17 глава

Можно подумать, я ждала, что он будет с шариками бегать и радостно кричать о ребенке… Такого я уж точно не ожидала. Но думала, что раз он решил стать семьей, то хотя бы будет об этом с легкостью говорить окружающим, потому что если он не говорит, то я вообще не понимаю, что должна делать сама? Если кто-то спросит? Мне соврать или сказать правду?

Конечно, о своем всплеске бешенства в гостях у Стернов я сто раз жалею пока мы едем до дома. И даже мысленно соглашаюсь с Каримом хотя бы в том, что действительно многие будут пытаться задеть меня, и я должна научиться не реагировать так эмоционально. Открытые эмоции — доказательство собственной вины и слабости. А я хоть и понимаю, что виновата в происходящем сейчас в моей жизни, все же уверена, что виновата не я одна. Карим несет равную со мной ответственность. И если я не хочу стать белой вороной с вечным клеймом "разрушительницы будущей семьи Ахметовых", то должна уметь держать голову высоко поднятой, чтобы наш союз с Каримом, как и нашего ребенка, приняли, а не отвергли.

— Что, если кто-то спросит? Ну, если у кого-то возникнут подозрения насчет… моего положения? — все же решаю уточнить у Карима и услышать более конкретное мнение, когда мы заходим в квартиру и, разувшись, идем в кухню. Я нажимаю кнопку электрического чайника и поворачиваюсь к мужчине, который в свою очередь уже начал переодеваться — снял рубашку и бросил ее на спинку дивана. Сейчас его пальцы замерли на ремне брюк.

Стискиваю зубы и заставляю себя смотреть в глаза Кариму, а не ниже… Никуда ниже. Ни на торс, ни на штаны и руки… Только в глаза…

— Допустим, спросит, и дальше что? — он спокойно вынимает ремень из шлевок и бросает его к рубашку, следом начинает стягивать брюки. Мне становится совсем не комфортно. Во рту сохнет. Я нервно стучу пальцами по столу, а второй рукой вцепляюсь в спинку стула. Сжимаю так, что запястье начинает ломить.

— Что мне отвечать?

— Как хочешь. Можешь, говорить правду. Можешь ничего не отвечать. Это никого не касается. Так что, твое дело, посчитаешь ли ты нужным делиться данной информацией с кем-либо, — пожимает плечами мужчина.

Ну это не тот ответ, который я ждала. Мне-то хотелось конкретики, но и так сойдет. По крайней мере, Карим не сказал чего-нибудь вроде "ни в коем случае не говори правду!" или "ври до последнего, даже если будут бить". Хотя… вряд ли он так сказал бы. Это уже моя ирония, вызванная нервным напряжением и возбуждением. Надо бы сбежать к себе в комнату, а то смотреть на его тело слишком опасно.

Но, прежде чем я успеваю сдвинуться с места, Карим уже освобождает свои ноги от брюк, поворачивается ко мне спиной и в одних черных боксерах идет к шкафу, откуда достает чистое полотенце. Его спина и ягодицы должны быть запрещены законом. От них невозможно глаз оторвать. Когда он успевает заниматься спортом, чтобы держать тело в такой отличной физической форме, при этом столько работая?!

— Ко мне присоединишься? — неожиданно звучит вопрос, вырвав меня из похотливых мыслей. К своему стыду, понимаю, что Карим повернулся и заметил, что я бессовестно его разглядываю.

Его глаза становятся чуть темнее, а на губах играет наглая ухмылка.

— Ч..что?

— Я говорю, что иду в душ. Хочешь со мной?

Предлагает так просто, будто не мы полчаса назад ссорились у него в машине.

— Я… нет! Нет! Не хочу! Мне… надо заниматься. И вообще, Карим, ты слишком часто моешься, — звучит наверняка по-идиотски, поэтому я поспешно отворачиваюсь, чтобы больше не видеть полуобнаженного мужчину, от вида которого я тупею, и не наблюдать его реакцию на мои слова. Вместо этого начинаю суетливо доставать бокал и заварку из шкафа, чтобы сделать себе чай, причем я его даже не хочу, но лучше чай, чем слюни на полу. Унизительно, что я так реагирую на этого… этого узурпатора…

Так как шагов не слышу, думаю, что Карим все еще стоит на месте. Ну и чего он замер?! Пусть идет уже в свой душ! И торчит там хоть до утра!

Дрожащими руками насыпаю заварку в чайничек, когда, наконец, за спиной возникает какое-то движение.

— Очень жаль, что не хочешь, Нимб. Я бы не отказался, если бы ты тоже часто со мной мылась.

Вот же… козлина. Всегда найдет, что сказать.

— Да зачем там тебе я? У тебя ведь видео с камер есть. Может, ты поэтому так часто в душ ходишь? — усмехаюсь собственной шутке. — Телефон не забыл, кстати? А то зря воду потратишшшшь…что ты делаешь?!

Он оказывается близко так неожиданно, что мои пальцы машинально расслабляются, заварочный чайничек выпадает из рук и звонко бьется о столешницу. Карим, не обратив на это никакого внимания, хватает меня на руки и, развернувшись, куда-то несет.

— Поставь меня! Ты чего творишь?!

— Не хочу тратить воду зря.

***

Карим заносит меня в душевую кабину прямо в одежде, ставит на пол и включает воду. Теплые струи водопадом обрушиваются на мое дрожащее от волнения тело, одежда мокнет и тяжелеет от влаги.

— Ты с ума сошел?! Совсем уже сбрендил?! Выпусти меня отсюда немедленно! — поворачиваюсь к мужчине лицом и с силой тычу пальцем в его голую грудь, но мало того, что Карим преградил мне выход из кабины и отходить, видимо, не собирается, так он еще и нагло ухмыляется при всем этом! Берется пальцами за боксеры и стягивает их вниз, отпихивает ногой в сторону и абсолютно бесстыдно предстает передо мной полностью обнаженный. Наверное, будет лишним говорить, что у него стоит?

— Если выпущу, то воду зря потрачу, — делает шаг вперед, практически вынуждая меня отступать назад.

Я, конечно, могу не отступать, но тогда его член упрется мне в живот, а грудь будет настолько близко, что легкие сгорят от запаха мужчины и его тепла. Поэтому я отступаю. Но толку особо нет, потому что через несколько шагов его грудь все равно почти вжимается в мою, а головка члена упирается в намокшую ткань кофты на животе.

— Как ты там сказала, Нимб? — Карим наклоняется ниже, руки поставив по обе стороны от моей головы. — Ты против любовниц? Отличное решение. Надеюсь, ты осознаешь все последствия своего собственничества.

Он бессовестно напоминает фразу, которую я бросила Илье Стерну после того, как тот назвал меня Мадиной. Я не успеваю ответить ему что-то вроде "пошел ты", потому что мужчина резко разворачивает меня лицом к стене, надавливает ладонью на лопатки, из-за чего я вынуждено прогибаюсь в пояснице, расстегивает пуговицу на джинсах и рывком стягивает их вниз вместе с трусами. Теплая вода ударяет по ягодицам, между которыми я явно ощущаю твердое давление члена Карима. Несколько секунд моего сбившегося дыхания, и Карим вплетает пальцы мне в волосы, тянет на себя, но лишь для того, чтобы задрать кофту по горло и потом снова прижать к мокрой плитке теперь уже голой грудью. Затвердевшие соски вжимаются в стену, грудь распластывается о кафель, а член Карима соскальзывает между ягодиц вниз, сначала жмется ко входу, затем к клитору. Все это происходит под аккомпанемент шипяще-рычащего звука позади.

— Какая же ты сволочь, Карим… Зачем ты все это делаешь? Прекрасно знаешь, что мне нельзя. Себя удовлетворять готов, а на меня плевать?

— Сволочь… да, ты права Нимб. А делаю это, чтобы хотела больше, — отвечает мужчина, уткнувшись носом мне в шею и начав двигать членом между ног, не проникая внутрь.

Я закрываю глаза и ладонями пытаюсь упереться в стену, но это невозможно, потому что руки тут же соскальзываю по влажной плитке, а потом Карим их вовсе перехватывает, заводит мне за спину и сжимает запястья.

— Чтобы только о моем члене думала и дождаться не могла, когда я тебя трахать буду. И выбросила всякий бред из головы.

— Да просто признайся, что у тебя с самоконтролем беда, Карим, — даже не знаю, как мне удается хоть что-то из себя выдавить, потому что мозг плывет от нарастающего возбуждения и жжения между ног и в животе. Говорю явно провоцирующие вещи, повинуясь первобытному инстинкту, желанию раздразнить мужчину — так он меня бесит своими фразочками и самоуверенностью.

Сказанное, кажется, бьет в цель, потому что, рыкнув, Карим разворачивает меня к себе, прижимает теперь спиной к стене, закинув одну мою ногу себе на сгиб локтя, предварительно сняв до конца джинсы и трусы. Глаза мужчины горят, а член снова упирается в промежность.

— Признаюсь, — совершенно невозмутимо отвечает он, и слегка проталкивает головку внутрь. Совсем чуть-чуть, но ощущения настолько острые, что мне не удается сдержать громкий стон.

— Тише будь. Знаешь, как я люблю, — приказывает и опять толкается в меня.

Да плевала я, что ты там любишь, козлина. "Выкуси" — думаю про себя и специально стону еще громче.

В ответ на это получаю свистящий звук и хриплый смех Карима.

— Ссс. учка мелкая. Невыносимая просто.

Движения члена становятся быстрее. Он больше не входит в меня, а скользит от клитора до ануса, периодически задерживаясь у входа и слегка надавливая на него.

А как же хочется, чтобы вошел. Внутренние мышцы изнывают от жажды. Тело требует разрядки, которую опять не получит сегодня. "Сволочь" хочет, чтобы от желания меня трясло. Да меня и так трясет, ему ничего делать не нужно.

Я продолжаю стонать громче и громче, кричать, царапаться, чем злю и завожу Карима еще сильнее. Он хватает меня за волосы и тянет до боли — я снова кричу. Он сжимает мне горло — я хриплю и всхлипываю. Он целует меня — я стону ему в рот, кусаю нижнюю губу и царапаю плечи, чтобы сделать ему больно и оставить следы.

Карим резко отрывается от меня, смачно выругавшись. Прекращает движения членом, после чего тянет мои руки вниз.

— На колени встань. Хочу в рот тебе кончить.

Ну не козлина ли?

Равновесие держать трудно, учитывая то, как дрожат мои ноги, поэтому я невольно опускаюсь на колени, глядя на Карима снизу-вверх.

— Как-то ты быстро… Теряешь сноровку.

— Не нарывайся лучше, — рявкает он, большим пальцем нажимает мне на подбородок, открыв таким образом рот, и толкается в него членом.

Благодаря тому, что Карим не касается теперь моих чувствительных мест, думать становится проще. Мне нихрена не нравится, как он себя ведет. Самоуверенный мудак считает, что я буду его слушаться… Еще не понял, что не буду?

Глубоко вобрав его член в себя, с удовлетворением слышу рычание и тяжелый вздох сверху. Сейчас я тебе устрою…

Рукой тянусь к панели с кнопками, регулирующими душ. Вода льется преимущественно на него, на меня попадает не так много брызг, поэтому я без сожаления, пока глаза мужчины закрыты, и он ничего не видит, врубаю холодную воду на всю мощь.

Громкие матерные ругательства разлетаются по душевой кабине. Я резко отскакиваю от Карима и когда он тянется к панели, чтобы поскорее отключить ледяную воду, я успеваю выскочить из кабины и закрыть дверцу с той стороны.

— Ой, Карим Гаясович, кажется, горячая вода закончилась! Как жааааль… Но я не сторонница ледяного душа, поэтому дальше вы уж как-нибудь сами! — кричу ему напоследок, успев заметить через запотевшее стекло его злое лицо, после чего со скоростью света вылетаю из ванной и несусь в свою комнату, где плотно закрываю дверь.