Глава 39. Альберт

«Мы с детьми ненадолго уехали. Я сама позвоню тебе через несколько дней».

Я тупо смотрел на эти строчки. Показалось, что кто-то вдруг окатил меня холодной водой. А потом ударил под дых, лишая способности дышать.

Я же все прекрасно понимал. Она не уехала ненадолго. Она сбежала, самым натуральным образом, сбежала от меня, если называть вещи своими именами. Сбежала от того, на кого смотрела вчера, как на чудовище.

Я с огромным трудом довел до конца лекцию. Двигаясь, как деревянный, сел в машину. Прячась в нахлынувшее на меня отупение, лениво полз в вечерней пробке к дому.

А потом вдруг появилась злость. Неверие. Потребность немедленно оказаться дома и увидеть, что она действительно ушла. Я гнал по городу какими-то переулками, потом, зло впиваясь от бессилия в руль, медленно тащился по запруженной трассе. А оказавшись наконец у дома, бросил машину, даже не заглушив мотор, и буквально побежал ко входу.

Распахнул дверь, прислушиваясь к невыносимой тишине. Вглядывался в удушающую темноту. И безжизненность дома была лучшим свидетелем того, что Даши здесь нет. И детей — тоже.

Нет всех тех, ради кого я жил. Без кого все теряло смысл.

Заставив себя вернуться к машине, я загнал ее в гараж и снова пошел в дом. Без сил опустился в кресло. И сколько вот так, бессмысленно, смотрел в стену — не мог бы сказать. Очнулся я только тогда, когда шлюшка Молли потерлась о мою ногу. А затем, положив лапы мне на колени, взглянула с сочувствием.

В горле образовался ком. Взяв кошку на руки, я погладил ее по короткой шерстке. Она покорно сидела у меня на коленях, готовая, кажется, разделить мою боль.

И тогда я сказал то единственное, что вертелось сейчас в голове:

— Это конец, Молли. Это конец.

Кошка уткнулась головой мне в шею и я безотчетно прошептал в никуда:

— Я не заслужил тебя, Даша. Но я тебя любил. Я действительно тебя любил.

Как уснул в ту ночь — я не помнил. Зато пробуждение наутро было резким и ярким.

Кто-то громко колотил в дверь. Так требовательно, что, казалось, сейчас выбьет ее с петель к чертовой матери.

Распахнув глаза, я обнаружил себя все еще сидящим в кресле. Молли по-прежнему находилась у меня на коленях и теперь тревожно прислушивалась к производимому кем-то дикому шуму.

На миг мелькнула слабая надежда, что вернулась Даша. И тут же была отброшена пониманием, что у жены есть ключи и ей не было никакой нужды стучать.

Опустив кошку на пол, я пошел открывать. Распахнув дверь, обнаружил на пороге (ну конечно же) Ольшанского.

— В чем дело? — спросил вяло, глядя в его лицо, на котором облегчение сменилось яростью.

— В чем дело?! — воскликнул он. — Бл*дь, Поклонский, я тебя убью сейчас!

Протиснувшись в дом, Тим повернулся ко мне и, уперев руки в бедра, поинтересовался:

— Ты почему на звонки не отвечаешь?! И Даша тоже! Мы же договаривались вчера встретиться! Я думал, случилось что-то!

Он был недалек от истины.

— Так и есть, — безжизненно передернул я плечами.

— В смысле?! — резко повернулся ко мне Тимур, уже успевший залезть в холодильник в поисках съестного.

— Даша от меня ушла. И забрала детей.

Ольшанский аж сосиски из рук выронил. На радость Молли.

— Ты что натворил? — поинтересовался он угрожающе. — Опять проснулся в непонятно чьей квартире?!

— Если бы, — вздохнул я.

Вопрос Ольшанского ударил по больному. Как могла Даша, с которой мы уже столько вместе прошли, так просто уйти? И как мог я ей это позволить?!

Ей нужно было время, я это понимал. Но также я понимал, что это самое время может играть против меня. Нужно было что-то делать. Нужно было найти ее. Упасть ей в ноги. Просить прощения. И что там еще требуется для того, чтобы женщина оттаяла? Я готов был на все. Казалось, каждая прошедшая минута отдаляет нас друг от друга все больше.

— Надо что-то делать, — сказал я и резко заметался по комнате, ища сам не зная чего.

— Алик, ты в норме? — опасливо уточнил Ольшанский, очевидно, сочтя, что я рехнулся.

— Нет! — выкрикнул я. — Ни хера я не в норме! Я не знаю, где моя жена!

— Так надо узнать! — вдохновился Тимур и, поймав меня за локоть, встряхнул.

— Выглядишь паршиво, — констатировал он. — Ты когда ел последний раз?

— Не помню, — признался я.

— Сейчас что-нибудь сообразим. А потом ты мне все расскажешь.

Я послушно рухнул в кресло и смотрел на то, как Ольшанский делает нехитрую яичницу. С трудом впихнув в себя приготовленную еду, и то больше ради Тима, чем себя, я нетерпеливо сказал:

— Надо позвонить.

Смартфон нашелся в кармане моих джинсов. Набрав номер Даши, я ожидаемо обнаружил, что ее телефон выключен. То же самое было и с телефонами Люды и Тани.

— Я должен ее увидеть, — сказал я сквозь зубы.

— Что-нибудь придумаем, — утешил меня Ольшанский. И снова спросил:

— И все-таки, что случилось?

Подняв на него глаза, я решился. Если кому и можно было рассказать всю правду, так это Ольшанскому. И, сделав глубокий вдох, я наконец облегчился. В смысле — излил Тиму душу, выложив ему все, как есть.

— Ты е*анутый, Алик, реально, — резюмировал он, когда я закончил рассказ.

— Я не собирался доводить свои эксперименты до подобного результата! — ответил я. — Но это все уже неважно. Если бы Серафима Петровна не ошиблась — я бы никогда не женился на Даше. Я бы не знал… — прервавшись, я взъерошил волосы и, поморщившись, закончил:

— …Очень многого. Мне надо ее вернуть. Надо вернуть, понимаешь?!

Вскочив на ноги, я впился взглядом в Ольшанского, будто тот мог щелкнуть пальцами и сделать так, чтобы Даша появилась. Но никто не был способен на подобное. И даже великая наука не знала способа вернуть человека по одному лишь своему желанию.

— Надо — так надо, — между тем, спокойно сказал Ольшанский. — Поехали?

— Куда?

— К Люде. Или Тане. Или к обеим. Раз они не отвечают на звонки, будем брать штурмом их дома.

Ольшанский был прав. Девочки наверняка знали, где Даша. И я заставлю их мне об этом рассказать. Чего бы то ни стоило, черт возьми!