6 глава

В животе горячо, а в груди больно.

Карим прав. Так я и хотела. Надеялась, что бросит невесту ради нашего ребенка, потому что поймет, что ему нужны только я и он. Но кроме этого я еще хотела, чтобы он влюбился в меня. А Карим дал мне понять, что кроме сексуального влечения ничего ко мне больше не чувствует и, скорее всего, никогда не почувствует. Еще две недели назад, я бы от радости визжала, скажи он мне, что хочет меня пи*дец как, а сейчас мне так гадко становится, что я откуда-то нахожу в себе силы оторвать пальцы мужчины от моей шеи и гордо вскинуть подбородок.

— Не совсем то, — отвечаю тихо, глядя ему в глаза. Огонь, который только что плескался в них, остывает. Рука Карима безвольно падает вдоль тела, вторая перестает гладить мой живот, и я почти жалею, когда он ее убирает, поправив ткань майки. Кожу под пупком колет, будто ей не хватает его прикосновений.

— Очень жаль. Но имеем то, что имеем, Нимб. Об отсутствии любви я тебе говорил и раньше.

— Да. Говорил, — я киваю, пытаясь обойти мужчину стороной так, чтобы не задеть его. Он все еще тот, кого я так долго любила, и совсем не реагировать на него я не могу. Не знаю, как мне удастся справляться с собственными чувствами, если мы все время будем находиться в непосредственной близости друг от друга. Он не пытается помешать мне пройти мимо, и в то же время не отстраняется и не помогает мне держать дистанцию. Молча наблюдает за моей "боковой" попыткой бегства, которая напоминает походку крабовым шагом, как на уроках физкультуры в школе. — А еще ты говорил, что я должна больше себя уважать.

— А что неуважительного сейчас происходит по отношению к тебе? — Карим снова сощуривает взгляд и, наконец, делает несколько шагов назад, после чего проходит мимо меня и идет в сторону кухни, указав пальцем, чтобы я шла за ним.

Ну, не запереться же мне в комнате? Это будет странно и трусливо. Тем более мы не договорили, поэтому ничего не остается, кроме как идти за ним.

— Я предложил тебе стать моей невестой, затем женой. Принял ребенка и готов нести за него ответственность, как и за тебя. Я хочу защитить вас от общественного осуждения, а так же осуждения со стороны своего отца, которое сто процентов будет, можешь начинать готовиться к этому. И по сути, все, что ты можешь предложить мне за это — секс и уважение. Потому что ничего другого из того, что мне нужно, у тебя нет. Деньги мне не нужны, любовь твоя тоже.

Если он хотел сейчас унизить меня еще больше, то у него это получилось. Не то, чтобы он говорил то, чего я и так не знаю. Да, у меня нет ничего, что я могла бы ему предложить, но обязательно мне говорить об этом вот так?

— Эти унизительные разговоры — они обязательны? — спрашиваю прямо, когда мы с Каримом оказываемся на кухне.

Он наполовину поворачивается ко мне, снова в привычной манере выгнув бровь.

— Я не унижаю тебя, Нимб, а говорю, как есть, чтобы ты ничего лишнего себе не придумывала.

— А что если я все же не захочу с тобой спать? Как тогда?

— Тогда будет очень плохо, потому что рано или поздно тебе захочется секса, а единственная возможность его получить, будучи со мной, это моя постель. Будешь мне изменять — его я убью, а тебе придется стать приходящей мамой. Это ясно?

— Предельно, — буркаю, наблюдая, как мужчина открывает холодильник, достает оттуда графин с холодным чаем, плескает немного в бокал и выпивает залпом. Кадык его при этом дергается, а несколько капелек чая стекают по подбородку и шее вниз, уходя за ворот рубашки. Мать вашу…

— А что насчет твоей верности, Карим? — не удерживаюсь от ехидного тона. — Как я успела заметить, ты себя обязанным хранить кому-то верность не считаешь. Даже любимой и совершенной Мадине…

Он с грохотом ставит стакан на стол, после чего сует руки в карманы брюк и окидывает меня ледяным взглядом.

— Давай договоримся. О Мадине мы больше не говорим. Мне это неприятно, кроме того, наши с ней отношения, и как мы их строили, не касалось тебя раньше и не касается сейчас. Дальше, по поводу верности. Мне не нужны будут бл*ди, если ты мне будешь давать то, что мне нужно. Во всех остальных случаях я себя ограничивать не собираюсь.

— То есть, ты считаешь нормальным, если ты будешь с кем-то спать, но не считаешь нормальным, если так буду делать я?

— Разумеется. Потому что я — мужчина. А ты — женщина. В женщине подобное сильнее осуждается. И это хуже бьет по репутации семьи и мужчины. Кроме того, ты будешь жить на моих условиях, моем содержании и только так сможешь быть рядом с ребенком двадцать четыре на семь. Ты в более зависимом положении, Нимб. Признай это. Ну и, если честно — я предлагаю тебе помимо законного брака, содержания и высокого положения в обществе, еще и верность, если у нас будут нормальные сексуальные отношения — этого мало?

***

— Да ты просто козел, — говорю абсолютно серьезно, правда плохо обдумав свои оскорбительные слова, прежде чем озвучить их. Как результат — взгляд Карима темнеет, а желваки начинают ходить на скулах.

— Будь осторожнее в выражениях, Нимб. Я могу еще переиграть все условия.

Разумеется, он может. Я даже не сомневаюсь в этом. Как он и сказал — я в более уязвимом положении. Ему в любом случае будет проще.

— Ладно, — выдыхает мужчина, проведя пятерней по волосам. — Мне на работу надо. И так потерял много времени.

Ну да, потерял время, забрав меня из больницы и разъяснив условия проживания с ним. Мог бы попросить кого-то из своих сотрудников забрать меня, или вообще сказать, чтобы я такси вызвала. А для "условий" нашелся бы и другой момент.

— Холодильник полный, если что. Каждый день утром будет приходить домработница. Ее зовут Алсу. Она же будет готовить завтрак, обед и ужин. Тебе следует хорошо питаться. Когда меня не будет дома, у входной двери в подъезде будет дежурить охранник. Их двое. Дамир и Руслан. Они будут сменять друг друга в течение дня. Ты можешь обратиться к ним по любому поводу. Если вдруг станет плохо или тебе нужно будет куда-то поехать. Лучше пока отказаться от общественного транспорта и такси. У охранников есть личные автомобили. Если понадобится, они довезут тебя, куда попросишь. Сразу предупреждаю — никаких шлянок, гулянок, ничего из того, что я считаю недостойным и тем более из того, что может навредить тебе и ребенку. Ясно?

Я киваю, скользя взглядом по мощной груди мужчины, когда он берет со спинки барного стула пальто и перекидывает через руку.

Как мило с его стороны позаботиться о домработнице. Он, наверное, меня совсем беспомощной считает? Хотя, что касается готовки, тут Карим прав. Готовить я не умею. Пока, во всяком случае. А питаться нужно хорошо, можно сказать, за двоих. Мне об этом врач тоже говорила.

Но вот его условие, насчет пьянок и гулянок, меня даже обижает немного. Он что, действительно думает, что вот это мне сейчас может быть нужно? После того, как я ребенка чуть не потеряла, да?

— Ты знаешь, что работаю я много, часто бываю в командировках. Поэтому, надеюсь, ты не против, что я установил камеры видеонаблюдения в спальне и гостиной?

Мои глаза распахиваются, а голова начинает кружиться, словно по ней треснули чем-то тяжелым.

— Ты сделал, что?!

— Установил камеры, — отвечает Карим абсолютно невозмутимо.

— Зачем, боже мой?! Зачем это надо?! Думаешь, что я буду здесь оргии устраивать пока тебя нет?! Охранников недостаточно?! Зачем такие крайности, Карим?!

— Не неси чушь, — вздыхает мужчина, затем направляется к входной двери, обойдя меня стороной. — Я их установил исключительно ради твоей безопасности. Что если ты не успеешь позвать на помощь, потеряешь сознание или снова начнется кровотечение?

— И поэтому меня нужно здесь как в тюрьме держать?! Это я все время буду думать, что за мной наблюдают! Никакого спокойствия и расслабления! — рычу в спину мужчине, когда он уже берется за ручку двери, собираясь вот просто взять и уйти. — Есть же телефон! У твоих охранников он тоже наверняка имеется!

— Нимб, не спорь со мной, пожалуйста. Я уже сказал, что это просто мера предосторожности. Ты, бл*дь, у меня на руках чуть не умерла, — цедит Карим сквозь зубы, повернувшись ко мне и окинув тяжелым взглядом. — Никто кроме меня видеть тебя не будет. Камеры пересылают сигнал напрямую на мой телефон. Они передают только изображение без звука. Я не собираюсь подслушивать твои разговоры по телефону и тому подобное. Достаточно нескольких секунд, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке.

— А если я буду в этот момент занята чем-нибудь… таким… ну… тем, — я хаотично машу рукой, все еще не веря, что Карим говорит серьезно.

— Чем именно? — он скептически выгибает бровь и, кажется, даже ухмыляется.

— Ну, ты что не понимаешь? Мне надо вслух сказать?!

— Было бы неплохо, если бы ты научилась более конкретно излагать свои мысли.

— Боже, да неважно! — хнычу, зло сложив руки на груди. — Я могу не хотеть, чтобы ты меня видел!

— Я буду нечасто это делать.

— А я тебе не верю! Ты просто… просто имеешь какие-то извращенские наклонности, поэтому хочешь наблюдать за мной!

Карим молчит какое-то время, потом снова поворачивается к двери и открывает ее.

— Может быть, — отвечает он тихо, выйдя в подъезд и захлопнув дверь за собой.