Глава 26

– Женщина, почему я это делаю?

– Не надо было привозить меня в свой дом, – приоткрываю губы, ловя ртом виноградинку, которая выскакивает из пальцев Эмира. – Ты забыл в сливки опустить.

Пережёвываю и корчусь. Несладкий.

– Ох, простите, барыня. Но я думал, наш примирительный вечер мы проведём немного… иначе.

Двигает бровями, извращенец.

– Ну, не знаю, не знаю, – хлопаю ресничками и снова открываю рот, намекая, что хочу ещё. Эмир цыкает, отрывает виноградинку от грозди и в этот раз не делает ошибки – добавляет взбитые сливки на ягодку, а потом отправляет мне в рот. – Вот когда ты болел, я с тобой носилась… Кушать тебе готовила.

Напоминаю ему, чтобы стыдно было.

– Но ты ведь не болеешь?

– Как же? У меня душа болит из-за тебя, – касаюсь языком его пальца и чувствую, как он напрягается.

Да это для меня самой то ещё испытание, но я держусь изо всех сил.

Нет уж, я так просто не сдамся.

Мы уже полчаса лежим в спальне Эмира на большой кровати, и я готова мучить его ещё столько же. Но пока моя душонка не успокоится – никакого примирительного кекса не будет.

О! Пусть кексы испечёт! С изюмом!

– Душа у неё болит, – недовольно басит. Снова кормит. Я дожёвываю, открываю рот. А Эмир идёт на опережение и захватывает мои губы в плен. Целует жадно, проникая языком и творя со мной такое…

Что я держусь недолго.

Секунду.

Обхватываю его лицо руками и с диким голодом отвечаю.

Господи, как это приятно!

Особенно, когда ты знаешь, что всё решено. Нет больше недомолвок, секретов.

Хотя… Стоп.

Я отрываюсь от Эмира, слышу разочарованный стон и нетерпеливый, злой голос.

– Виталина… Я ж тебя сейчас…

– У тебя точно детей больше нет? – уточняю, перебивая его.

– Нет у меня детей больше. Только наш с тобой.

– А зачем ты к суррогатной матери обратился? – только доходит до меня. – Не просто так ведь?

Прищуриваюсь, собираясь выслушать всё! И если он хоть в чём-то обманет меня – не прощу.

– Влюбился в неё?

Думаю подскочить, дать наглецу пощёчину, но я лежу. Пыхчу, негодую, придумывая уже развитие сюжета в голове.

– Нет, – вдруг трогает меня за волосы. Эмир всё ещё смотрит на меня сверху вниз. Блин, он такой красивый. – Просто так вышло, что у меня есть предрасположенность к болезни Альцгеймера. У деда и прадеда она проявилась в молодом возрасте. Лет в тридцать. Люди с ней живут, но… В один момент я боюсь свихнуться, что-нибудь забыть. И потом никто не поможет мне вспомнить.

Я сглатываю, на мгновение представляю…

Как он… банально забыл меня, хотя это не самое страшное. Там ведь и кроме этого побочек много!

Страшно вдруг становится.

– И какой у тебя шанс? – плакать хочется.

– Ну, мне тридцать пять, болезни пока нет. Может, лет в сорок, пятьдесят, шестьдесят…

Неутешительно. Но я всё же надеюсь на лучшее. Главное, не переживать и не паниковать раньше времени.

– И хоть болезни пока нет, но я здорово задумался о потомстве, когда представил, что… В один момент начну всё забывать. Рядом никого не будет. Даже бизнес передать некому. Ребёнка своего хочу вырастить, на выпускном побывать.

Нет, я сейчас точно заплачу.

Даже носик морщу.

– Солнышко, но у меня этого нет.

– Точно?

Понимаю, что есть ещё слово «пока», но… Ладно, он прав. Будем решать проблемы по мере их поступления.

– Точно, – улыбается. Опять целоваться лезет. Хочу ещё расспросить о суррогатной матери, но мне становится так всё равно. Я утопаю в этом человеке – и теперь не желаю упустить ни секунды рядом с ним…

* * *

– Знаешь, – усмехается Эмир у меня за спиной. – У меня снова пизанская башня выровнялась.

– А она может выровняться? – улыбаюсь и достаю оладушки из сковородки. Выкладываю на тарелку.

– Судя по моей башне, да, – я оборачиваюсь, демонстрируя мужскую рубашку на своём теле, и смотрю в довольное лицо моего мужчины. Глаз от меня не отводит. Особенно там, где рубашка кончается. Чуть выше середины бедра. – Хочешь, я покажу её реконструкцию в душе? Как позавтракаем.

– Я подумаю, – игриво закусываю губу и иду к нему, ставлю на стол завтрак. Чуть виляю попой, откровенно раззадоривая Эмира. Хотя, казалось бы, у меня всё должно было отрубить. Мы с ним целых два часа и так и сяк и об косяк. Чего только не делали!

Аккуратно, конечно же.

А сейчас, как озабоченные, кормим друг друга оладушками со сгущёнкой.

Капелька падает с уголка моего рта и Эмир тут же слизывает её, целуя меня в губы.

Снова поесть нормально не даёт.

Я углубляю поцелуй со вкусом сгущёнки и хочу продолжить, но нас прерывает звонок в дверь.

– Вот чёрт, – произносит Эмир, отрываясь. – Что там за самоубийца?

Встаёт со стула и идёт к выходу.

Я его не останавливаю – любопытно, кто там.

Щёлкает замок. Дверь открывается.

– Привет. Я поговорить.

Доносится голос, который я не ожидала здесь услышать. Глаза из орбит вылетают, а оладушек сам из рук выпадает.

Что Стас здесь делает?..

Эмир

– Привет, я пришёл поговорить.

Хотелось бы мне сказать, что я тебя, парень, и знать не знаю, но увы. Приходилось встречаться несколько раз. Причём после последнего – всё и пошло наперекосяк.

Так и хочется закрыть дверь, но любопытство берёт вверх. Он как вообще мой адрес узнал? Маньяк? Сталкер? Мне стоит волноваться, или как?

Что вообще в нём Виталина нашла? Он же… Ну, накачанный, да. По фигуре совсем как я. И почему-то пахнет точно также. Цвет глаз карий. А лицо, лицо… Да, чёрт, единственное отличие. Поверни нас сейчас к человеку спиной и спроси, где Эмир, у него случится взрыв мозга.

– Я – парень Виталины, – поясняет. Я в курсе, но он забыл упомянуть один немаловажный факт.

И зря. Кулаки вмиг зудеть начинают. Так и хочется сорваться с места и как следует, с силой вжать мужика в стену. И ударить по смазливому лицу.

– Бывший, – вдруг добавляет, словно прочитав мои мысли.

Вот это уже другое дело. Быстро опомнился.

– Как нашёл мой адрес? – задаю интересующий меня вопрос.

– У Виты в ежедневнике. Она оставила его дома. Ну и я…

Ясно, любитель в чужие блокноты залезть.

– Чего хотел? – перебиваю его. Надеюсь, он в её трусы хотя бы не залез.

– Ну, я так подумал… У нас как-то некрасиво всё вышло. Я чересчур навязчивый, а тут… Переспал ещё с бабой какой-то.

Так и хочется сказать: «Бывает, брат», но… Блин. Я не знаю, что ему ответить. Я тоже немного перепутал – и теперь вот. Отцом скоро стану. Но это ничуть не напрягает меня. Я, мать его, счастлив.

– Как-то перепутал. Девушку свою, чёрт. Даже размер груди не определил. Ну, Вита просто щупать не давала. А там через эту рубашку разве разберёшь?

– И зачем ты мне всё это говоришь? – недоумеваю. У меня там Виталина ушки греет и в любой момент может выйти. А он её грудь обсуждает. И правильно, что не давала её лапать. Только мне можно.

– Мне не хочется портить чужие отношения. Я же вижу, что она меня не любит. А тебя – да. Там, мать её, эта ещё… В общем, к чёрту. Не хочу быть тем, кто сломает чью-то жизнь.

Вроде нормальный мужик. Мне его даже жалко становится. Неразделённая любовь, чёрт.

Ещё такой серьёзный, напряженный. От души говорит.

– Ребёнок не мой. Возможно, твой, раз у вас всё было… Мы с ней даже ни разу и не спали. Я не вру.

– Я понял, – киваю, выдерживая на себе его взгляд. Стас почему-то осматривает меня, и я только сейчас понимаю, что стою в одних трусах. После ночи с Виталиной одеваться мне уж точно не хотелось. Может он поэтому такой нерешительный? – Что-то ещё?

– Вы ведь помиритесь? – поднимает полный надежды взгляд. Вот же… бедный парень.

– Возможно, – отвечаю сухо. Нет, мужик хороший. Но меня напрягает тот факт, что он готов был жениться на Вите. Из-за её матери, которая на него давила. – Не парься, парень. Сами разрулим. Что-то ещё?

Отрицательно головой качает.

– Я тогда пойду? – спрашивает меня.

– Иди, – киваю.

Стас разворачивается, направляется к лифту. А у меня уголки губ всё же вверх летят. Нет, молодец мужик. Пришёл ко мне, во всём признался. Правда счастья Вите желает.

Только собираюсь закрыть дверь, как что-то меня останавливает.

Раздаётся звук прибывшего на этаж лифта.

Двери его распахиваются, и я слышу всего лишь знакомый голос и пару удивлённых слов:

– О, не поняла.

Сегодня что, день встреч? Бывший Виталины пришёл. А теперь ещё и суррогатная мать? Вот это я понимаю – сходка века.

Но что значит её фраза?

Шире открываю дверь, чтобы глянуть, что там происходит.

Вижу банальную картину. Стоит Стас, а напротив него – только вышедшая из лифта Лена. Смотрит на него и хлопает ресницами, словно удивлена. Они что, знакомы? Когда только успели?

Или она нашла новую жертву?

– Мы знакомы? – спрашивает парень. Ничего не понимает. Я тоже.

– Знакомы, знакомы, – кивает Лена. На мгновение кидает взгляд на меня. Улыбается, так и говоря: «Видал? Я без тебя не пропаду!». – А если нет, сейчас познакомимся. Как раз ищу себе парня. И ты, красавчик, ничего такой.

Стас мгновенно расцветает, врубает режим обольстителя. Плечи расправляет, подбородок вздёргивает, грудь колесом. Идёт к лифту, обвивает Лену за талию.

Ой, мужик, знал бы ты, что скоро её не станет! Остановить его, что ли? Но, думаю, они долго не проживут. Лена слишком жадная. Ей подавай богатых мужиков. К тому же у неё несносный характер. Стас долго не продержится.

Смеюсь, закрываю дверь. А потом иду обратно в кухню, собираясь продолжить наш с Витой завтрак.

Но сердце вниз падает, когда порог переступаю.

Вита сидит, стирает слёзы с розовых опухших щёчек.

Подбегаю к ней, опускаю ладонь на макушку и обнимаю. Начинаю нервничать так, словно беременный здесь я.

– Малыш, ты чего?

Она меня одним плачем добивает. А тут плечи подрагивают, носом ещё шмыгает.

– Это так мило-о-о, – завывает внезапно, распахивая губы. – И благородно! Пришёл, сказал…

Так вот, почему она плачет!

– Признался, что ребёнок не его.

– Ну, всё, перестань, – успокаиваю её. Только пола мне залитого не хватало. – А то соседей затопим. Давай не будем? Хочешь шоколадку? А завтра на УЗИ вместе сгоняем. На малыша глянем. Как на это смотришь?

Она чуть успокаивается, сминает пальчиками ткань рубашки и неуверенно произносит:

– Хочу, – кивает и носом в мою щёку утыкается.

Ох уж эти женщины…

– Ну, вот и всё, – целую её в висок. – Завтра поедем смотреть на ребёнка. А сейчас перестань плакать!

И хоть эта истеричка и продолжает заливаться слезами, но хотя бы делает это недолго. И мы дальше проводим наш выходной вместе.