Глава 11. Не такая. Не такой

Дамир.

Пожалуй, я ни за что не признаюсь Марату, но его идея с невестой из местных все же была хороша. Да, Левданский и так продал бы усадьбу. После двух дней экскурсий и рассказов сомнений не осталось. Но стойкий главбух эскорт-агентства нравилась с каждым часом все сильнее.

Прямо сейчас, перепуганная и храбрящаяся, она так и притягивала к себе. Сжать сладкий задик, пересадить на колени, расстегнуть тонкую блузку и послушать, как моя дорогая невеста будет возражать против небольшой согревающей процедуры.

Хотя... про небольшую ложь. За отдых в глуши я нагулял уже такой аппетит, что всех жильцов усадьбы лучше было эвакуировать еще до первого поцелуя. Для их же психического здоровья!

Чем накормить вредную бухгалтершу, у меня имелось – белка скопилось предостаточно. А самому же сейчас требовалось лишь одно.

К сожалению, холодный погреб с грязными бочками для того самого не годились. Романтика романтикой, а стесанные о камни лопатки или отмороженная попа энтузиазма не вызывали.

Пьяная женщина из этических соображений не годилась тоже.

Потому я пил. Один. Кстати, неплохое каберне. А моя драгоценная Дарья Юрьевна грелась от собственной ярости, наблюдая, как мне с каждой минутой становится все теплее и радостнее.

– Отличная дегустация получилась, – хмыкнув как ежик, она поправила волосы и продолжила отстукивать пальцами по крышке бочки знакомый мотивчик. Вроде бы похоронный марш.

– И компания замечательная. Хоть каждый день здесь запирайся.

– Нет-нет! Без меня, пожалуйста.

– Без тебя, моя дорогая, это будет грустная попойка. А так, прекрасное вино, – я отсалютовал чашкой. – Красивая женщина. И никаких посторонних.

– Да уж, прекрасное.

– Верь на слово! Все равно тебе не дам.

– Еще скажи, что угостить даму вином религия не позволяет, – Даша надула свои пухлые губы.

– Что-то не припомню такой религии, где поощрялось бы спаивание женщин.

– А как насчет спасения? Здесь, между прочим, холодно. – Для пущей убедительности моя строптивая невеста обхватила себя за плечи.

– Чтобы согреться, вино не подойдет. Это скорее успокоительное, чем согревающее. Градус не тот.

– Если ты намекаешь на секс, то я по-прежнему против!

Я щедро плеснул в чашку добавки.

– Боюсь, на секс здесь намекаешь только ты. Я в такой антисанитарии даже не предложил бы.

Вино приятно потекло по пищеводу, и желание плюнуть на принципы стало в разы острее.

– Какое благородство! Князь чистюля! Повезло же мне. – Судя по поведению, эта нахалка даже не представляла, по какому тонкому льду ходит. Прожигала меня насквозь своими глазищами. На сантиметр придвинуться боялась. А хорохорилась, вызов бросала, будто совсем без страха.

И руки, и кое-что другое так и требовали ее проучить. Хотя бы разочек для острастки. Но я держался. Подливал вино. Накатывал. Прислушивался к тишине сверху и снова подливал.

Даша не сдавалась тоже. Где-то за полчаса она изучила взглядом каждый камень кладки, пересчитала бутылки и даже пару раз спустилась со своего стула.

Выглядело это как спецоперация. Опускалась на пол она медленно. Будто в колодец со змеями. Став на обе ноги, долгое время не двигалась. Лишь потом разрешала себе немного размяться.

Воительница моя отважная! Сладкая, красивая и дикая, как кобылка необъезженная.

Можно было, конечно, прекратить пантомиму – сознаться, что никакой живности здесь нет. Что не питаются крысы вином, да и в таком холоде им делать нечего.

Но эти ее движения... Лучшее шоу в наших условиях и представить было сложно, потому я молчал.

Наблюдал за гибкими плавными спусками.

Как последний мазохист воображал, что она опускается на меня.

И вновь пил.

Мелкими глотками. Уже не смакуя и понимая, что после таких фантазий не берет ни хрена.

* * *

К началу второй бутылки терпение моей драгоценной невесты стало трещать по швам. Не склонную к молчанию женскую натуру разрывало на части, а пальцы отстукивали уже не похоронный марш, а что-то другое, гораздо более живенькое. Вроде бы марш.

– Я больше не могу здесь находиться. У меня клаустрофобия скоро начнется, – прорвало ее внезапно.

– Ты же профессионал. Можешь поиграть в инвентаризацию. Или во что-нибудь другое. Во что там у вас, в бухгалтерии, играют?

Словно предложил утопиться в первой же бутылке вина, Даша выгнула левую бровь и сжала губы в нитку.

– А больше никаких игр ты не знаешь?

– Я бы предложил ролевые, но роль девушки из эскорта ты исполнять отказываешься, – послал ей свою самую добрую улыбку.

– Кроме секса у тебя на уме вообще что-нибудь бывает?

– С тобой? Честно ответить?

Она спорхнула со стула и обошла меня с бочкой по кругу.

– Нет! Не надо!

– Так и думал. Правда, что-то мне подсказывает, ты фантазируешь о сексе гораздо больше.

Будто уперлась в стену, Даша остановилась.

– Про эго и самооценку я тебе уже говорила. Шкалит!

– А еще каждую ночь ты так жмешься ко мне, что матрас можно испачкать.

– Ты врешь! – моя фурия резко крутанулась вокруг оси и обалдело уставилась глаза в глаза.

– А как стонешь! – даже врать не пришлось. – Не хочешь рассказать, что снится?

– Это пьяный бред. Ничего такого нет на самом деле.

– После сна трусы выкручивать не пробовала?

– Ты... – Даша в два шага приблизилась ко мне. – Ты!.. – Щеки раскраснелись, тонкая блузка натянулась на груди.

– Я снюсь тебе. Угадал?

Оторвать взгляд от вида острых сосков было невозможно. Эти две вершины... они так дырявили ткань, так и просились на язык. Маленькие, аккуратные, идеальные.

Почти три дня прошло, а, как сейчас, помнил их вкус.

– Ты не князь. Ты наглое похотливое животное!

Засмотревшись на грудь, я даже забыл, о чем мы спорим. Но резкое движение навстречу заставило поднять голову.

– Ты что-то сказала? – Руки все же легли на упругий зад. Сами. Без спроса.

– Ты вообще меня слышишь? – вырвалось у Даши со странным грудным всхлипом. – Хоть иногда?

– Если честно, не очень.

Сжимать эти сладкие, горячие половинки было во сто крат приятнее, чем представлять.

– Точно животное!

Будто в замедленной съемке я видел, как ее губы приближаются к моим, как руки тянутся к шее и расстояние между нами исчезает полностью.

– Завтра я об этом пожалею. – Даша сдавалась сама. Льнула. Царапала зубами губы как голодная. – Но сейчас попробуй сказать хоть слово!

Узкие ладони легли на пряжку ремня. Глухой стон с эхом отразился от стен. И вместо ответа я заткнул наши рты старым проверенным способом.

* * *

По поводу антисанитарии и стертых лопаток я все же врал. Стоило усадить Дашу на бочку, похер стало, где мы и сколько грязи вокруг.

Остались только тугие ягодицы, которые сжимал так, что кожа горела. Мокрое насквозь кружево в развилке ног. И музыка из стонов, всхлипов и просьб... шепотом. Честных и пугливых. Как у правильной девочки, которую слишком долго держали взаперти.

Какая уж тут санитария?

Нереально было думать о всякой фигне, когда женщина так стонет и прогибается от поцелуев.

А выгибалась Даша ох*енно! Дугой, подставляя грудь под поцелуи. Вздрагивала всем телом, когда покусывал тугие вершины. Ахала, словно никто не трахал её до этого качественно.

Хрень полная! Я же сам имел её во всех позах, в каких душа желала. Вырубился, затрахавшись. А тут... удивляется, ресницами машет, дрожит мелко. Как неопытная девчонка. Словно первый раз.

Проклятие! Брать её хотелось, а не целовать или пытаться понять.

Член рвал ширинку в клочья. Мышцы пресса сводило от напряжения. А спасение было рядом! Стоило только пошире развести красивые ножки, спустить штаны с трусами и устроить сеанс терапии младшему.

Но не отпускало. Оторваться не мог от полной груди, от нежного живота, от впадинок над косточками таза.

Сладкая Даша была. Вся как карамелька. Маленькая, тонкая и отзывчивая, будто все ощущения были общими. Словно зеркалила каждую эмоцию. Горячая и очень влажная. Смазки на сутки в ней хватило бы. Пока не сдохну.

Как продержалась два дня? Зачем, глупая, ломалась так долго?

Спросить бы. Насадить на себя по самые яйца, зажать голову, чтобы в глаза смотрела, и заставить хоть раз сказать правду.

Но член ломило слишком сильно. Не до разговоров было вообще. Только до нежных, как персик, губ внизу. До тугого входа, обхватывавшего так плотно, что головку приходилось буквально протискивать. Вбивать себя короткими толчками. До широко раскрытых глаз, в которых плескались безумие, похоть и кайф. Откровенные. Без фальши и тупых попыток изобразить то, чего нет.

Звезда моя провинциальная. Стыдливая и охрененная на этой старой бочке, в пыли, паутине и холоде.

Королева винных погребов. Чувственная, словно созданная для секса. И такая тесная... что хоть бы не кончить на старте от радости. В нее. Без защиты, которая упаковками лежала в нашей спальне, так и не дождавшись своего часа.