20 глава

На следующий день, несмотря на то, что вчерашняя ссора с Каримом вроде закончилась на хорошей ноте, между нами все равно присутствует напряжение. А еще я чувствую себя измотанной после разговора с мужчиной. Все-таки энергетически он очень сильный человек, и ругаться с ним крайне трудно, особенно в моем положении, поэтому сегодня я принимаю решение не идти в универ, а остаться дома.

Когда Карим утром спрашивает, почему я не собираюсь, отвечаю, что плохо себя чувствую. Он хмуро интересуется, не лучше ли мне поехать к врачу, но я говорю, что ничего серьезного, простая усталость, из-за которой не стоит беспокоиться. Тем более, в понедельник все равно к врачу ехать.

Карим не допытывается, но просит в случае чего позвонить, после чего уезжает, не дождавшись домработницы. Вчера, когда мы вернулись домой, он не приставал ко мне, не поднимал больше тему о равенстве или неравенстве между нами, вместо этого работал весь оставшийся вечер за кухонным столом, лишь изредка бросая на меня недовольные взгляды, когда я зачем-либо заходила в кухню. Может, раздумывал, как обойти собственное согласие с моими требованиями? Не знаю, но я, честно говоря, была рада небольшой передышке в нашем конфликтном общении.

Алсу приходит на работу немного позже, чем обычно, и только когда девушка, прихрамывая, заходит в квартиру, я понимаю, почему она задержалась.

— Что у вас с ногой, Алсу? — сочувственно спрашиваю, глядя, как она ковыляет по коридору, морщась от боли.

— Упала вчера и сильно растянула лодыжку.

— Вам нужно было дома остаться. Зачем вы вышли на работу? Позвонили бы Кариму Гаясовичу и взяли отгулы на несколько дней, пока не поправитесь.

— Нет-нет, вы что?! Я не могу. Эта работа — наш хлеб. Мне Карим Гаясович хорошо платит. А деньги нашей семье очень нужны. Да и травма не такая ужасная, чтобы от работы отказываться.

Алсу упрямо следует в кухню, но там все-таки не выдерживает и, простонав от боли, падает на стул.

— Нет уж, — ворчу я, достав из холодильника лед и обезболивающие из ящика. — Я вам не позволю работать в таком состоянии! Вот, лед приложите к ноге, и выпейте таблетку. Сейчас воды налью.

— Я только передохну и приступлю к работе. Не стоит обо мне беспокоиться.

— Да у вас вся работа на ногах, как вы ее собираетесь выполнять? Станет еще хуже — вообще свалитесь!

Налив в стакан воды, ставлю на стол перед упрямой женщиной, и слежу, чтобы та обязательно выпила таблетку. Слава богу, тут она не спорит, а спокойно пьет обезболивающее и прикладывает лед к ноге.

— Спасибо вам.

— Не за что. Сейчас таблетка подействует, я вызову такси, и вы отправитесь домой. И не надо с мной спорить. Такси я оплачу.

— Нет! Нет, пожалуйста, не надо. Мне, правда, очень нужна работа. Я не поеду домой.

Женщина чуть ли не умоляет позволить ей работать, что довольно странно, учитывая то, насколько ей больно. Не знаю, что за ситуация у нее в семье, и допытываться как-то не хочу до чужих семейных проблем, но Алсу мне откровенно жаль. Постукивая пальцем по нижней губе, я раздумываю, как можно помочь женщине? Если она работает по найму, то, скорее всего, дни отгулов и больничный не оплачиваются.

— Слушайте, Алсу, у меня к вам предложение. Раз уж я сегодня дома, а вы не очень хорошо себя чувствуете, давайте сделаем так: вы мне будете говорить, что делать, какие продукты брать, а я буду готовить вместо вас.

Женщина испуганно распахивает глаза и отрицательно качает головой.

— Да вы что! Если Карим Гаясович узнает…

Узнать он, конечно, может, ведь здесь камеры стоят, но я думаю, смогу что-нибудь ему сказать на это. К тому же, мне кажется, если Карим узнает, что Алсу додумалась работать с больной ногой, он сам ее отправит домой, а ее это не устраивает. Поэтому лучше так.

— Я давно хотела научиться готовить, — взмахиваю рукой и улыбаюсь. — Так что, фактически, я сегодня вас нанимаю своим персональным учителем. Ну что, согласны?

***

Алсу, конечно, соглашается. У нее другого выбора нет. А вот я просто не представляла, что меня ждет. Во-первых, я даже нарезать нормально овощи не могу. Во-вторых, оказывается, в приготовлении пищи столько нюансов, что аж голова раскалывается. Но, на удивление, спустя час мучений и бесконечных замечаний со стороны Алсу, мне начинает нравиться. Мы готовим фриттату и курицу с травами в духовке. Когда кухню заполняет приятный запах еды, я готова прыгать от радости. Неужели у меня получилось? Ну, я, конечно, еще не пробовала, и без Алсу у меня наверняка все сгорело бы, если бы я вообще догадалась, что и с чем смешивать, и как духовку включать, но все же это моя небольшая победа. Почему бы не радоваться ей?

— Алсу, спасибо вам. Это было здорово. Правда, у меня теперь все пальцы в мозолях от ножа.

Женщина смеется, когда я провожаю ее до входной двери. Такси уже ждет внизу. Я хотела, чтобы она попробовала, что у меня получилось, но та категорически отказалась есть в доме работодателя.

— Вы привыкните. Дальше будет все легче и легче, если не бросите готовить.

— Нет, мне понравилось. Честно. Мне же для малыша нужно будет готовить. Он ведь не всегда будет младенцем.

— Для малыша и для мужа. Мужчины тоже любят, когда для них готовят.

Невольно краснею, потому что Алсу намекает на Карима.

Он мне еще не муж, но ведь станет им однажды, наверное. И я, кстати, не знаю, будет ли он есть то, что буду готовить я?

— Вы правы, — отвечаю туманно. — Завтра буду вас ждать еще. Только обещайте, что все же останетесь дома и сходите к врачу, если нога будет очень сильно болеть? Один день можно пропустить.

На этот раз Алсу не спорит. Видимо, ее успокоил тот факт, что в случае чего, она может исполнять другие обязанности и не лишится надолго работы.

До вечера я успеваю немного почитать лекции, по которым скоро будет зачет. Еще раз убеждаюсь, что это мне совсем неинтересно. Управленец из меня выйдет никакой. И вообще я не испытываю того эмоционального подъема, который получила, когда готовила под руководством Алсу. Я даже попробовала то, что получилось, и мне кажется, вышло неплохо. Я поела с удовольствием. Сердце греет от мысли, что это сделала я.

Вечером возвращается Карим. Сама от себя такого не ожидала, но, я его практически ждала.

Мне почему-то хочется, чтобы он попробовал то, что у меня получилось. Интересно, он видел, как я готовила по видео с камер?

Неспешно ставлю еду разогреваться, когда слышу хлопок входной двери. Первым делом Карим заходит в гостиную и идет сразу к шкафу, бросив хмурое "Привет". Ну и бука. Я бы и не стала ему ничего разогревать, мне просто важно, чтобы мою еду оценил хоть кто-то кроме меня.

— Ты будешь есть? — спрашиваю как бы невзначай. — А то я на себя разогреваю вот.

— Не буду, — отвечает Карим, стягивает с себя рубашку и достает из шкафа чистые вещи. — Я не голоден, заехал только переодеться.

Не знаю, удается ли мне скрыть разочарование, но я очень стараюсь. Натягиваю на лицо маску безразличия и пожимаю плечами.

— Как хочешь… Ты куда-то уезжаешь снова?

***

— Уезжаю. Возникли срочные дела, — сухо говорит Карим, продолжая переодеваться.

Через десять минут он уже одетый в свежую рубашку и брюки, проверяет что-то в телефоне и направляется снова к выходу. Я не задаю вопросов, куда он и с кем, хотя наверное стоит. Карим обещал, что с другими женщинами встречаться не станет, если его "Хорошо" вчера в машине можно назвать обещанием, но тем не менее у меня ведь есть причины не доверять ему? А еще мне так обидно из-за ужина, что просто хочется зацепиться за любую мелочь.

— Как ты себя чувствуешь? — неожиданно спрашивает он, проходя мимо кухонного стола, за которым я сижу, понурив нос, и жду, когда в духовке разогреется еда, которую мне есть-то не очень хочется, потому что настроение снова испортилось.

— Нормально. Получше стало. Отдых пошел на пользу.

— Хорошо, — кивает Карим.

И вроде бы вопросов больше нет, но он продолжает стоять возле стола и смотреть на меня, сунув руки в карманы брюк. Чувствую себя немного неловко под его пристальным, изучающим взглядом. Мужчина будто хочет что-то сказать, но по какой-то неизвестной мне причине, медлит.

— Что? — не выдерживаю, подняв на Карима глаза.

— Я бы взял тебя с собой на сегодняшний вечер, но не думаю, что тебе стоит идти. Меня пригласил на выставку новый партнер. Там будет полно людей. Фахратов тоже. Может возникнуть конфликт между нами.

С силой вдавив ногти в ладони, я неверяще смотрю на Карима, не в силах даже моргнуть. Он меня хотел позвать с собой, но не зовет, потому что беспокоится?

— Начинать совместные выходы в свет лучше все-таки с мероприятий, на которых никого из Фахратовых не будет. Во всяком случае, пока есть угроза беременности. А сегодня ложись спать, иначе завтра опять будешь плохо себя чувствовать.

— Мадина… там тоже будет? — наконец обретаю дар речи.

Допустим, я сама не горю желанием встречаться сейчас с Фахратовыми, но я точно не усну, если буду знать, что Карим сейчас рядом с Мадиной. Это неправильно. Я не хочу, чтобы у него была лишняя возможность общаться с бывшей невестой.

На мой вопрос Карим неопределенно пожимает плечами.

— Возможно. Но она раньше редко ходила с отцом на подобные вечера. Тебя опять беспокоит Мадина?

— Обиженные женщины способны на многое.

— Мадина не такая.

Даже стукнуть его захотелось, затем закатить глаза, фыркнуть, и еще раз ударить мужчину. Знаю, что не имею права предъявлять ему претензии за искреннюю любовь к ней, потому что это я, по сути, увела его. Я плохая. Но мне очень хочется иметь такое право. Сказать, что мне неприятно его высокое мнение о другой женщине и нежные чувства, что он к ней испытывает.

— Ладно. Мне пора ехать, Нимб. Вернусь поздно.

Карим уходит, и пока я слышу его постепенно удаляющиеся шаги, сто раз успеваю передумать, как поступить дальше: пойти с ним или остаться дома? Смогу ли я выдержать вечер, если все семейство Фахратовых будет в сборе? В итоге, входная дверь хлопает.

Карим ушел, а я осталась.

Мне остается только надеяться, что святой Мадины на вечере не будет, потому что ревность точно сведет меня с ума.

Как я и предполагала, уснуть мне не удается. Я кручусь-верчусь на постели, несколько раз иду на кухню, наливаю сок, грею чай, щелкаю телевизор, и даже лекции читаю, но все тщетно. Время час ночи, а Карима все еще нет. Почему он так долго? И когда закончится этот чертов вечер?! Мне будет спокойнее, если он будет дома. Наконец входная дверь щелкает. Я тут же забираюсь под одеяло с головой. Мне, конечно, не хочется, чтобы Карим знал, как я тут себя изводила, хотя камеры же есть… Ну, может, в темноте не особо понятно, что я до сих пор не сплю?

Интересно, что Карим сейчас будет делать? Примет душ, поест… Поест?

Но неожиданно я слышу тяжелые шаги возле двери в свою комнату.

Он заходит. Под одеялом жуть как тяжело дышать. Воздух нагревается и становится слишком густым, но я трушу отбросить ткань, признавшись таким образом, что не сплю. По глухому стуку рядом, я понимаю, что Карим что-то положил на прикроватный столик. Затем его шаги вновь удаляются и дверь комнаты закрывается.

Что он там положил?