Глава 20. Спектакль в трех актах

Мои родители приехали на такси примерно к восьми часам вечера. Я с Машкой на руках радостно обняла папу и маму. Мы расцеловались, Машеньке были вручены какие-то невероятные подарки. Мои создатели ничуть не постарели и не сдали за то время, что мы не виделись. Хотя они ужасно переживали за нас, я это всегда чувствовала.

Квартиранты почему то не вышли встречать гостей. Ростислав хорошо знал характер моего отца и наверняка предостерег Люську от лишних рисков.

– Верочка, я сам занесу сумки! – галантно сказал папа и вышел за дверь. Тем временем мама вопросительно посмотрела на меня и одними губами беззвучно спросила:

– А эти где?

Я закатила глаза и кивком головы показала на спальню. В этот момент, отдуваясь, вошел, обвешанный сумками папа. Он, в отличие от моей интеллигентной мамы, не очень-то церемонился и громогласно спросил:

– А приживалки твои где?

Я прыснула от смеха. Третий звонок подан, ждем спектакль! Машка слезла с рук и вприпрыжку побежала к себе в комнату рассматривать гостинцы.

Из нашей с мужем спальни выглянула голова Люськи. Любопытство всегда ехало впереди нее.

– Здраассссьте! – протянула она.

– Да выходите уж! Знакомиться будем! – сказал папа Люське.

Люська не обладала чрезмерным интеллектом и быстренько выбежала знакомиться, ища глазами поддержку в лице моих родителей. Наверняка девушка рассудила, что в их присутствии я не стану бить ее стульями, а значит, можно спокойно жить здесь.

– Вера Ивановна, – представилась мама с легким кивком.

– Твое Несчастье, – представился с улыбкой папа и громко заржал. – Шутка-минутка. Юрий Петрович, – папа протянул руку Люське.

– Любовь, можно Люся, – моя давняя подруга, с опаской, протянула ему в ответ ручку. – А вы меня не помните? Я в одном дворе с вами жила в детстве.

– Люська, что-ли? Дай-ка припомнить. Э-э-эх, точно, родным повеяло! Так звали первую корову в моей жизни, которую я зарезал у отца в колхозе, – заговорщицки подмигнул девушке папа. Потом оскалил зубы и громогласно захохотал, как в фильмах ужасов.

Люська побледнела.

– Да ты не робей! Я потом много еще коров забивал. Но те уже были не Люськи! – добавил папа, ехидно прищурился, облизнулся и снова громко и картинно заржал.

Теперь уже из спальни выглянул Ростислав. Защищать Люську он не спешил, все-таки он был трусом и изрядно побаивался моего отца. Однако проявить свою протестующую гражданскую позицию муж посчитал необходимым.

– Оооо, зятек! Ну, пошли обниматься! Ты в бегах, или выпустили уже из тюряги? – папа был в ударе сегодня.

– Я не в бегах, эээ, то есть я и не был в тюрьме…эээ, я ведь только, но и то… здравствуйте! – промямлил мой не слишком смелый пока еще муж.

– Это тебя там так мужеложцы помяли, что аж заикаться начал? – веселился отец.

Ростислав перехватил Люськин негодующий взгляд и вспомнил, что мямлить – удел слабых. А себя он таковым не считал.

– А вы по какому праву так со мной разговариваете? Я в своем доме! – задрав подбородок начал зятек.

– Твой дом – тюрьма! А я не прокурор, чтоб с тобой по душам разговаривать! Обидел Ольгу – теперь тебя обижать будем, – с улыбкой подытожил мой отец.

Затем папа развернулся и сказал маме:

– Верочка, я ничего не понял, но очень интересно! Хотя, что с идиотов возьмешь? – папа перевел взгляд на меня и продолжил. – Дочь, ну расселяй гостей! Я дичайше храплю, поэтому сплю отдельно от Верочки. Бабушка может с внучкой в комнате поспать, а ты где? – спросил меня папа.

– Я пока в гостиной сплю, – ответила я.

– Выбора у меня нет, – погрустнел папа, подхватил две сумки и уверенно прошел в спальню. Люська с Ростиславом обомлели.

– Но ведь там будем жить мы! – сказала Люська.

– В тесноте, да не в обиде! – нашелся отец.

Ростислав почему-то решил проявить хозяйственность.

– Куда вы в грязной обуви? – спросил он.

– Ой, мне обувь лучше сейчас не снимать! Я в этих ботах два дня к вам добирался. Вечером на подоконник поставим, от комаров, – съязвил отец.

Я посмотрела на Люську. Она смерила меня взглядом и прошипела:

– Хорошая попытка! Но я все равно не сдамся! Я здесь прописана и здесь треть доли у моего гражданского мужа, ясно тебе?

Я кивнула, едва сдерживая смех. В своем отце я не сомневалась.

Из комнаты послышался грохот. Что-то с треском упало на пол.

– Это мой ноутбук за сотку! – завопил Ростислав.

– Ой, а я за провод какой-то запнулся. Вот ты во всем такой! Все у тебя тут на честном слове держится! – проворчал на зятя тесть. – Вера! – позвал маму отец. – Неси наш пылесос! – мой отец перевел взгляд на зятя и продолжил. – Я сейчас все приберу, не переживай. Мы с собой очень мощный пылесос привезли. Тебе бы поберечься. Он не только пыль, еще и паразитов вычищает! – отец снова раскатисто засмеялся.

Примерно через час мои родители, приняв душ с дороги и разложив вещи, сидели на кухне за столом. Я приготовила нехитрый ужин. Куриный бульон заправила домашней лапшой, запекла курицу и сделала бутерброды. Мы усадили Машеньку на высокий детский стульчик во главе стола.

– А бедолаги где? – специально громко спросил папа.

– Не знаю. В комнате сидят. Они ничего не положили в холодильник, поэтому и есть им нечего! – пожала я плечами.

– Ну-у, Оленька, так нельзя! Давайте позовем их? – предложила мама.

Две голодные рожи за долю секунды материализовались на кухне, словно только и ждали, что о них вспомнят.

– Пожалуйста, присоединяйтесь к нам! – сказала мама.

– Да-а, а в тюрьме сейчас ужин – макароны. Правда, Ростик? – папа снова залился смехом. Я была абсолютно счастлива! Мама чувствовала себя слегка неловко.

Два новоиспеченных гражданских супруга сели с нами за стол. Приборов и тарелок у них не было. Люська вращала глазами и прикидывала, чтобы слопать первым.

– Любовь, вы без приданого к мужчине переехали или есть тарелки? – спросил папа, смачно дуя на ложку с бульоном.

– У меня нет тарелок! – ответила Люська и поджала губы.

– Тогда оторви задницу и возьми из шкафа! Я не собираюсь вас обслуживать, – прошипела я.

Люська недвусмысленно посмотрела на Ростислава. Мой супруг встал и вынул из кухонного шкафчика две тарелки. Поставил перед собой и перед Люськой, затем сел на место.

– Уууу, так вы не наедитесь! – констатировал мой отец. Он поднялся, подошел к кастрюле, стоящей на плите и щедро налил суп в две тарелки. Одну поставил перед зятем. Отправился за второй. И… споткнувшись, опрокинул тарелку с обжигающим бульоном прямо Люське на колени.

Люська взвизгнула, вскочила и заорала:

– Вы это специально! Вы хотели меня убить!

– Ну что вы, Люсенька, я так виноват! – засуетился папа, подавая ей кухонное полотенце. А сам мне подмигнул. – Уголовник у нас здесь только один! Если бы я хотел вас убить, я бы сделал это иным способом. И ночью! – заверил папа.

– Он вменяемый, вообще? – вопила девица.

– Ты в любой момент вправе покинуть этот дом, – сказала я бывшей подруге, которая бойко вытирала свои мокрые штаны полотенцем.

– Сейчас! Не дождешься! Деньги давай за треть квартиры! Тогда и съеду! – прилетело мне в ответ от Люськи.

Повисла пауза. Никто не ожидал, что будут выдвинуты новые требования со стороны квартирантов.

– Ростислав Станиславович, я правильно поняла, что вы не донесли до своей новой «любимой женщины», что квартира находится в ипотеке и фактически еще принадлежит банку? А если вам так нужна треть квартиры, то придется вносить ипотечные платежи, – спокойно сказала я мужу, отпивая чай.

– Знаю! – буркнул муж.

– Какие еще платежи? – подняла бровки девушка. – Это что не ваша хата? – «разлучница» вопросительно развернулась к моему супругу.

– Хата? Вот это сленг! А она тоже его троллит, да? – толкнул меня в бок папа.

– Не совсем наша, – ответил ей негромко Ростислав.

– Ну, ты и дебил! – еще тише последовал ответ в его адрес от Люськи.

Пару минут помолчали.

Первой нарушила молчание мама.

– А я вот слышала, что у женщин, которые спят с чужими мужьями, случаются неизлечимые болезни с маткой! – невпопад вздохнула она. Мы с папой с уважением на нее посмотрели.

– Верочка, а ты права! Вон, тетя Галя из Саратова, как она умирала долго, мучалась, за голову хваталась, причитала, мол, зачем же я мужа увела из семьи! – покачал головой папа. – И сгорела, как спичка, в одиночестве! Я до сих пор слышу, как она плакала, каялась, опять плакала, – папа смахнул несуществующую слезу и с аппетитом допил бульон из тарелки.

Люська снова побледнела и встала.

– Я на минуточку! – сказала она и направилась к туалету в мокрых штанах.

– Оп! – резво подскочил папа. – А мне нужнее! У меня желудок слабый! И, кстати, часа на два туалет занят! – мужчина опередил Люську у входа в нужник и закрылся в нем изнутри.

Люська удивленно вращала глазами. Мимо прошла моя мама с Машкой на руках и шепнула Люське:

– Не советую после дедушки сегодня вообще заходить в туалет, там зона отчуждения! – с этими словами она скрылась за дверями Машкиной комнаты.

Люська метнулась в ванную комнату. Но ее уже заняла я. Она безуспешно подергала ручку, чертыхнулась и ушла в спальню.

Стены в нашем панельном доме тонкие и сквозь перегородку между ванной и спальней было прекрасно слышно, о чем ругалась Люська с Ростиславом. Я спокойно умылась и принялась наносить подушечками пальцев питательный крем на кожу лица. Могу себе позволить «время на себя». Было отчетливо слышно, как кричат друг на друга гражданские новобрачные.

– Ты мне другую жизнь обещал! – орала Люська. – Твою амебу я бы еще легко победила, но откуда взялись ее родственнички?

– Она не амеба, – ответил мой супруг. – Она оказалась жадной и расчетливой! И еще она может засадить меня в тюрьму! – громким шепотом ответил Ростислав.

– Да мне плевать! Мне жить негде! И еще я писать хочу! Когда уже они освободят сортир? – заорала Люська.

– Поехали в кафе, там сходишь, – сказал Ростислав.

Нужда – не тетка! «Молодые» молниеносно подхватились и выбежали из квартиры в неизвестном направлении в поисках общепита и туалета.

Хором смеясь, мы с папой синхронно вывались из сантехнических комнат.

– Это я еще уставший с дороги, то ли еще будет! – подмигнул мне папа. – Отключи домофон и закрой квартиру изнутри, Оленька. Нам всем следует хорошенько выспаться. Я устало улыбнулась и кивнула.

Мы с папой перенесли матрас в спальню, я постелила ему чистое белье и отправила спать. Маму определили ночевать на разложенном диване у Машеньки в детской. Я же постелила себе в гостиной, на угловом диванчике. Была уже глубокая ночь. Вскоре мы все благополучно заснули.

Ночью зазвонил телефон. Я, не открывая глаз, нащупала его рукой и выключила совсем. Затем послышались стуки в дверь. Мы с мамой и папой проснулись, и в чем были, встретились в коридоре.

– Только не сдавайся и не открывай ему! – скомандовал отец.

– А если Машка услышит и проснется? – спросила я.

– У нее рядом умная колонка со сказкой, она спит под нее, как слоненок! Даже не шелохнулась, когда забарабанили в дверь! – ответила мама.

– Ну, вот и славненько! Есть чего пожевать? – спросил папа.

– Конечно! Пошли на кухню! – прошептала я.

Мы втроем устроились за столом с бутербродами и чаем с лимоном.

Минут через пятнадцать активного стука в дверь и криков Люськи с угрозами вызвать полицию, папа не выдержал и встал.

– Все! Сейчас я этим двум голубкам лекцию по семейной этике прочитаю! – доложил папа и резко распахнул входную дверь. Оттуда на него вывалился Ростислав, с разинутым от неожиданности ртом. Следом закатилась растрепанная Люська.

– Удачно покакали? – с беспокойством спросил тесть.

– Да я все еще по документам Ольгин муж! Это и мой дом тоже! Я имею полное право спать у себя в спальне! – задыхаясь негодованием, бил себя в грудь Ростик.

– Слушай, зятек! Ну, вот ты глупый, как мой домкрат в гараже! Только даже тот домкрат понимает, что если он не нужен – его в угол ставят, а не в спальню к моей дочери, – размеренно произнес мой отец.

– Не понял! – честно признался зять.

– Не нужен ты здесь! И еще у меня домкрат тяжелый есть, – подмигнул ему тесть.

– Мы вас не боимся! И имеем право здесь жить! Никто не виноват, что ваша Ольга – фригидная курица! А у нас с Ростиком – страсть, – пришла на защиту любимого Люська.

Но моего папулю просто так с толку не сбить. Он навис над ней, как сарай над забором и задумчиво начал «лекцию».

– Радость моя, а ты в курсе, что «великая страсть» и «геморрой с орех» – это очень неудобные болезни? И лечатся они одними и теми же свечами! Тебе еще мать Ростика не вкрутила свечи? – вкрадчиво уточнил он. – Это ты с будущей свекровью не знакома! Вот где настоящее вожделение начнется! Еще скучать по мне будешь, – подытожил папа.

Мы с мамой уже почти катались по кухне от смеха! А трусливая парочка молча смотрела во все глаза на моего отца. Он не собирался останавливаться.

– Ростик, золото мое. Квартира это Ольги и Машеньки. А ты здесь, как клоп на елке: и непонятно зачем, и новогоднего настроения не создаешь. В связи с этим, у тебя два варианта. Первый: ты сейчас собираешь все свои носки с рисунками, Люськины побрякушки и самостоятельно выкатываешься за дверь. Второй вариант: я звоню своему куму Валере. Он качок. В вытрезвителе работал. И мы вынесем вас отсюда некрасиво, ногами вверх.

Парочка явно сдулась.

– Дайте мне хоть документы собрать, как-то не по-человечески все, – подметил мой супруг.

– Это – пожалуйста! – папа жестом пригласил родственничков зайти.

Неразлучные кинулись в спальню собирать вещи. Мы с мамой за ними приглядывали из коридора. Чтоб лишнего не утащили. Люська забежала в ванную и стала судорожно открывать все ящички.

– Ой, а там твоя косметика была? Я прибралась и выбросила все к чертовой матери, – пожала плечами я.

Ростислав с Люськой поспешно вытащили свои сумки в коридор и, запинаясь друг об друга, начали обуваться. Затем они вышли из квартиры. Ростислав обернулся и хотел что-то на прощание сказать моему отцу, но тот ласково помахал ему вслед половником. Дверь захлопнулась.

– Пойдемте, что ли, чай пить! – сказал папа.

– Ты мой герой! – бросилась я к нему на шею. Папа погладил меня по голове и сказал серьезно: – Ты, дочка, не переживай из-за него. Они друг друга стоят! Он мне никогда не нравился. А ты наша! И домкрат у меня, и правда, всегда в запасе есть.

Я была полностью довольна вечером и чувствовала, что за меня отомстили, как следует.