не хотело отпускать.

Стол ходил ходуном. Бумаги, которые ещё оставались на поверхности, летели на пол. Где-то упала кружка и разбилась. Я не слышала — ни звонка, ни треска. Только его дыхание над ухом. Только влажные, хлюпающие звуки там, где наши тела встречались снова и снова.

— Посмотри на себя, — прорычал он, кивнув на зеркальную стену шкафа.

Я повернула голову. И замерла.

Там была я. С растрёпанными светлыми волосами. С голубыми глазами, полными слёз и похоти. С грудью, которая подпрыгивала при каждом толчке — большая, белая, с твёрдыми сосками. С блузкой, закатанной до шеи. С юбкой на поясе. С его телом, входящим в меня снова и снова.

— Видишь? — прошептал он мне на ухо. — Какая ты шлюха. Моя шлюха.

Это слово ударило как пощёчина. И почему-то сделало только слаще.

Я кончила первой.

Волна накрыла с головой — неожиданно, остро, выжигая всё внутри. Влагалище сжалось вокруг него так сильно, что он застонал. Я закричала — громко, беззвучно, не помня себя. Он зажал мне рот ладонью, но крик всё равно вырывался сквозь пальцы.

Он задвигался ещё быстрее, догоняя меня, проваливаясь на какую-то немыслимую глубину. Его бёдра шлёпали по моим ягодицам с мокрым, влажным звуком. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня, как напрягается, как близок к краю.

— Сейчас, — выдохнул он. — Сейчас…

Он вышел в последний момент.

Я почувствовала горячие, густые капли на своём животе. Первая упала на кожу — обжигающая, липкая. Вторая — на блузку. Третья — на кружевной бюстгальтер, который так и висел на моих плечах.

Он кончал долго. С рычанием, с зажмуренными глазами, с пальцами, вцепившимися мне в бёдра. Я смотрела, как его семя растекается по моему телу — белое, густое, горячее.

Мы замерли.

Я смотрела в потолок. Он смотрел на меня.

Тишина.

Потом он усмехнулся, наклонился и поцеловал меня в уголок губ — почти нежно, почти ласково. Кончиком языка собрал капельку спермы с моей губы и облизал.

— А говорила, что неуклюжая, — прошептал он.

Я рассмеялась. И не могла остановиться.

Мы замерли.

Я смотрела в потолок. Он смотрел на меня.

Тишина.

Потом он усмехнулся, наклонился и поцеловал меня в уголок губ — почти нежно, почти ласково. Кончиком языка собрал капельку спермы с моей губы и облизал.

— А говорила, что неуклюжая, — прошептал он.

Я рассмеялась. И не могла остановиться.

— Ярослав Сергеевич, — выдохнула я между смехом и всхлипом. — Вы… вы только что трахнули меня на рабочем столе.

— Яр, — поправил он, убирая мокрую прядь с моего лица. — И да. Трахнул. И что?

— А то, что завтра мне сидеть на этом стуле и печатать отчёты, — сказала я, кидая взгляд на кожаное кресло, которое всё это время скромно стояло в углу. — Я теперь не смогу на него смотреть без… без этих воспоминаний.

Он хмыкнул и отошёл к мини-бару.

— Будешь? — спросил он, доставая коньяк.

— У меня завтра отчёт по кварталу, — сказала я, пытаясь прикрыть грудь остатками блузки. Бесполезно. Блузка напоминала тряпку, которой мыли пол.

— И что? — он плеснул в два стакана. — Я твой начальник. Я тебе отчёт подпишу.

— Вот поэтому у нас в компании бардак в документах, — буркнула я, принимая стакан.

Он рассмеялся. Громко, искренне, совсем не так, как рычал полчаса назад.

Мы чокнулись. Я сделала глоток — коньяк обжёг горло, разлился приятным теплом по груди.

— Юль, — сказал он вдруг серьёзно.

— М?

— А где твои трусы?

Я замерла.

Оглядела стол. Пол. Свои ноги.

— Они… — начала я и поняла, что понятия не имею.

— Они у тебя на лодыжке, — сказал он с каменным лицом. — Всю сцену висели. Я молчал, думал, ты сама заметишь.

Я посмотрела вниз. И правда. Кружевные трусики болтались на правой лодыжке, словно маленький победный флаг.

— Господи, — простонала я, пряча лицо в ладонях. — Это было так сексуально пять минут назад.

— А сейчас смешно, — закончил он. — Сними уже, а то как ёлочная игрушка.

Я стянула трусы, скомкала их в кулаке и не знала, куда деть.

— В мусорку кинь, — посоветовал он, кивая на корзину под столом. — У меня завтра совещание с инвесторами. Если они их найдут — будет неловко.

Я кинула. Промахнулась. Трусы повисли на краю корзины.

Мы посмотрели на них. Посмотрели друг на друга.

И заржали одновременно.

— Юля, — сказал он, вытирая слезившиеся глаза. — Ты самая нелепая женщина, которую я когда-либо…

— Трахал на столе? — подсказала я.

— …которую я когда-либо хотел, — закончил он. — Иди сюда.

Он притянул меня к себе, обнял, уткнулся носом в мои растрёпанные волосы.

— Слушай, — сказал он после паузы. — А завтра у нас правда отчёт по кварталу?

— Правда, — вздохнула я.

— Тогда давай так. — Он отстранился и посмотрел мне в глаза. — Ты приходишь завтра в нормальной блузке. Я подписываю отчёт. И мы идём ужинать. В нормальное место. Где столы не пахнут кофе и спермой.

— Это свидание? — удивилась я.

— Это компенсация морального ущерба, — серьёзно сказал он. — За испорченную блузку.

Я посмотрела на себя в зеркало. Короткие светлые волосы торчали в разные стороны. Блузка была в коньячных пятнах и ещё кое-в-чём. Грудь едва прикрыта кружевом. Глаза сияли.

— Знаешь, — сказала я, поправляя бюстгальтер. — Завтра я надену самую дурацкую блузку. С рюшами.

— А я её сорву, — пообещал он.

— У нас же совещание с инвесторами, Ярослав Сергеевич.

— Яр, — вздохнул он. — Яр.

— Хорошо, Яр, — улыбнулась я. — Тогда договорились.

Он поцеловал меня в лоб. Легко, как ребёнка. И тут же шлёпнул по заду, как нашкодившую сотрудницу.

— А теперь вали домой, — сказал он, отворачиваясь к столу. — А то у меня ещё отчёт по кварталу. И, кстати…

— Что?

— Трусы свои забери. А то завтра уборщица решит, что у меня тут бордель.

Я вытащила трусы из корзины, сунула в карман юбки, подмигнула ему и вышла из кабинета.

В коридоре было пусто. Всё так же гудел кондиционер. Всё так же пахло кофе и бумагой.

Я шла к выходу, чувствуя, как коньяк приятно греет изнутри. Как трусы шуршат в кармане. Как блузка противно липнет к животу.

— Юля! — донеслось из кабинета.

Я обернулась.

— Завтра кофе будешь делать? — крикнул он.

— А вы попросите повежливее, Ярослав Сергеевич! — крикнула я в ответ.

Тишина.

Потом:

— Юлия, будьте так добры, сделайте мне кофе. Пожалуйста.

— С сахаром? — улыбнулась я.

— С сиськами, — ответил он.

Я засмеялась и нажала кнопку лифта.

Двери закрылись. Я посмотрела на своё отражение в зеркале. Растрёпанная. Счастливая. С кружевными трусами в кармане.

Вот так, — подумала я. — А говорили, что в «Коупитал Групп» скучно.

Лифт поехал вниз.

А я уже знала, что завтра утром приду на работу на двадцать минут раньше.

Просто чтобы успеть сделать кофе. И, может быть, ещё кое-что.

Но это уже совсем другая история.

Я пришла на работу за двадцать минут до начала.

Впервые в жизни.

В лифте я смотрела на своё отражение и не верила, что это я. Короткие светлые волосы уложены. Блузка — новая, белая, непрозрачная. Под ней — обычный бюстгальтер, без кружев. Трусы на месте.

Никто не догадается, — подумала я. — Никто.

Двери лифта открылись. Я вышла в пустой коридор, прошла мимо кофемашины (не вздрагивая!), толкнула дверь в кабинет босса и…

Он уже сидел на месте.

Читал бумаги. Пил свой чёрный кофе. Поднял глаза, увидел меня и… улыбнулся. Той самой улыбкой, от которой у меня подкосились колени.

— Юлия, — сказал он спокойно. — Вы рано.

— Доброе утро, Ярослав Сергеевич, — сказала я официально, хотя щёки уже горели. — Я принесла отчёт по кварталу. И кофе.

— Кофе? — он поднял свою чашку. — У меня уже есть.

— Это… это про запас, — выдавила я.

Он усмехнулся, отодвинул свою чашку и кивнул на мою.

— Давай сюда. Свою.

Я протянула термокружку. Он сделал глоток, не отрывая от меня глаз.

— С сахаром, — констатировал он. — И с сиськами?

Я поперхнулась воздухом.

— Что?

— Ты меня вчера спросила: с сахаром? Я ответил: с сиськами. — Он поставил кружку. — Выполнила?

— Ярослав Сергеевич! — прошипела я, оглядываясь на дверь. — Здесь же камеры!

— Камеры без звука, — спокойно сказал он. — А дверь закрыта.

Я посмотрела на дверь. Она правда была закрыта.

— Вы специально меня вызвали пораньше? — спросила я, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Я тебя не вызывал. Ты сама пришла, — он встал, обошёл стол и остановился в двух шагах. — Но я рад.

Он взял меня за руку. Легко, почти невесомо.

— Юль, — сказал он тихо. — Ты сегодня очень красивая.

— Я всегда красивая, — ответила я, стараясь не улыбнуться. — Просто вы раньше не замечали.

— Замечал, — сказал он. — Боялся подойти.

— Вы? Боялись?

— Ярослав Сергеевич ничего не боится, — усмехнулся он. — А Яр — боится. Например, что ты решишь, что вчера было ошибкой.

Я посмотрела ему в глаза.

— Не решила, — сказала я честно. — Но если вы сейчас же не отойдёте, в кабинет войдёт Игорь, и мы оба покраснеем.

— Игорь в командировке, — улыбнулся он. — Я его специально отправил.

— Вы… вы отправили человека в командировку, чтобы он не мешал нам флиртовать?

— Я отправил его в командировку, потому что он слишком много знает, — поправил Яр. — А ещё он мне вчера прислал сообщение: «Трахни её уже, бога ради».

Я засмеялась. Громко, от души.

— И вы… трахнули, — сказала я. — Бога ради.

Он тоже засмеялся.

В этот момент за дверью послышались шаги. Я отскочила на три шага. Он мгновенно стал серьёзным, сел за стол, взял ручку.

В кабинет вошла секретарша с папкой.

— Ярослав Сергеевич, вот счета за подписью… О, Юлия, вы уже тут? — она перевела взгляд с меня на него и обратно. — А чего вы такая красная?

— Духота, — сказала я. — В кабинете душно.

— Странно, у нас же кондиционер работает, — удивилась секретарша.

— Сломается иногда, — вмешался Ярослав Сергеевич, не поднимая головы. — Оставь счета, потом подпишу. Юлия, отчёт оставьте. Я посмотрю.

Секретарша вышла. Я перевела дух.

— Хорошо играешь, — прошептал он.

— Я на работе, — прошептала я в ответ. — А вы мой начальник.

— Твой начальник хочет, чтобы ты задержалась сегодня после шести, — сказал он громко, официально. — У нас есть вопросы по отчёту.

— Какие вопросы? — удивилась я.

— Я придумаю, — ответил он.

Я взяла папку, развернулась и пошла к двери. Уже взявшись за ручку, обернулась.

— Ярослав Сергеевич, — сказала я громко. — Кофе вам принести через час?

— Обязательно, — ответил он. — И, Юлия…

— Да?

— Проследите, чтобы он был горячим. И сладким.

Я вышла в коридор. Закрыла за собой дверь. Прижалась спиной к стене и выдохнула.

Ну вот, — подумала я. — Теперь я официально сплю с начальником. И он ждёт меня после шести.

Сладкого кофе.

И ещё кое-чего.

Я улыбнулась и пошла к кофемашине.

Рабочий день только начинался.