Глава 7

Алена

Клим сделал все, чтобы воплотить в жизнь сказанное. Несмотря на то, что я выросла с бабушкой и мы были довольно стеснены в средствах, привычка откладывать деньги на «черный день» у меня так и не появилась. Да и бабушка, учитывая нестабильную экономику нашей страны, не любила хранить накопления под матрасом, потому что завтра могло так случиться, что на эти деньги можно будет купить только туалетную бумагу. А можно не покупать и использовать их вместо нее.

Кузнецова сказала, что будет подкидывать мне работу, но рекомендовала пока не высовываться, обосновывая это тем, что мой стиль изложения можно легко вычислить. Я так не считала, не сомневаясь, что смогу мимикрировать под манеру письма других журналистов и менять свой стиль, что делала неоднократно, подрабатывая на фрилансе.

Кинула по всем социальным сетям, где была зарегистрирована, сообщение о том, что ищу работу, и ответы от знакомых не заставили себя ждать. Я не относилась к тем людям, которые гнушаются браться за какое-то дело, считая его ниже своего достоинства. А на голодный желудок о достоинстве и не вспоминается, особенно, когда из-за его наличия рискуешь остаться без крыши над головой.

Пришло входящее сообщение от старого знакомого, который работал моделью, а в нехлебные периоды подрабатывал официантом. Он поинтересовался, не соглашусь ли я провести репортажную фотосъемку на светском рауте.

«Ваня, у меня так мало денег, что я готова танцевать стриптиз», — набрала ему в мессенджере, вспоминая недавний опыт. Там, конечно, стриптиз танцевать не пришлось, но то, что я творила с Климом, было за гранью дозволенного.

«С удовольствием бы на это посмотрел», — пришел тут же ответ с кучей веселых смайликов.

«Ну, конечно, кто бы сомневался», — улыбнулась я, читая. Следом пришло сообщение с адресом, по которому мне нужно явиться с фотоаппаратом, и описание дресс-кода обслуживающего персонала, к которому я в этот день буду причислена.

Ваня знал, что фотосъемка была моим хобби, которое неплохо у меня получалось. Я умела видеть красоту людей и ловить её в моменте, но до сих пор денег мне этот процесс не приносил. Отказываться от не самой пыльной работы было бы в моем положении крайне глупо.

Цвет форменной одежды для обслуживающего персонала был черный, и я выбрала соответствующее платье с белым воротничком, делавшее меня похожей на выпускницу института благородных девиц. Черный не был моим выигрышным цветом, не самый удачный выбор для рыжей, поэтому особого разнообразия подходящих по случаю нарядов у меня не было.

Вечеринка в Барвихе была в разгаре, когда меня одолели две модели человека не совсем разумного, терроризируя мой фотоаппарат. В этих прекрасных представительницах рода человеческого всё было «слишком»: слишком большие груди, слишком длинные ресницы, слишком утиные губы. Словом, всем своим видом они показывали, что деньги спонсоров вложены не зря. К счастью, таких вульгарных дам на вечере было мало, но именно мне они попались. Краем уха я слушала их щебетание о гостях вечера и возможном улове по его итогу.

— Говорят, Клим Самгин должен явиться сюда со своей невестой, — произнесла блондинка с львиной гривой.

Я замерла, перестав их щелкать, чувствуя, как от этой новости тошнота подкатывает к горлу. Должна была понимать, что он не один, что такой, как Клим, вообще никогда не будет один. Но слово «невеста» раскаленным металлом прошлось по самому сердцу. Кусаю губы от этой боли, не зная, как себя собрать.

– Самгин? — хлопает ресницами её подружка. — Как странно, я пыталась пересечься с ним в Лондоне, но это почти нереально, он неуловим.

Блондинка замечает, что я просто стою рядом, опустив руки, и указывает мне, чтобы я не бездельничала. Хотелось сказать всё, что я думаю об этих рабочих девицах, но получить по итогу вечера свой заработок хотелось еще больше.

К этому моменту я уже успела запечатлеть многих гостей и точно знала, что моего старого знакомого среди них не было. Если бы не вознаграждение, которое мне должны были заплатить, я бы, наверное, тут же сбежала отсюда. Но сейчас деньги были мне необходимы, и я постаралась отвлечься, рассматривая гостей.

Оборачиваюсь, словно я железо и меня магнитом притягивает. Стоит. С невестой. Замерла, рассматривая их через объектив, боясь, что если уберу фотоаппарат, то слишком многое по моему лицу будет видно. Спутница Клима манерно выставляет свою идеальную загорелую ножку из бледно-розового платья, и я, вроде, должна сейчас сфотографировать эту пару.

Оба такие невыразимо прекрасные, что аж противно! Его невеста именно такая, какой я себе и представляла, девушку, что должна быть рядом с ним. Платиновая блондинка с прямыми блестящими волосами, стройная и высокая, без какого-либо видимого изъяна во внешности. Лицо, кажется, не тронутое пластическими хирургами, совершенно в своей естественной красоте.

И Клим рядом с ней, как Кен с Барби, в этой белой рубашке, расстёгнутой на несколько пуговиц от горла, с закатанными по локоть рукавами, словно чихать он хотел на весь строгий дресс-код мероприятия.

Он выглядит таким счастливым рядом с ней, прямо светится, точно внутри лампочку Ильича зажгли. Убираю камеру. Пусть кто угодно другой снимает этих двоих, не хочу, чтобы в моем фотоаппарате были их фото. Его с любой другой женщиной.

Вечеринка не была камерной, она буквально кишела приглашенными на мероприятие, а потому я рассчитывала затеряться в толпе.

Ко мне подошел Ваня, держа в руках поднос с канапе.

— Чего грустишь, подруга? — весело подмигивает он мне со своей очаровательной улыбкой, которой покорил всех замужних гранд-дам вечера. Не удивлюсь, если одна из них проведет с ним эту ночь.

Пытаюсь стереть обреченное выражение с лица, как можно шире растягивая губы в неестественной улыбке.

— Я голодная, уставшая и трезвая среди этого богатого пьяного сборища.

Ваня взял со своего подноса двумя пальцами одно из угощений и попытался его мне скормить. Не знаю, видел ли кто-то этот процесс, но мне оставалось лишь, давясь смехом, быстрее проглотить еду.

— Сумасшедший, — не сдерживаясь, смеялась я, чувствуя, что смех мой немного истерический. Эмоции на грани. Еще пара стрессов, и моя нервная система прикажет долго жить.

Смотрю на него, размышляя, до чего он красивый парень. Светлые, выгоревшие на солнце волосы, золотистая кожа, ярко выделяющиеся на смуглом лице светло-серые глаза и покрытые татуировками руки, сейчас скрытые под формой официанта. Мы познакомились, когда его пригласила редакция в качестве модели, и мы всем женским коллективом имели возможность изучить, что вытатуировано на его предплечьях.

Иван наклоняется к моему уху и доверительно сообщает:

— У меня спрятана одна бутылка дорогого шампанского, предлагаю выйти к черному выходу и опробовать.

Моё настроение было весьма паршивым, поэтому, посчитав, что отработала этот вечер сполна и имею право на передышку, я согласилась и начала прокрадываться к означенному месту.

По пути я искала гостей, которых могла пропустить, пока не встретилась глазами с Климом. С высоты своего роста он смотрел на меня поверх других людей, словно сейчас здесь никого не было, кроме нас: ни этих людей, стремившихся поздороваться и пообщаться с ним, ни девушки, льнувшей к нему, будто выбивая себе место под солнцем.

Застыла, не смея пошевелиться, нежась в ласке этого взгляда. Наваждение длилось доли секунд. Он смотрел на меня, как раньше, когда я знала, что он меня любит и ему на целом свете больше никто не нужен. Кто-то задел меня плечом, и сказка закончилась. Когда я вновь посмотрела в его сторону, он уже был увлечен своим окружением.

Через двадцать минут мы вместе с Ваней поглощали из горла сладкие пузырьки «Дом Периньон», курили на двоих его сигаретку и хохотали, обсуждая пафосных, оторванных от жизни гостей вечера, находясь на узком внутреннем дворике, предназначенном для разгрузки продуктов. Чтобы захмелеть, мне всегда было достаточно только понюхать пробку, а если учитывать, что сегодня я почти ничего не ела, кроме мизерного канапе, сейчас я была очень веселой, расслабленной и пьяной. То самое состояние, которое мне было необходимо получить после событий, минувших с возвращения Самгина.

Ваня одной рукой упирался в стену над моим плечом, а другой держал шампанское, пока я неуклюже, теряя капли, пила из горла, затягиваясь табаком с мятным послевкусием.

Раньше алкоголь был для меня табуирован, я возвела его в ранг особо опасных веществ, боясь повторить судьбу мамы. Находясь в Штатах в гостях у сестры, я поделилась с ней своими опасениями, что вызвало у Лады приступ гнева.

— Глупая моя, ты совсем не такая, как она! — сестра была одним из самых позитивных людей в моей жизни и видеть её раздражение было очень непривычно для меня, она почему-то неожиданно обняла меня, укоряя за возникшие мысли. — Ни ты, ни я не должны быть скованы её пороками. Она просто была слабой, а мы не такие. Ты не такая.

Лада настояла на визите к психологу, с которым мы много часов говорили на темы, являющиеся для меня болезненными триггерами. От Клима это меня не излечило, но к воспоминаниям о родителях я стала относиться спокойнее. Как показал опыт, ни сигареты, ни спиртное не вызывали у меня зависимости. Только высокий парень с глазами-омутами.

Ваня продолжал рассказывать какую-то забавную историю, а я — по инерции — смеяться, не вникая в суть. Не заметила, когда губы молодого человека оказались слишком близко к моим, так что мой затуманенный алкоголем разум не успел среагировать должным образом. Ваня наградил меня пьяным влажным поцелуем, а я решила не сопротивляться, думая о том, что вдруг произойдет чудо и во мне загорится хоть какая-то искра, пока Клим через стену обнимает свою женщину.

Его близость меня совершенно не тронула, я даже глаз не прикрыла и отвечала весьма вяло. В какой-то момент голова Ивана немного сместилась, и мой взгляд пересекся с прожигающими насквозь зелеными глазами. От охватившего меня смятения я перестала дышать, и через мгновение мою панику заметил и мой ухажер. Он нехотя оторвался от моих губ и, заметив направление моего взгляда, обернулся, чтобы посмотреть, на что я уставилась.

Выпрямилась, стараясь придать себе серьезный вид, но оступилась на ровном месте, подворачивая ногу в туфле на каблуке, сокрушаясь тому, что терплю полное фиаско в имитации трезвости. Ваня же стоял, переводя растерянный взгляд с меня на Клима и обратно, совершенно не понимая, с чего вдруг один из гостей вечеринки решил заявиться на задний двор. Моя рука потянулась стереть поцелуй парня, будто в попытке загладить вину. Вот бы понять, перед кем! Неужели перед тем, кто лишил меня работы и пришел сюда в обнимку со своей возлюбленной? И к чему этот взгляд, будто я заявилась к нему домой и спалила его, к чертям?

— Пошел вон! — слышу я голос Клима. Его слова обращены к официанту, но разъяренный взгляд быка, выпущенного на арену, прикован к моему лицу. Ивану не нужно было повторять дважды.

Я сглотнула, не представляя, что меня ждет. Видела только, как грудь Самгина вздымается и опадает от тяжелого дыхания, выдававшего его злость. Конечно, ведь он хотел поиграть со мной, а я имею наглость предпочесть в песочнице другого мальчика!

Мои губы от испытываемого ликования сами собой изгибаются в кривоватой пьяной улыбочке. Он портил мне жизнь, но и мне удалось вывести его из себя. Медленно подняла недокуренный косяк к губам и сделала последнюю затяжку.

По глазам читала, что он на грани и ему хочется меня прибить, а мое поведение лишь усугубляет это желание.

Клим подошел вплотную ко мне, смотря с высоты своего роста в мои пьяные глаза, забрал из дрожащих пальцев косяк и кинул в урну. Ни дать ни взять заботливый папочка. Его пальцы смыкаются на моей руке чуть выше локтя, и он волочит меня, как тряпичную куклу, к входу.

— Что, черт возьми, ты творишь?! — Понимаю, что он намерен сейчас протащить меня через зал, где находились все гости. — Что подумает твоя невеста, видя эту сцену?

Клим бросает на меня мимолетный взгляд, прежде чем вновь вперить глаза прямо перед собой.

— Скажу, что ты воровка.

— О-о, — протягиваю я, веселясь. — И что же я украла? Неужели твое сердце?

Произношу это раньше, чем мозг начинает осмысливать сказанное. Пальцы сильнее сжимаются и наверняка оставят после себя на память синяки.

— Украла и продала, очевидно, — говорит он сухо, но на его губах на мгновение появляется улыбка, которая сбивает меня с толку. Мы переступаем порог большой залы, где мероприятие еще в самом разгаре.

Вижу, как несколько удивленных лиц поворачиваются в нашу сторону и фиксируют захват Клима на моей руке. Его пальцы медленно спустились к моей ладони, сжав её. Сердце пропускает удар от этого прикосновения. Моя ладонь в его руке — мечты наяву.

Плевать, мне абсолютно все здесь безразличны! Девушка, которую они весь вечер принимали за обслуживающий персонал, идет за руку с мечтой каждой женщины здесь, не страдающей деменцией. Удерживаюсь от того, чтобы не осмотреть комнату в поисках его невесты, просто иду вслед за ним, представляя, что он меня не ненавидит, понятия не имея, куда мы сейчас направимся. Но какое это имеет значение, когда мой взбудораженный алкоголем и его близостью мозг исполняет чечетку?

Самгин выводит меня на улицу, и, когда подъезжает его машина с водителем, он отпускает своего сотрудника, закидывает меня на пассажирское сиденье, а сам садится за руль. Цвет его злости красный, багряный, он дымкой струится из его пор, а мне не страшно. Мне весело, и я хочу продлить это свое состояние. Дергаю за ручку, думая о том, что пока машина не набрала скорость, я выберусь из неё, к чертям. Но дверь заблокирована, а тяжелая рука Самгина ложится на моё обнаженное бедро, впечатывая меня в кресло.

— Не дергайся, — произносит он раздраженным низким голосом, даже не смотря в мою сторону, выруливая с территории загородного комплекса. Мне остается только тупо смотреть на его пальцы на своей ноге, потому что мозговая активность, как ртуть в термометре на Северном полюсе, мгновенно упала в минус.

Он убирает руку, оставляя на коже ожог, но я, наконец, начинаю дышать, сознавая, что алкоголь, к моему сожалению, испаряется из организма.

Меня одолевает очень странное чувство, сидя вот так рядом с ним в машине, как и множество раз когда-то, много лет назад. Здесь всё пропитано им. И я не «дергаюсь», не возмущаюсь его грубым поведением, не интересуюсь, куда он планирует меня отвезти, чтобы, видимо, убить и закопать, просто откидываю голову на подголовник, прикрываю глаза и втягиваю в легкие запах его машины.

Он застегивает на мне ремень безопасности, но делает это так ловко и быстро, что я даже не успеваю этого заметить, находясь в легком забытьи. Клим выжимает педаль в пол до упора, и мы мчимся по загородной трассе, нарушая все скоростные режимы, на его безбожно дорогом спортивном автомобиле. Я помню, что быстрая езда — один из его любимых способов справиться с гневом. Наблюдаю за ним, вбирая в себя его облик с жадностью женщины, которая смотрит на чужого мужчину и знает, что он не будет принадлежать ей.

Всё в нем такое родное и такое моё, что мне, кажется, не было между нами этих лет. Словно он приехал в город N, забрал меня после тренировки и везет по знакомому маршруту домой, к бабушке. Хочу его с такой силой, что вся моя кожа покрывается мурашками от потребности прикоснуться к нему.

Самгин зол, и меня это радует, но не потому, что я стремлюсь его уколоть, а потому, что за этой злостью я вижу его. Сейчас я узнаю в нем того человека, которого любила до безумия. Но это так опасно для меня, я не смогу пережить всё еще раз, я просто сломаюсь.

После смерти бабушки сестра настояла на том, чтобы я поехала вместе с ней во Флориду. У меня не было сил за что-то бороться, кому-то противостоять, и уж точно не родной сестре. Она увидела меня в тот день, когда я встречала ее с «грузом двести» в аэропорту своего родного города, где была похоронена мама.

— Сестренка! — Обхватив ладонями мое лицо, она вглядывается мне в глаза. — Тебя всю трясет!

Она обнимает меня, и я наконец-то могу расслабиться и расплакаться в её объятиях, вдыхая последний родной запах на этой земле. До ее замечания я даже не знала, в каком напряжении была все это время. Тело действительно мелко дрожит, будто меня лихорадит, но я не больна. Я просто дико устала от этой взрослой жизни, где мне одной приходится справляться с проблемами.

На похороны бабушки заявился отец. Я смотрела на него, но ничего не испытывала, даже злости. Он попросил у меня денег. Так смешно — наверное, думает, что после Олимпиады я богачка. К Ладе не подошел, она никогда не скрывала своей неприязни. А я была другой. Привыкла прятать эмоции, и, должно быть, он посчитал, что вправе у меня что-то просить.

— Ведь я твой отец, — кидает он мне с укором, пока я стою у свежей могилы бабушки.

Перевожу свой сухой взгляд с креста на его лицо — такое гладкое, как наливное яблочко, сытое, лицо человека, который всегда жил так, как ему хотелось. А я отлично знаю, что покажет мне зеркало, если решу в него заглянуть: худую, изможденную скелетину, которая давно не помнит, что такое нормальный сон и аппетит.

— Мой отец похоронен в этой могиле, — киваю на крест, — и мать тоже. Умерли мои родители.

Лада молча уводит меня от него, обнимая за плечи. Потом — поминки, которые я плохо помню, и разговор с сестрой о том, что я поеду с ней, потому что она не оставит меня в России одну в таком состоянии. Не знаю, что было бы со мной, если бы тогда она не забрала меня.

Она жила с молодым человеком в теплом штате, и хотя я не особо любила жару, но солнце здесь меня спасало. Я приходила вечером на пляж, к океану, и мне становилось легче. Терапия с психологом, успокоительные, сон, свежий воздух, беззаботная сестра, заражающая окружающих своим позитивом. Мы были противоположностями: она — положительная, а я — отрицательная, но вместе мы — рабочая батарейка.

Машина притормаживает у кованых ворот, которые автоматически раскрываются, пропуская внутрь и открывая вид на дорогой особняк. Клим останавливает автомобиль у входа, но он все еще на взводе, я понимаю это по тому, как он сжимает с силой кожу руля, словно хочет её снять. Костяшки пальцев напряглись и побелели, а я совсем не понимаю, чем вызвана эта злоба.

Ни за что не поверю, что все дело в слюнявом поцелуе Ивана, когда Клим сам демонстрировал всему обществу час назад, как он счастлив со своей идеальной женщиной.

— Выходи, — наконец, произносит он чуть хриплым голосом.

Слушаюсь его, вылезая из низкого автомобиля, и иду по направлению к воротам. Не знаю, что он задумал, но участвовать в этом я не собираюсь. Дорогу мне преграждает охранник, сложивший руки, как футболист во время пенальти, прикрывая самое ценное. Он думает, я сейчас собираюсь атаковать его пах?

Оглядываюсь назад. Клим стоит у машины и курит, должно быть, забавляясь этой сценой. Мне остается только догадываться об этом, потому что на его лице пустота. Ни одной эмоции.

Понимаю, что веду себя глупо. Куда мне отсюда деться, находясь на территории частного охраняемого комплекса? Возвращаюсь обратно к нему, ступая по гравию на высоких каблуках.

— Зачем ты меня сюда привез?

— Пошли.

Самгин на редкость немногословен. Мы заходим в особняк, который изнутри выглядит слишком вычурно и помпезно, совсем не в стиле Клима. И я начинаю догадываться, что, возможно, этот дом когда-то принадлежал его отцу.

Следую за ним по светлому коридору и понимаю, что здесь никто не живет. Тут чисто, почти стерильно, и совсем лишено признаков жизни.