25

Из спокойного, кайфового сидения на полу Дениса выдернула вибрация смартфона.

Он ругнулся про себя с досады.

Этот момент его размазывал, как приход – держал сидящую верхом на себе Аду, обнимающую, прячущую руки под его лонгсвивом. Голова её мирно лежала на груди Сороки.

Она только пришла в себя после оргазма, который врезал и по Денису. Он закрыл рот протяжно застонавшей женщине, кончил за ней, так, что в глазах потемнело. Выдохнул, накрыл её рот своим, упиваясь этой эмоцией на разрыв.

Как-то умудрился сесть на пол, не выпуская её из рук. Так она и осталась на нём, он в ней – корячило от сюра и остроты. Там народ туда сюда, ведь пусть и канун праздника, но всё же ещё рабочий день и ледовая арена жила вполне активной жизнью. А здесь полутьма, их дыхание и крышеносный запах секса.

— Да, – ответил на вызов Сорокин пропавшим голосом.

Это был доктор его, сказал приехать сегодня. А Денис так надеялся, что у него будет отсрочка в несколько дней – Новый год же, бля!

— Да, через час-полтора могу приехать, хорошо, – подтвердил, получил ответ и скинул.

— Что-то случилось? – взглянула на него Ада, задрав голову, когда он не дал ей выпрямится, продолжая прижимать к себе.

— Надо обследование сделать, – не было смысла скрывать от неё что-то. Ему и не хотелось.

Так-то уже рассказал столько, чего никому не говорил.

Она всмотрелась в него с вопросом и волнением. И это её переживание, искреннее и тёплое, хреначило по Сорокину сильнее любого траха.

— Плановое, просто МРТ там всякие, тесты и прочая хня, – успокоил её, поглаживая по спине, целуя в переносицу. — Потом хочу проверить насколько я всё же хорошо делаю куни.

— Да иди к чёрту, – зафырчала она, ёрзая. — Это я у тебя набралась, – надула щёчки.

— Да что ты, – рассмеялся Денис. — Научил тебя плохому? И к чёрту не пойду, мне тебя, демонёнок Ада, хватает.

Она ругнулась, врезала ему кулачком в плечо и всё же увернулась, слезая. Бормоча что-то про стыд, позор и прочее.

Сорокин поправил одежду встал, снова возвышаясь над ней.

— Ой, – задрала голову Ада на стеллаж, а потом попыталась достать коробку с верхней полки, карабкаясь по конструкции.

— Твою мать, Ада, ну, попроси же, – поймал её за пояс Сорокин и потянул к себе на руки.

— Ты не понимаешь…

— Попроси, – впечатал её в себя, обнимая.

— Не буду, – заупрямилась Ада, больно ущипнула и пока он шипел, ухмыляясь, увернулась и скользнула из дверей.

Пусть и хотел поймать, выходить сразу с ней было опасно, поэтому Денис ухмыльнулся и достал заинтересовавшую женщину коробку – внутри материалы рекламные арены столетней давности и, мать их, календари. На стены, на столы, карманные – с молодёжной командой.

Десятилетней давности тоже. В марте на перекидном календаре красовался Козырев. Сам Сорокин в июле. Сомнений, что Ада точно знала, что внутри коробки, у него не было.

Стало интересно, а она всё же его видела? Помнила?

Он хмыкнул и заметил на дне стопку фотографий. Фотографий тренеров арены со старого стенда. На одной, конечно, была Плотникова Аделаида Георгиевна… шатенка, красивая, почти не изменилась, только цвет волос. И, в отличии от всех остальных, даже крокодила Гены, расплывшегося в улыбке, Ада печальна.

Хотя… Денис подумал, что именно где-то тогда, получается, она потеряла ребёнка?

В голову полезли дурацкие мысли – почему он не помнит её? Мог бы он ей помочь тогда? Тупо, конечно, – что бы он мог сделать? Веселить её? Ему шестнадцать, а ей двадцать семь… а она маленькая переломанная девочка, намного более несчастная, чем он.

Только очень хотелось бы что-то изменить.

Денис выдохнул, забрал настольный календарь и фото Ады, поставил коробку назад. Выбрался из подсобки, переобулся и поехал в клинику.

Аделаида никогда не анализировала, что ей мешает просить о помощи. А сейчас эта мысль стала какой-то всеобъемлющей.

Что же с ней не так?

Та же коробка… Денис мог бы достать, если бы она просто сказала об этом. Просто коробка – не Луну же просила! Но внутри оказывается ступор – я сама, сама, я могу и ничья помощь мне не нужна.

Наелась.

Но и наелась ли? А может это что-то иное?

Папа и мама ходили с ней маленькой в выходные гулять. Порой даже ездили в другие города. Мама готовилась заранее, папа неизменно соглашался. Ида была счастлива – захватывающее приключение!

Эти светлые воспоминания внутри неё тесно сплетены с образом мамы.

А когда её не стало, то маленькая Ида спросила у папы про прогулку. Просто. Выйти на выходные во двор, или дойти до пруда в парке, покормить уток.

И папа тогда… он согласился. Она деловито собралась, сама оделась. И была счастлива, пока они шли, пока смотрела на птиц, поедающих угощение. А потом посмотрела на папу и…

Радости, даже улыбки – он просто сидел на лавочке, смотрел в никуда, был рядом, но и находился так далеко, что Ида расплакалась, потому что ей показалось, что папа сейчас уйдёт, а её оставит здесь одну. Её плач привлёк его внимание, он всполошился, попытался успокоить, обнял, хотел узнать, что случилось. Искренне. Сейчас Ида понимала. А тогда она просто сказала ему, что хочет домой. С ним. Конечно папа не понял, что именно имела ввиду, посчитал, что дочка устала.

Они вернулись.

И больше Ида не просила с ней гулять. Сама – никогда.

А потом она в какой-то момент осознала, что у них мало денег, что папа много работает, чтобы они едва сводили концы с концами… и перестала вообще что-то просить.

Больно было вспомнить, но и секцию фигурного катания Ида хотела бросить, когда заметила трещину на креплении конька. Тогда она сказала, что ей больше не нравится, только Марго уловила враньё, а папа… папа, кажется, был не очень против.

Впрочем, он любил Иду и был идеальным отцом, делая всё, чтобы она не нуждалась и была счастлива. Как умел.

Просто это сама она такая чувствительная. Научилась нутром ощущать что и как происходит вокруг неё.

А дальше Давыдов. Его всплески – упадок и подъем. Она та, кто безошибочно определяла всего лишь мельком взглянув, в каком Артур настроении, и подстраивалась под него. Оттого они и катались так идеально. Никак иначе – он не менялся, а Ида обожала его, гордилась и готова была на всё.

А потом случился в её жизни Паша – внимательный и задорный, со схожими интересами, понимающий. И безграничная благодарность Иды ему за поддержку, за то, что не бросил.

— Я принесла костюмы, – вытащила её из мыслей Виталина, прохромавшая в кабинет тренеров.

— Что случилось?

— Упала, – призналась девушка. — Ничего такого, – поспешила добавить.

— Сходи, медики ещё здесь, пусть посмотрят, – попросила Ида и Вита кивнула. — А потом можно ехать домой.

— Аделаида Георгиевна, – из дверей появилась голова охранника.

— Да?

— Там вас на проходной ждут, – сказал и пропал, а она не успела спросить кто и зачем.

Они с Витой переглянулись, кивнули друг другу и вышли. Одна к медикам, другая на проходную.

В комплексе сегодня почти не было посторонних, только воспитанники, которым устраивали традиционный праздник, и сотрудники, заканчивающие дела. Никаких персональных тренировок и новичков.

— Здравствуйте, – ей сразу же улыбнулся мужчина с невероятно огромным букетом хризантем.

— Добрый день, – кивнула ему Ида и получила в руки этот самый букет. — Простите… это мне? – нелепо прошептала, переводя взгляда с мужчины на букет и обратно.

Сказать, что обнять его у неё получилось с трудом, это ничего не сказать.

— Если вы Аделаида, – улыбнулся курьер. — Не думаю, что тут много женщин с таким именем, более того, я ни разу Аделаидам цветы не доставлял, а работаю несколько лет.

Она ещё раз, хлопая глазами, ошарашенно глянула на цветы, потом на мужчину.

— А от кого? Боже… сколько тут? – риторический вопрос, конечно.

— Имени заказчика у меня нет, но там есть карточка. А вот сколько цветов скажу, – он лукаво улыбнулся, — пятьдесят один. Черканёте?

Иды пыталась понять, что он у неё просит – расписаться за получение – только и куда букет-то деть.

— Давайте, я распишусь, – улыбнулся охранник, спасая её.

— Спасибо и с наступающим вас! – курьер ушёл, даже не дожидаясь ответа.

— И вас, – всё же пробормотала женщина, растерянно глядя на букет. Не менее растерянно кивнула охраннику и побрела ошарашенная в сторону кабинета.

Невероятно огромные цветы, большие пышные хризантемы нежного розового цвета, наполнили кабинет чарующим запахом.

Ида положила их на стол, плюхнулась на стул, не веря глазам и даже рукам, что ощущали тяжесть цветов.

Карточка была – Ида нашла – внутри только одно слово…

“Бесишь”

И контур сердечка.

Всё это напечатанное тёмными, отдающими золотым, буквами на белой карточке из матового картона.

Сердце замерло, на глазах слёзы… снова.

Она не могла бы поверить, что Сорокин вообще на такое способен. Правда! Ей бы сказали, что он такое подарил кому-то, а она бы фыркнула, что не может такого быть.

Денис и хризантемы розовые? Пятьдесят одна штука?

Прагматичная и экономная Аделаида Георгиевна Плотникова, та, что сидела внутри, уже в припадке билась – сколько это может стоить! Безумие! Расточительство!

И она не дала ему люстру ей купить? За полторы тыщи?

Даже захотелось посмотреть цены на подобные букеты… не говоря о том, что канун праздника и все курьерские службы с ума сходят, доставляя подарки. Наверняка за это тоже немало пришлось заплатить.

Но прагматичная, экономная Аделаида, бесящаяся и возражающая там внутри против такого рода внимания, была просто не услышана вот этой почти расплакавшейся, тронутой Аделаидой.

Это просто… невероятное что-то! Потрясающее её до глубины души. Останавливающее сердце – просто букет. Просто… девочка внутри обняла себя и цветы.

— Ох, какие, – Шепелевская и Лена, зайдя в кабинет, уставились с восторгом на букет.

— Это Димочка подарил? А ты с ним так обошлась, Ида! – возвестила Тамара Андреевна. — Что за представление устроила? Он по-хорошему, а ты! С ума сойти какие цветы, дорогущие!

— С чего ты взяла, что это Градов подарил, – разозлилась Аделаида. — Он даже похоронный венок персональный не соизволит преподнести, скинется с кем-нибудь!

— Ида! – взвизгнула старший тренер. — Что он тебе сделал-то, в самом деле?

— Мудаком стал, устроит?

— Ты не права, – отчеканила Шепелевская. — Но если не Димочка, то кто? Неужели Паша? – прищурилась, продолжая выпытывать интересующую информацию.

В этот момент в кабинет заглянула Виталина.

— Мужья такое не дарят, даже когда прощения просят, – вставила Лена. — Любовник что ли? – глянула с пренебрежением.

— Да, – отрезала Ида, — такой знаешь, который на руках носит и куни делает, как бог, ясно?

Взяла букет, и под изумлённые взгляды Тамары и Лены, вышла к едва державшейся от смеха Вите.

— Что мне этот куни, мать его, – пробурчала злая, но всё же устыдившаяся своих слов, Ида.

Вспомнила секс в подсобке и вся кровь прилила к лицу. Она уже не просто сошла с ума… совсем не просто.

— Невероятно красивые цветы, – кивнула Вита. — Мне такой однажды подарили, когда выступала. Знаешь, прям огромный… розы правда. Поклонник? – кивнула с вопросом, но и с восторгом рассматривая цветы.

— Скорее просто чокнутый, – улыбнулась Ида, вызывая такси. С таким букетом иначе до дома не добраться.

Уже часов в десять вечера позвонил Денис.

— Привет, – прошептали Ида, принимая вызов и выбираясь из кровати, чтобы не разбудить Виталину.

— Разбудил? – спросил Сорокин.

— Нет, я кино смотрела.

— Ждала меня? – явно расплылся там в улыбочке Денис.

— Вот ещё, – фыркнула Ида.

— Кошка-злючка. Вот так вот – сердце расхерачила, что я в больницу загремел, а ей и дела нет, – проворчал он.

— Ничего я тебе не расхерачила!

— Это ты доктору моему скажи, который меня из больницы не выпустил и к койке вот пригвоздил.

— Что? – Ида поняла, что он действительно говорил правду. Поняла, что переживает за него, внутри сжалось. — Денис, что случилось?

— Тихо, эй, норм, – он уловил эту тревогу, она в очередной раз проехалась по нему. Непривычно, но с охеренным приходом. — Ничего со мной не случилось. Просто док считает, что иначе со мной не сладить, уж он-то в курсе, что я и режим – несовместимые вещи. Ему проще меня запереть здесь, чтобы все обследования сделать завтра, чем отпустить домой и потом ещё ловить меня.

Смех Дениса в трубке казался искренним, да и действительно, сама Ида ему говорила, что у него беда с распорядком дня.

Она всмотрелась в окно. Кивнула зачем-то, будто Сорокин её видел.

— Это конечно провал, я-то рассчитывал на экзамен попасть, жизненно важный, а тут – иголки, банки… медсестра у меня жуть, ведьма.

— Какой экзамен?

— Куни, Ада, ты должна была принимать у меня экзамен, забыла?

— Денис, – почти взвизгнула она. — Ты меня теперь этим при любом случае тиранить будешь?

— Конечно, а как иначе? – даже отпираться не стал, снова рассмеявшись.

— Иди спать! И…

Вспомнила про цветы, вспомнила злость на Шепелевскую и Градова, вспомнила, как Виталине вывалила, что Дима просто кусок дерьма, коснулась этого болезненного своего прошлого, но и остановилась вовремя – потому что снова утонула в какой-то совершенно незнакомой, а может забытой нежности, которую испытывала, глядя на эти потрясающие её цветы – безумно боялась их заморозить, сломать, и переобнимать, потому что никак не получалось оторвать взгляд и перестать улыбаться, как девчонка, получившая первый в своей жизни комплимент.

— Спасибо за цветы, очень красивые, но… – она хотела сказать “не стоило”, но Денис не дал.

— Чё? – возмутился он. — Какие цветы? Тебе кто-то цветы подогнал? Бля, вот это ж… ебать, не успеешь отвернуться, как к шикарной женщине, с которой тусишь, лезут с подарками зашкварными.

— Серьёзно? Шикарной? Зашкварный? – рассмеялась уже Ида. — Ты же с ума сошёл, тусовщик! Такой дорогой букет, правда… Денис!

— Пох, Ада, да бля! Букет норм?

— Очень красивый, очень! Спасибо!

— Вот и гуд, иди спать, крошка, – простота Сорокина, его открытость подкупали. — А, или ты же мне запретила тебя так называть… значит, кошка-злючка…

— Сам бесишь! – вернула ему с улыбкой надпись на открытке. — Спокойной ночи, Денис.

Скинула и, счастливая дурочка, ещё минут двадцать смотрела на город внизу.