Глава 22

Виктория

Прошло чуть больше месяца, с тех пор как я узнала, что поступила в институт, который мы с Женей выбрали вместе. Весь месяц я бессовестно обманывала родителей, но ни разу при очередном вранье не почувствовала угрызения совести. Я улыбалась и показывала всеми силами, что смирилась с их выбором.

Ох, как же я их огорчила.

Женя. За него я по сей день воюю с мамой. Это женщина каждое утро упорно твердит, что этот парень мне не пара, что рано или поздно он меня бросит. Наиграется и забудет. Вычеркнет из своей жизни, словно выплюнет невкусную жвачку. Мама приводит сотню доводов, почему он мне не пара и доводит меня до того, что я сама начинаю сомневаться, а правильно ли я поступаю. Буду ли я счастлива рядом с ним.

Отголоски прошлого болью отдаются в душе, напоминая о проклятом споре, но я упорно их прогоняю. Это прошлое. Его нужно отпустить и забыть. Я знаю Женю настоящим. Таким, каким знают его немногие. Может, даже никто.

Сегодня один из самых важных дней в моей жизни, я готова обвести его красным маркером в календаре. Я уверена, что запомню его на всю жизнь. Сегодня мы с Женей покинем этот небольшой городишко и отправимся в новую жизнь. Только я и он, а еще учеба и семейный быт.

Готова ли я жить с ним вместе? Да. И пусть я никогда не жила с парнем и даже не представляю, какого это, постоянно просыпаться в одной кровати и видеть его сонного по утрам. Но я хочу все это попробовать как можно скорее. За еду и уборку я спокойна — стыдно не будет. К чистоте приучена, а готовку я люблю. Она меня успокаивает, навевает новые идеи и порой несбыточные мечты.

— Вика, ты с ума сошла? — орет мне в спину мама, семеня следом вот уже битый час и раз за разом вырывая из моих дрожащих рук мои же вещи. — Ты что удумала? У тебя свадьба через месяц, а ты?

— Да кто тебе сказал, что я замуж за него выйду? — взрываюсь, словно граната на поле боя. — Я не люблю его!

Боже, что за дурдом творится в этом доме с самого утра?! Я ведь даже не собиралась никому говорить о своем отъезде. Думала оставить всего лишь записку, где подробно напишу, что все давно решила, и так будет лучше для всех. Я даже вчера написала ее, но мама…

Она словно вихрь ворвалась ко мне в комнату и, гневно шипя, начала размахивать моим билетом на поезд у меня перед носом. Я кое-как отобрала его, не порвав, и спрятала в задний карман джинсов. И как бы я ни старалась ей объяснить, что придуманный ею брак, — это самая настоящая глупость, что никто счастлив не будет, — она не понимает.

— Вика, девочка моя, хватит вести себя как неразумное дите. Все уже решено.

— Для кого решено? — упираюсь в нее гневным взглядом и вырываю из ее цепких рук свою любимую кофточку. Да что она в самом деле хватает мои вещи? Я же пакую чемодан, собираясь на вокзал, в конце концов.

— Как для кого? Для тебя и Паши.

От вида ее изумленного лица мне хочется биться головой о стену. Непробиваема. Упряма. А ведь когда-то была другой. Любящей. Заботливой. Внимательной. Что с ней сделалось за последние несколько лет, что я перестала в этой красивой и ухоженной женщине видеть свою маму?!

— Мм, — топаю ногой и швыряю в раскрытый чемодан очередную кофточку. — Я уезжаю учиться. Какая к черту свадьба, мама?

Последняя попытка достучаться до ее потерянного сознания. Должна же она понять, что учеба — это не пустая блажь.

— Самая обычная, Вика. Мы с тетей Катей уже заказали ресторан, выбрали пригласительные, — она продолжает говорить-говорить, а я закипать, словно чайник.

— Да вы с ума сошли! — взвизгнув, падаю на пол, больно ударяясь коленями и утирая слезы, трясущимися руками начинаю закрывать проклятый чемодан, что так и норовит развалиться на части.

Осталось немножко. Совсем чуть-чуть, и я покину этот город раз и навсегда. Начну жить с чистого листа рядом с любимым парнем. Построю карьеру. Потом мы приобретем домик у озера, заведем лабрадора и родим детей.

… Прохладный ветер приятно дует в лицо. Касается пушистых ресниц, заставляет жмуриться и улыбаться одновременно. Я медленно поднимаю голову к ясному небу, подставляя лицо к последним лучам солнца перед закатом. Позволяю им ласкать мою скромную персону, притаившуюся на скамейке, около входа на железнодорожный вокзал.

Мы договорились встретиться здесь в восемь вечера. У скамейки, что стоит напротив массивных резных дверей, ведущих в главный зал вокзала. На часах диаметром полтора метра, что расположены аккурат над массивными дверьми, семь сорок восемь. Нервным движением откручиваю синюю крышку на бутылке с водой, делают маленький глоток. Вода обволакивает горло, немного успокаивает. Но только немного. Я здраво понимаю, что Женя опаздывает. Сильно опаздывает.

Когда приятный женский голос объявляет о прибытии нужного поезда, резко подрываюсь с обшарпанной скамейки и забираюсь на нее с ногами. Начинаю вертеть головой в разные стороны и даже подпрыгивать, глупо надеясь увидеть его макушку в толпе спешащих на поезд пассажиров. Снова смотрю на массивные часы у главного входа — семь пятьдесят восемь. Жени нет.

Болезненный ком подступает к горлу, мешает говорить. Получается только хрип человека, курящего многие годы. Спрыгнув со скамейки, с надеждой в последний раз оглядываюсь по сторонам. Все тщетно. Мысль о том, что он может быть на платформе, несет меня вперед. Мне хватает двух минут, чтобы найти нужную платформу и взобраться на нее с чемоданом. Снова смотрю по сторонам, но размазанная от слез картинка никак не хочет становится просматриваемой.

Руки начинают трястись с бешеной скоростью, когда слышу о прибытии поезда на платформу. Слезы катятся градом, когда слышу время остановки. Четыре минуты. Ничтожные четыре минуты, чтобы одни спустились, другие забрались в вагон.

Плачу и сломя голову бегу к нужному вагону. Но напрасно. Полноватая женщина лет тридцати на вид в форме проводника, посмотрев списки пассажиров, сочувствующим голосом говорит, что парень с именем Евгений не поднимался в вагон. Отступаю, крепче стискиваю ручку чемодана и жмурюсь, сдерживая новый поток слез.

Какая же я идиотка! Поверила в вечную любовь, а оказалось, что все ложь. Красивая, дешевая ложь!

Оглянувшись, смотрю на проводницу, но не слышу ее. Только по шевелящимся губам понимаю, что она поторапливает новый поток пассажиров. Взгляд в мою сторону, взмах рукой в вагон и мое тихое, но четкое: «Нет». Хватит с меня лживых сказок. Пора уже снять розовые очки и разбить эти чертовы линзы, что мешают взглянуть на жизнь по-настоящему. Женя с самого начала говорил, что мы слишком разные, а я лишь смеялась, стараясь не думать об этом. А он предупреждал. И не один раз.

Проводив помутневшим от слез взглядом поезд, следующий в столицу, я задаюсь насущным вопросом, а так ли сильно он меня любит? Наверное, не настолько, как мне хотелось бы.

«Сказок не бывает», — звучит в голове голос мамы и в кои-то веки я с ней соглашаюсь.

Но даже несмотря на адскую боль, что нещадно разрывает меня изнутри, я делаю то, чего не должна. Иду в гараж, где прошли лучшие минуты моей жизни. Безжалостно отпечатались в сознании и оставили свой след. Если он сел в вагон, если он не воспользовался билетом, значит, остался дома. И мне надо с ним поговорить. Высказать все, что я сейчас чувствую.

Я хочу видеть его взгляд, холодный и притягательный одновременно, когда он скажет, что между нами все кончено. Что сказки, которую я выдумала, просто не существует.

Пусть он разобьет мои заоблачные мечты, пусть ранит мое девичье сердце… Главное, услышать из его уст, что всему пришел конец.

Из гаража доносятся старые романсы. Это первый звоночек, что Жени здесь нет. Но я все равно захожу вовнутрь, предварительно оставив чемодан на улице. Не хочу, чтобы дядя Никита переживал.

— Здравствуйте.

Стараюсь, чтобы голос звучал ровно, но на последних нотах он меня подводит. Дядя Никита читает меня словно открытую книгу и недоумевает, что происходит. Молчу. Подбираю слова, но на языке, кроме нецензурной брани, ничего нет.

— Почему ты здесь? — положив ключ на крышу машины, подходит ко мне и обнимает за плечи. За дрожащие плечи. Надо же, а я и не замечала, что меня знобит.

— А Женя… он, — замолкаю, боясь причинить себе еще большую боль своим же вопросом.

— Так он уехал. С тобой же уехал.

Отстранившись, дядя Никита заглядывает в мои больные и безжизненные глаза с недоумением. Я и сама не понимаю, что случилось. До последнего отказываюсь верить, что он меня бросил. Стараясь не смотреть в глаза Жениному отцу, скольжу потерянным взглядом по гаражу. Здесь осталось все как прежде, кроме одного…

— Простите, разминулись, наверное, — быстро развернувшись, уношу ноги, пока они еще в состоянии передвигаться.

Он все-таки уехал. Уехал и оставил меня одну в чужом городе, где полно ядовитых змей. Выиграл проклятый спор, погулял со мной все летние каникулы и уехал.

— Ненавижу! — кричу, устремляя взгляд в пасмурное небо и вспоминая картину, что выбила последнюю надежду из меня.

Там, в гараже, спрятанный за машину, стоит мотоцикл Юрки. Бывшего одноклассника и его лучшего друга.