-Чтобы этого дерьма в сети не было. Проведи экспертизу на подлинность. И найди мне этих умельцев. Искать нужно через дочку давлатовской жены.

Молчаливый мужик понимает отца с полуслова.

-Все сделаю, - успокаивает отца и выходит в коридор.

Я иду следом.

-Никитич, четырех парней мне подбери.

Он отвечает.

-Через 10 минут будут готовы.

Но, вернувшись в кабинет, вижу, что лицо у отца стало серого цвета, а он дергает воротник рубашки и галстук, пытаясь вдохнуть.

-Настька! -зову я не своим голосом секретаршу.

Она залетает на высоченных шпильках. Слишком медленно. Надо запретить ей носить такую дурацкую обувь.

-Лекарство неси!

Правда, требуемое она приносит почти мгновенно.

Я укладываю отца на диване, даю ему таблетку и жду, когда ему станет лучше. Постепенно приступ сходит на нет. Он перебирается к себе.

А я вместе с выделенными мне людьми направляюсь домой к этой дряни. Только бы до нее добраться, и я устрою ей веселую жизнь.

В домофон не звоню. Вряд ли она откроет мне после такого. Да и в дверь квартиры тоже.

Парни какое-то время ковыряются в замке, и я попадаю в квартиру. Руки чешутся от желания свернуть Еленке шею.

Однако квартира пуста.

Я опять просчитался.

И это становится последней каплей. Стул летит в зеркало. Еще что-то из мебели с треском ломается. Тряпки летят клочками. Парни меня не останавливают. А я даю выход душащей меня ярости.

Останавливаюсь сам посреди разгромленной квартиры. Ловлю себя на мысли, что хорошо, что девчонки здесь нет. Убил бы.

Но жажда возмездия утихла лишь ненадолго. Сев в машину, велю ехать в поселок к Давлатову. На кпп нас не пустили.

Я вернулся к себе в квартиру, чтобы проверить камеры. Они оказались залиты какой-то жидкостью. Подъехал спец, который их устанавливал. Все осмотрел, демонтировал, сказал, что они уничтожены с помощью оборудования, используемого спецслужбами. И скорее всего никакую информацию восстановить не удастся.

Я проглотил и это. Затем вернулся в офис. Никого уже не было.

Войдя в кабинет отца, услышал как он ругается по телефону. С Давлатовым.

-Это уже ни в какие ворота, Сергей. Я хочу поговорить с девчонкой. Сам. Узнать, кто ее надоумил. В каком смысле, мне сначала следует с сыном побеседовать? Я этого так не оставлю, имей в виду.

Потом отец отбросил сотовый.

-Он велел тебе передать, что если с ее головы упадет хоть один волос, ты -не жилец.

-Посмотрим, -я недобро ухмыльнулся, - Приходит время молодых. А Давлатова пора списывать в утиль.

Оставшись один, еще раз пересмотрел видео, кипя от злобы. Это ж надо такое придумать. Из сети его удалили. Тех, кто его сделал, ищут. И найдут.

Да и до этой затейницы я доберусь. Она очень пожалеет о том, что сделала.

По поводу того, кто и что будет болтать на мой счет, мне было плевать. Только за отца переживал.

Платон

Ночевал я дома у родителей. Отец попросил. Тем более, что сегодня суббота. Может боялся, что я ночью брошусь штурмовать особняк Давлатова. Дела в офисе, конечно, были, но их решили отложить.

Утром мы собрались за завтраком. Отец хмурился и недовольно бухтел. Мать обеспокоенно поглядывала то на меня, то на него.

-Мне - кофе, - безапелляционно заявил он, усевшись на свое место во главе стола.

-Но Игорёк, тебе же вчера плохо было, -попыталась возразить мама.

Он был непреклонен.

-Катя, я же попросил!

Она налила ему кофе. Посторонних никого не было, прислуга накрыла стол и испарилась. Отец говорил, что не любит, когда ему в рот смотрят, а еду на тарелку он в состоянии положить самостоятельно.

Я же посмотрел на маму и призадумался, смогла бы она так подставить своего Игорька. Хотя он бы тоже не стал снимать ее без трусов и выкладывать снятое в интернет.

Отправив в рот кусок омлета, он спросил:

-И как же ты теперь будешь, сын?

Я подцепил вилкой ломтик ветчины и пожал плечами:

-Обыкновенно. Кто меня знает, тому и в голову не придет, что эта муть - правда. А кто не знает - так те меня вообще не волнуют.

Родитель не желал успокаиваться.

-С чего девчонка так взбеленилась?

Я не собирался врать.

-Вообще видео снимал я. И на нем я с ней, сам понимаешь, чем занимаюсь. Я хотел слить его в сеть. Она каким-то образом узнала. Закинула мне вирус, так что у меня всё полетело. А сама смонтировала ролик немного по-другому. И тоже слила в сеть.

За столом установилась гробовая тишина.

Мать смотрела на меня грустно и с укором. Захотелось отвернуться, но этого я не сделал.

-Зачем, сынок?! Она же молоденькая совсем. И ты с ней так... Не по-человечески, - проронила мама тихо.

За грудиной противно заныло. Вот как она так умеет сказать несколько слов, чтобы я почувствовал себя последней сволочью?

-За дело. Нечего было хвостом крутить и к другому за моей спиной бегать.

От этих слов так и веяло ревностью и обидой. Но куда деваться, если всё так и было. Я бы эту девочку на руках носил. Но ей это не надо было. Я недостаточно хорош для нее.

Отец отложил столовые приборы и во все глаза уставился на меня.

-Платон, ты хочешь сказать, что весь этот цирк с конями из-за того, что ты приревновал Лену? И решил вот так поквитаться? Но даже этого не смог сделать. И в результате опозорил нас с матерью и ударил по репутации компании?

Что ему сказать?!

-Выходит, так.

Отец нахмурился еще сильнее, отодвинул от себя тарелку и произнес:

-У меня пропал аппетит. А ты, - он указал на меня пальцем для большей убедительности, - осёл.

После чего покинул столовую.

Есть я тоже не хотел. Ночью я не выспался, потому что мне снилось, что я добрался до затейницы и наказываю ее и сверху, и снизу. Можно было бы еще и бочком, только я проснулся. Очень недовольный собой.

В реале жизнь меня тоже не баловала.

Я уже собирался последовать примеру отца и выйти из-за стола, но мама меня остановила:

-Платон, а с чего ты решил, что девушка тебе изменяет? Ты застал ее с другим?

-Я не стал дожидаться, когда рогами за люстру цепляться начну. Нам обязательно говорить на эту тему?

Когда хотела, Екатерина Павловна умела проявлять твердость.

-Да, обязательно.

Я вздохнул.

-Нет, не застал. Мне сказали, что видели, как она целуется с другим.

-А сам ты этого не видел?

-Нет, не видел.

Она горестно вздохнула, как всегда делала, когда ее вызывали в школу, и продолжила увещевать меня спокойным, тихим голосом:

-А ты не думал, что тебе сказали неправду? Кто тот человек, который это видел? Ты ему так доверяешь? И что, если тебя обманули? Что бы ты чувствовал на месте этой девушки? Если бы без всякой причины твои интимные изображения близкий человек собрался выложить в интернет?

Чем дольше мать говорила, тем больше сомнений у меня появлялось. Доверял ли я Орлову? Нет, конечно. Однако, если мать права, я в этой ситуации наворотил дел.

Справедливости ради, не только я.

-Скажи мне, если бы ты узнала, что так с тобой собирается поступить отец, ты бы тоже смонтировала такой же сюжет и выставила его на посмешище?

Мать рассматривает несколько секунд ногти с идеальным маникюром, потом отвечает:

-Нет. Я бы так не поступила в любом случае. Но все люди разные. Возможно, девочка посчитала, что это справедливо.

Я хмыкаю. Ничего себе справедливость!

-Она для тебя ничего не значит? - продолжает свое наступление мать.

Я молчу. Скажу "нет", совру. Скажу "да", признаю свою слабость.

Но ей мой ответ не очень и нужен.

-Ты бы разобрался, сынок.

После этого она тоже уходит, оставив меня размышлять, почему все пошло через одно место.

Надо поговорить с Киром. Хоть кто-то же должен сказать правду.

С другой стороны, желание поквитаться за выходку Лены никуда не делось. Мне хотелось устроить ей какой-нибудь запоминающийся треш. Может в бордель ее продать? Мне кажется вполне достойно. После шоколадного хера, торчащего из моей задницы; на весь простор интернета. И определить куда-нибудь подальше, чтобы Давлатов сразу не нашел.

Может, тогда эта зараза перестанет мне сниться?

От родителей я уехал сразу после завтрака. И два дня бухал, лежа на кровати, на которой всю ночь трахал Еленку. На неменянном белье. Потому что мне казалось, оно еще пахнет девушкой.

Нет, я не слабак.

Я обезумел.

Еленка

Я поднимаю на маму заплаканные глаза и задаю ей вопрос, который пугает меня:

-Разве это любовь? Разве смогла бы я сделать такое с человеком, которого люблю? Это же такое унижение для мужчины!

Она пожимает плечами:

-Лен, любовь, она - разная. Между мужчиной и женщиной многое замешано на страсти. Мне кажется, что ты не смогла бы сделать что-то по-настоящему плохое Платону. То, что ты натворила, это как жест отчаяния. Тебя настолько обидело то, что он пытался с тобой сотворить, что ты решила продемонстрировать ему, каково это, когда тебя незаслуженно топят в грязи. Ты не умеешь открываться.

Ее слова заставляют меня говорить, описывать то, что я чувствую, не пытаясь казаться лучше или хуже.

-Я... Ты знаешь, мальчики никогда не вызывали во мне такого интереса, как у других девочек. С ними было интересно играть в войну или лазить по деревьям. И чем старше я становилась, тем больше меня настораживало, что я не испытываю к ним влечения. Для меня они - приятели. И Платон... Он тоже не вызывал у меня особого восторга. Наглый, самовлюбленный индюк. Так было до этой осени. Он полез целоваться, а мне понравилось. И до сих пор нравится. Но я ему не верила. Потом Кир предложил встречаться. Говорил, что я ему нравлюсь. А оказалось, что он любит другую девушку. Я увидела их вместе. Это было очень больно. И я решила - раз уж меня тянет к Платону, почему бы с ним не переспать? Я же до него не была ни с кем. И тут узнаю, что единственное, что нужно Платону -это опозорить меня. За что, мама? За то, что я ему доверилась? За то, что мне понравилось быть с ним? Я не смогла стерпеть. Это было выше моих сил. Хотя до последнего, как дура, ждала, что он не станет этого делать. Что я все не так поняла. И не дождалась.

Я больше не плачу. Не буду из-за него плакать. Ни из-за него, ни из-за кого-нибудь другого. Мужчины того не стоят.

-А ты не пыталась у него спросить? Может, есть какая-то причина? И он также, как и ты, мучается?

Я горько усмехаюсь.

-Платон мучается?! В жизни в это не поверю. Нет, поговорить с ним я не пробовала. У меня были другие дела.

-Надо бы попытаться.

-Мам, это бесполезно. Да теперь и невозможно. Единственное, что он захочет сделать теперь - это оторвать мне голову. А ты говоришь - любовь. И даже если это она, то какая-то неправильная. Я обойдусь без такой любви.

Мама мне не противоречит, не пытается доказать, что я ошибаюсь.

-Все наладится, дочка.

Тут я с ней согласна. Не вечно же я буду посыпать голову пеплом из-за Платона Хромова.

В университет я с понедельника ездила с охраной. Два здоровых дяди - Витя и Толя ходили вместе со мной на лекции. И их никто не пытался выпроводить. Видимо, уважаемый Сергей Владимирович подсуетился.

Еще одним ударом для меня стала ссора с Ириской.

В понедельник она явилась на обеденном перерыве и сразу же направилась ко мне. Бледная и с подрагивающими от владевшей ею ярости рыжими кудряшками.

-Как ты могла! - первое, что я услышала в свой адрес, - Я думала, ты - нормальная. А ты... Как вообще до такого можно было додуматься?! Ты представляешь, что ты натворила?! У Игоря Владиленовича чуть сердечный приступ не случился! Платона все гомиком считают! Какой удар по репутации компании!

Опять Платон! Всюду он!

Я отложила вилку, которой ковырялась в салате. В этот момент я почти ненавидела подругу.

-Ирин, а что ты так о нем переживаешь? М-м-м? Жалко его стало? Или ты в него влюблена? Так вперед! Иди, отсоси ему, а он всё на камеру снимет и в интернет выложит. Твой классный Платон...

Она побледнела еще сильнее и выпалила:

-Ты -злобная сука! - развернулась и убежала.

А я - я осталась ковыряться в салате.

Наверное, не надо было так с ней. Нужно было поберечь ее чувства. Только вот мои никто не бережет. Она же ведь даже не спросила, что случилось. Впрочем, как и всегда, когда дело касается Платона. Если он ей настолько нравится, то тогда, почему она с ним сама не замутила?

Я ездила на учебу и возвращалась домой. Меня ничего особо не радовало и не огорчало. Ирина демонстративно меня не замечала. Нашла себе новых подруг. Моими же стали Витя и Толя. Ребята кстати оказались неплохие, с чувством юмора. Их приутствие меня не напрягало. Тем более, если это должно меня уберечь от новых козней Хромова. Никаких разборок я не хотела.

То, что мои и его желания в этом вопросе не совпадают, рассудком я понимала, однако мечтать мне никто не может запретить.

После нашей последней встречи с Платоном прошел уже месяц. Наступила зима. Я шла от здания университета в сопровождении охраны к двум нашим автомобилям, как вдруг их зажали четыре огромных джипа, из которых высыпали бандитского вида дяденьки.

Ребята попытались увести меня обратно в университет, но не успели.

Я увидела, что из одного из джипов вылез Платон и, не спеша, направился в мою сторону.

Пока он шел, я не чувствовала страха. Только зуд, охвативший мою ладонь, от желания залепить ему звонкую пощечину. За то, как обошелся со мной. За все мои обманутые надежды.

Однако, когда он приблизился так, что мне стало видно его лицо, я обнаружила, что он совсем не похож на довольного всем человека. Лицо осунулось, под глазами залегли темные тени. Может, мама была права? И нам действительно надо поговорить?

Всякое желание говорить пропадает после вопроса, заданного спокойным голосом:

-Ну; что, коза, добегалась?

Глава 11

Платон

Не знаю, как мне удается изображать непробиваемое спокойствие, потому что внутри всё бурлит от эмоций, охвативших меня. Наконец-то, попалась! Сколько времени потратил, чтобы выловить эту затейницу. Все это время охрана, нанятая Давлатовым, оказывалась на шаг впереди.

И вот мой ценный приз передо мной. Без шпилек, коротких юбок, облегающих пальто. Даже ненакрашенная. И бледненькая, что-то. Спрашивается, я так хотел оторвать ей голову, зачем меня интересует вся эта фигня?

Следом мою голову посещает еще более шокирующая мысль, может, она залетела? Само собой, я пользовался презервативами, но вдруг? Надо будет тест ей купить.

И вообще пора уже валить отсюда. Правда, что делать с Еленкой я еще не придумал. Пока просто себе заберу, а там видно будет.

Протягиваю руку, беру ее за запястье, тяну на себя. Меня обдает жаром от простого прикосновения, а она морщится, словно ей противно, что я до нее дотрагиваюсь. Ладно, ладно, милая, не куксись, через час ты подо мной так орать от удовольствия будешь, что соседи сбегутся.

-Пошли! - собираюсь увести ее за собой.

Но... Ситуация в корне меняется буквально за считанные секунды. Теперь уже мои люди лежат личиками в асфальт, а мне на спину опускается ладонь Давлатова. Достаточно тяжелая, надо сказать.

-Не так быстро, Платон, - роняет глубокоуважаемый Сергей Владимирович, высвобождая Ленину руку из моей.

А отпускать-то как не хочется!

Однако пистолет, нацеленный мне в лоб, заставляет меня разжать пальцы. Недооценил я Давлатова. И победа очень быстро превращается в поражение. Видимо, не дорос я до его уровня. Значит, есть куда расти. Если он меня сейчас не убьёт.

Охранники, которые сопровождали Еленку, по знаку Давлатова собрались ее увести.

Уходя, она задумчиво оглядела сначала отчима, потом меня, затем удивила нас обоих:

-Дорогой Сергей Владимирович, надеюсь уровень Вашего интеллекта отличается от уровня интеллекта этого дебила? И Вы не станете заниматься глупостями.

Надо же, заговорила! А то всё партизанку на допросе изображала. И с чего я сразу дебил?

-Ступай, Лена, - звучит ей в ответ.

Девушка скрывается в автомобиле, а я остаюсь с Давлатовым. Так себе компания.

Как только мы остаемся с ним одни, он замечает насмешливо:

-Беспокоится.

Отчим Еленки провожает отъезжающий автомобиль глазами и предлагает:

-Пойдем пройдемся, - и направляется по парковой аллее. Вряд ли у меня есть выбор, поэтому следую за ним.

Некоторое время мы идем в тишине, скрипя по снегу ботинками. Мороз к вечеру крепчает.

-Скажи мне, Платон, передавал ли тебе отец мои слова?

-Я так понимаю Вы сейчас о своем обещании оторвать мне голову, если я трону её? - уточняю, хотя можно было бы этого и не делать.

-Значит, передавал... Тогда, что ты здесь забыл сегодня? Или думаешь, я шучу?

Взгляд у мужчины леденеет, становясь еще более неприятным.

-Мне и в голову не приходило, что Вы будете шутить такими вещами, - невесело усмехаюсь я.

Есть отчего пригорюниться. Этому типу ничто не помешает отдать приказ пристрелить меня, а труп выбросить в какую-нибудь речку. И не найдут меня ни папа, ни мама.

-И что ты делать собирался?

Молчу. Что ему отвечать, если сам не знаю? Вернее, знаю, трахаться. Но так, наверное, тоже отвечать не стоит.

-Платон, мой тебе совет - хорошо подумай, прежде чем что-то сделаешь. Потому что потом, когда начнешь жрать локти и думать, как все исправить, может стать поздно. Выкинешь еще пару фортелей, и Лена в твою сторону больше не посмотрит. А по поводу локтей, это не пустой трёп, а то через что прошел я сам. Только у меня получилось. Сам не знаю, каким чудом. Не факт, что получится у тебя.

На этой оптимистичной ноте он разворачивается и уходит, а я еще долго стою на пронизывающем ветру, переваривая его слова.

Не то чтобы я проникся вываленной на меня мудростью. Девчонку за ее выходку я все равно накажу. Похоже для этого еще не пришло время.

Окончательно замерзнув, я уехал домой. В Хамовники. Последнее время обитал только там.

И разозлившись на себя за месяц воздержания, позвонил и заказал проститутку. Мне нужно расслабиться. А современный мир предоставляет для этого всё необходимое. Хочешь - заказываешь ужин. Хочешь - продажную любовь.

Я устроился в кресле, когда заказанная девушка вплыла в комнату, виляя бедрами. Короткое платье выставляло на показ длинные ноги, а декольте - немаленькую грудь. Роскошные светлые волосы струились по плечам до талии. Миловидное личико и большие голубые глаза не допускали мысли о профессии, которой она занимается. Вот тебе еще один урок, Платон - все не такое, каким кажется.

-Иди сюда, - зову я жрицу любви, - Умеешь делать горловой минет?

Вот уж чего мне не хочется, так это дергаться на ней. Отсосет - и свободна.

Она кивает и приближается ко мне, опускается на колени. В нос мне ударяет запах духов. Тошнотворный. Не такой, как у Ленки.

Девушка тянет к брючному ремню руки, ловко расстегивает, расправляется с брюками и высвобождает член, который и так ей не особенно рад, а почувствовав холод ее пальцев вообще падает.

Устало вздыхаю, даже сил злиться нет. Отпихиваю ее руки, застегиваю одежду.

-Шла бы ты отсюда... Работать нормально не пробовала?

В ее глазах вспыхивает возмущение. Но нагрубить не позволяют, скорее всего, тяжелые кулаки сутенера.

Она пытается сохранить гордость, когда уходит. Только зачем, непонятно. Какая гордость, когда ты обсасываешь чужие хуи за бабки?!

Тоска...

Может, мне на Еленке жениться?

Еленка

Меня привезли домой. И я металась по гостиной в ожидании отчима.

Когда он зашел, то первое, что я услышала, было:

-Ничего я ему не сделал. А вот, если бы я не успел, то неизвестно, что он мог сделать с тобой.

Услышать это было неприятно, но правда редко кому нравится. И я невольно задумалась - что собирался делать со мной Платон? Что если я не вижу очевидного - насколько велика вероятность того, что он опустится до физического насилия? Искалечит меня? Изнасилует? Убьет? Я этого не знаю. Ведь возможны разные варианты. Надо выбросить его из головы. Окончательно.

Я ждала, что Платон продолжит упорствовать в своей мести, но, как ни странно, наступило затишье. Хромов словно перестал существовать для меня. Спрашивать о нем мне не позволяла гордость. Ирина продолжала делать вид, что меня не существует. Но это ее выбор. Значит, грош цена была нашей дружбе.

Так прошло два месяца. Я стала подумывать о том, чтобы вернуться к себе домой.

Из-за вынужденной изоляции я много времени уделяла учебе, закончила работу для гранта. Конкурс должен был состояться через две недели, и я его с интересом ждала.

Пока однажды вечером мама не сделала мне неожиданное предложение:

-Лен, ты свободна в субботу?

-Да. А что такое?

-Мы с Сергеем идем на награждение лучших бизнесменов региона. Он хочет, чтобы ты пошла с нами.

Я пару раз хлопнула ресницами. Отчим никогда не указывал, как мне жить. И тут вдруг желание вытащить меня в свет.

-Зачем? - не могу не задать прямой вопрос.

-Он говорит, что ты уже как пенсионерка.

-Ему жить спокойно надоело? Платон там ведь тоже будет?

-Я думаю, Сережа сможет справиться с твоим Платоном.

-Мам, он не мой.

Она садится рядом.

-Давай сходим? Купим красивые платья, туфли, сделаем прически и макияж?

Я задумываюсь - а почему, собственно, и нет?

-Ладно.

Мы запасаемся нарядами. Уже сидя перед зеркалом у парикмахера, я с ужасом понимаю, что совсем себя забросила. Кончики волос не выравнивались несколько месяцев, на голове привычно красовался "конский хвост", я перестала краситься, стала носить мешковатую одежду.

Пора заканчивать этот никому ненужный траур.

Специалисты привели меня в порядок. И я с удовольствием надела вечернее платье.

Сергей в смокинге, белоснежной рубашке и бабочке смотрелся как какой-нибудь голливудский актер. Увидев меня и маму, нарядных, накрашенных и надушенных, оглядел нас, и, оставшись всем доволен, повел к машине.

Для вечера был арендован ресторан. Его уровень, как и всегда в таких случаях, соответствовал уровню собравшихся здесь людей. Они не вызывали во мне какого-то особого отношения.

Место было красивым, музыка - приятной, кухня - вкусной. У нас был отдельный столик, а на тех, с кем меня знакомили, я не заостряла внимания.

Сергей отправился за премией под руку с мамой. А я осталась за столиком. Случайно повернув голову, я заметила Дзагоева с молодой женой. А потом ко мне подсел Кирилл. Какое-то время мы вместе разглядывали чету Дзагоевых.

И такое у Гордеева было выражение лица, когда он разглядывал Сашу... Беспросветное отчаяние. И ненависть?!

Потом он заговорил:

-Какие же вы продажные твари!

Я понимала, что ему плохо. Но это не повод вести себя подобным образом.

-Кирилл, ты сам тоже еще тот фрукт, поэтому будь добр освободи место. Сергей не говорил, что ты сидишь с нами за одним столом.

Он обжигает меня ненавидящим взглядом, как будто я в чем-то перед ним виновата. Очень странно, потому что, когда он лежал в больнице, и я к нему приходила, мы нормально поговорили. И все выяснили.

Что случилось с тех пор? Хотя я, кажется, знаю. Саша вышла замуж. Не за него.

Он вдруг горько усмехается:

-Зря ты так. Ты тоже такая же, как я, ненужная. Платон попользовался и выкинул, как использованный презерватив. А сюда с банкирской дочкой явился. Вон, смотри, со Светкой Пономаревой. Тем более, что дочка - единственная.

Знаю, что не нужно поворачиваться в ту сторону, куда указывает Кирилл. Но это происходит само собой. И этот миг застывает как фотография. Смеющийся Платон под руку с весело улыбающейся блондинкой. Теперь уже мои глаза жадно разглядывают его. И нет уже ни темных кругов под глазами, ни осунувшегося лица, ни напряженного взгляда. У человека, который лавирует между столами, всё хорошо.

А у меня - нет. Но я вовремя вспоминаю, как выглядел несколько минут назад Кирилл, разглядывая чужую жену. Я так выглядеть не буду. И пусть сейчас во мне в смертельной агонии корчится какая-то моя часть, которую эти двое не добили раньше. Никто из них об этом не узнает. Я не позволю.

Я скольжу ничуть не изменившимся взглядом по Платону и его спутнице. Никто не знает, чего мне это стоит. Потом, не торопясь, возвращаю свое внимание Кириллу.

Хотя делаю это зря. Если бы я еще чуть задержалась, наблюдая парочку, то бы увидела, что у Платона, едва заметившего меня и Гордеева вместе за одним столом, вмиг слетела улыбка. И мне бы стало чуточку легче. Но я отвернулась раньше.

-Слушай, использованная женская гигиеническая прокладка, если ты не хочешь сидеть с какой-нибудь тарелкой, надетой на голову, среди людей, с которыми ведешь дела, советую тебе отправиться за свой столик. И не подходить ко мне.

Наверное, он все-таки хорошо меня знает, потому что, не проронив ни слова, уходит.

А я остаюсь гореть в костре собственной ревности, захлебываясь картинками сплетающихся тел Платона и этой белобрысой швабры. Полностью осознавая для себя ответ на вопрос, люблю ли я Платона.

Еленка

За стол возвращаются Сергей и мама. Я стараюсь сдерживаться, но, судя по тому, что мама несколько раз уже посмотрела на меня, получается плохо.

-Я на минуту, - говорю им и ухожу в туалет.

Там делаю дыхательную гимнастику, стараясь взять себя в руки. Ну, подумаешь, он - с другой. Я же не рассчитывала, что значу для него что-то. И он - не монах. У него будет вторая, третья, чёрт его знает, какая ещё по счету. Когда-нибудь, он даже женится. Но явно не на мне. Это всё будет.

Что ж так больно-то?!

Долго мою руки, меня успокаивает шум воды. Но вечно сидеть здесь не будешь. Я ушла в дальнюю туалетную комнату, чтобы дольше побыть одной. И теперь возвращаюсь по длинному коридору, на стенах которого вперемешку развешаны зеркала и картины. Останавливаюсь перед одним из зеркал почти на повороте к банкетному залу. Долго разглядываю себя, не в силах понять, чем же не угодила Хромову. Ведь красивая.

Уже собираюсь пойти дальше, как за спиной вырастает мужская фигура. Я не слышала, как он подошел, слишком занятая поиском своих недостатков.

Вот сейчас он не улыбается. Смотрит, не отрываясь в мои глаза, что отражаются в зеркальной поверхности. Плечи напряжены, челюсти сжаты, взгляд давящий.

Я тоже смотрю. И тоже - в его глаза в этом печальном зазеркалье. Меня окутывает запах его туалетной воды. И его запах, который я слишком хорошо помню. До одури хочется откинуться назад и опереться спиной ему на грудь. Почувствовать жар его тела. И эрекцию. Которая, наверняка, есть. Это выдает его участившееся дыхание и полубезумный блеск глаз.

Я так по нему соскучилась.

Но нельзя... Я не нужна ему.

Платон поднимает руку и замирает. Мне кажется, я чувствую кожей оголенного плеча тепло его пальцев. Так хочется, чтобы дотронулся. Не просить же?

Так мы и стоим. Рассматривая друг друга в зеркале. Он не дотрагивается. Я не смею обернуться и посмотреть ему в лицо.

Он наклоняется к моей шее, опаляя кожу горячим дыханием. Меня же словно парализует. Хорошо, что не поворачиваюсь. Я б не выдержала.

По коридору раздаются шаги и мужские голоса. Платон медленно выпрямляется и, словно заставляя себя, уходит. А я остаюсь стоять у зеркала еще несколько долгих мгновений.

Отмерев, вижу Дзагоева с незнакомым мне молодым человеком лет двадцати пяти восточной наружности. Самир смотрит вслед удаляющемуся Платону. Только этого моралиста мне сегодня не хватало!

Но ускориться и шагать быстрее мимо него мне мешает упрямство. Это будет слишком похоже на бегство. Так что фиг ему.

-Лена, здравствуй! - не дает пройти мимо Самир.

Честно, после сцены в моей квартире я бы прошла, минуя Дзагоева и его спутника и даже не поздоровалась.

Теперь же игнорировать его у меня нет особых причин.

-Добрый вечер, господа! - отвечаю я и все равно пытаюсь улизнуть, не давая себе труда быть вежливой.

Однако, не тут-то было.

-Лена, постой, - останавливает меня мужчина.

Да что ему надо?

Он не собирается делать из этого секрет, буквально огорошив меня:

-Мигран целый вечер хотел с тобой познакомиться,- Дзагоев указывает на своего спутника.

-Кто? - переспрашиваю я.

Парень решает взять дело в свои руки.

-Меня зовут Мигран Тахаев. Я Вами совершенно очарован. И практически заставил Самира подойти к Вам.

Ну, правильно, Дзагоев еще не выжил из ума и помнит полуголого Платона у меня дома. Такая, как я - не пара этому гордому горному орлу.

-Простите, имя не расслышала - Вы сказали - Мигрант? - переспрашиваю я, не удержавшись от мелкой пакости.

Самир хмурится. А вот Тахаев - нет. Он хохочет, да так искренне, что мне становится стыдно за свою грубость.

-А Самир предупреждал, что Вы - колючка. Но очень красивая.

Видимо, про Платона Дзагоев ему не рассказывал.

- Я вижу, Вы поладили, - с этими словами Самир сливается, оставив мне этот восточный подарок. Который, к моему сильному удивлению, оказывается весьма воспитанным и дружелюбным.

Но что мне с ним делать? Парень сыпет шутками, ведет себя так, как будто мы тысячу лет знакомы. И вести его за стол к Давлатову, который сожрет его как ягненка, мне жалко. Да и тяжесть в груди от беззаботной улыбки уменьшается.

Мигран предлагает мне прогуляться в зимний сад, который здесь есть. И мы, забрав верхнюю одежду, долго там гуляем, любуясь заснеженными дерявьями, оплетенными разноцветными гирляндами, и ледяными скульптурами.

Я слушаю его и невольно вспоминаю себя - такую же беззаботную. До того как вляпалась в несчастье под именем " Платон Хромов". Слушая Тахаева, всей душой хочу снова стать такой. Только не знаю, смогу ли.

Единственный неловкий момент возникает, когда Мигран решает спросить:

-Кто это был, тот парень?

Я понимаю, что он спрашивает про Платона, но решаю изобразить дурочку.

-Какой?

Здесь я обнаруживаю, что Мигран Тахаев может быть совсем другим. Серьезным и вдумчивым.

-Тот, который стоял возле тебя, когда мы с Самиром подошли.

-Никто, - сухо роняю я., желаю уйти.

-Хорошо, что не жених,- замечает он.

Как никогда, кстати, раздается звонок сотового.

И это даже не мама. А сам Сергей Владимирович.

-Лена, мы уезжаем. Ждем тебя на выходе у автомобиля, - как всегда одна конкретика.

-Тебе пора, - не спрашивает, а утверждает Мигран.

-Да.

-Я провожу.

Не спорю. Мы идем из выхода зимнего сада. Я вижу нашу машину. И Сергея, и маму. А еще родителей Платона. Его самого с банкирской дочкой. И, очевидно, ее родителей. Что они там все собрались. Больше места не было?

Я цепляюсь за локоть Миграна сильнее, потому что скользко. Он поддерживает меня за талию. И именно этот момент выбирает Платон, чтобы посмотреть в нашу сторону.

Его глаза вспыхивают яростью.

Несмотря на то, что он приобнимает свою белобрысую мымру.

Платон

Странная компания собралась на выходе из ресторана. Давлатов с женой, мои родители, Пономаревы. И я в обнимку со Светкой.

Давлатовы ждут Лену. Где ее черти носят?

Оглядываюсь в поисках девушки. И вижу её. Она решила не скучать. Потому что к машине ее ведет Тахаев. Откуда она его взяла? Хотя пройди она с ним по залу, ее бы захотели уничтожить многие незамужние барышни, которые мечтают пересесть с папиной шеи на мужнину.

Надо же как... Похоже, Давлатов был прав, долго ждать меня Елена Даниловна не будет.

Подавляю порыв подойти к ней и, хорошенько встряхув, спросить, где она с ним была. А Тахаеву хочу сломать руку, которой он ее обнимает. И выбить зубы. Чтобы не щерился, глядя на мое.

Еленка уже заметила мой взгляд и гневно сузила глаза, чересчур внимательно рассматривая мою спутницу. Точно так же, как я разглядываю их.

Я случайно встречаюсь с глазами с Давлатовым. В них отражается то, что он думает. Что я -идиот. И я почти готов с ним согласиться.

Лена и Тахаев подходят к нам.

Пономарев замечает его и, глаза банкира начинают хитро поблескивать.

-Господин Тахаев! Вы тоже решили посетить наше небольшое собрание? - он приветствует молодого человека, как будто они -старые знакомые.

Только тот не торопится узнавать банкира. Не его полета птица.

Зато Тахаев тянет руку Давлатову.

-Сергей Владимирович.

Тот пожимает руку и кивает:

-Мигран. Вижу, ты уже познакомился с Леной?

Тахаев расплывается как сливочное масло еа сковороде:

-Вы вырастили потрясающую красавицу.

Еленка удивленно смотрит на отчима, явно не ожидая, что они с Тахаевым знакомы.

Тут в беседе решает поучаствовать мама Светы:

-Да, таких красавиц вырастить нелегко. А родительское сердце кровью обливается - кому они достанутся. Вот, Светочка в основном живет за границей. Хорошо, что мы можем себе это позволить. А тут приехала и встретилась со своей школьной любовью. Платон за это время так возмужал. Мы с отцом на них не нарадуемся.

Кому нужны ее откровения, не понятно. Лена напускает на себя скучающий вид, показывая, что я могу хоть сейчас катиться под венец со Светой. Ей до этого нет никакого дела. Но так ли это на самом деле?

Там в ресторане, она дышать боялась, пока ждала, что я ее поцелую. Если бы ей было на меня плевать, то оттолкнула бы и ушла. И я-то... Я ничего так в жизни нехотел, как остаться.

Тогда к чему всё это? То, что происходит сейчас?

Я не был никакой Светкиной любовью. Ни в школе, ни сейчас. Мы просто учились в одном классе и зависали в одной компании. А недели две назад она позвонила и попросила пригласить её пару раз куда-нибудь, чтобы отец отвязался. Он был одержим идеей выдать ее замуж и получить зятя, который смог бы управлять банковским бизнесом. Потому что Светку он, в смысле бизнес, не интересовал совсем. Да и идея замужества тоже её не прельщала. У нас были нормальные отношения, и я не видел причин ей отказывать.

Зато теперь стою и думаю, как далеко пошлет меня зеленоглазая ведьма, когда я надумаю мириться.

Надо поговорить с Киром и узнать, сказал ли мне Орлов правду. И даже если сказал, я куплю ей дом, запру ее там и надену паранджу. Чтобы ее другие мужики не видели. И чтобы она в сторону других мужиков смотреть не смела.

Пономарев переключается на Давлатова и моего отца, втирая им про какой-то проект. Нашел время.

А Мигран тем временем отводит Еленку в сторону и спрашивает у нее номер телефона.

Я оставляю Свету слушать собственного отца, который может переговорить половину Думы, и вмешиваюсь в разговор затейницы и Тахаева.

-Нет у нее телефона.

Я, конечно, понимаю, что с его возможностями выяснить ее номер - пара пустяков. Но пусть узнает не от нее.

-По-моему, я Вас ни о чем не спрашивал.

Теперь уже я улыбаюсь от уха до уха.

-Было бы странно, если бы Вам был нужен мой номер. Хотя... Вы и не в моем вкусе, - при этих словах я смотрю на Лену, -Мне нравятся посмуглее. Но номерок я Вам дам.

Лена выходит из себя, делает шаг ко мне и шипит в лицо:

-Ты что творишь, придурок? Зачем устраиваешь балаган?

Ее сладкое дыхание вырывается на морозе облачками. И мне сносит башню. Я притягиваю ее к себе и впиваюсь в полуоткрытые губы поцелуем. Захватываю в плен влажный жар ее рта, и нет мне дела до того, что кто-то смотрит. Я так давно этого хотел. И если бы вокруг никого не было, я бы подхватил бы ее под попу, сдвинул в сторону трусики и загнал бы ноющий член в ее влажную глубину. Такую же жаркую, как ее рот. Потому что она отвечает на мой поцелуй. Потому что трепещет в моих руках.

К сожалению, мы не одни. И я это понимаю. И она тоже.

Поэтому, когда приходит в себя, то с силой отпихивает меня, бросая в лицо:

-Дурак!

И скрывается в автомобиле. Давлатовы следуют ее примеру и уезжают.

Следом Пономаревы всем семейством. И молча.

А потом и мои родители.

Причем отец говорит то же самое:

-Дурак!

А я улыбаюсь.

Мигран изучает меня, затем говорит:

-Если это была демонстрация для меня, то я не впечатлен.

Лениво поворачиваюсь к нему:

-Да на хрен ты мне сдался.

Пока еду домой, решаю встретиться с Гордеевым. Пора узнать правду.

Глава 12

Еленка

В машине мне хочется провалиться сквозь её днище. Тем более, что я постоянно чувствую на себе взгляд Давлатова.

Несмотря на то, что он лучше владеет собой, первым разговор начинает он.

-И что это было? - голос звучит буднично, так словно он интересуется, что я буду на завтрак -джем или варенье.

-Ничего не было, - бубню я недовольно.

-Да? - продолжает докапываться, видя, что мне это неприятно.

-Что "да'? - взвиваюсь мгновенно,- Разве я к нему полезла целоваться?

-Но тебе хотелось.... - слышу задумчивое.

У меня открывается рот от возмущения.

-Слушайте, Вы, потомок Зигмунда Фрейда...

Отчим меня перебивает.

-Тихо, не бузи. Я всего лишь о том, что тебе бы следовало давно спросить, какого хрена твой Платон взбеленился с этой видеосьемкой. И можно огреть скалкой. Я думаю, так он поумнеет быстрее. А вы перестанете мотать нервы друг другу и окружающим.

Мама сидит и наблюдает за нами с непередаваемым выражением лица. Выступать на моей стороне, похоже, не планирует. Взываю к ее материнскому инстинкту:

-Мам!

Но он у нее, кажется, задремал.

-По-моему, Сергей прав.

Я перевожу взгляд то на мать, то на отчима.

-Это что - сговор? Да ну вас...

И устраиваюсь в углу. Подальше от этих предателей.

Уже ночью мне приходит сообщение в ватсапе - красное пульсирующее сердце, пробитое стрелой. Сообщение с незнакомого номера. Все номера Хромова, которые я знала, я покидала в черный список. Но чтобы я не сомневалась добавлена подпись "Платон". И всё. Понимай, как знаешь.

Я жду. Что он приедет, позвонит, напишет. А в ответ - тишина. И да - я хочу его увидеть. Хоть на чуть-чуть. Хоть издали. Глупо, конечно. Но ничего с собой поделать не могу.

Только Платон пропал. И снова мне все померещилось.

Зато пишет и звонит Мигран. Зовет на свидание. По телефону я с ним общаюсь. А вот куда-то пойти... Мне кажется, это будет слишком похоже на поведение Кирилла по отношению ко мне. И это больно ранит. Поэтому, вести себя так с Тахаевым у меня нет ни малейшего желания.

Прошло несколько дней после моей последней встречи с Платоном. Я пересела на свою машину, охрана сопровождает меня на отдельном автомобиле. И в университет не заходит.

Завожу двигатель и раздается телефонный звонок

-Еленка! Я вернулся.

-Привет, Паш! - вот этого человека я реально рада слышать, -Давно?

-Не-а, вчера. У меня в воскресенье бой. Приходи. Я хочу, чтобы ты за меня болела. Ты приносишь мне удачу.

Очень хочу пойти. Пашка - один из парней, которые участвовали в том, знаменитом бое, после которого мне пришлось сменить учебное заведение. А его заметили. И карьера бойца пошла в гору. Я им горжусь. Ему это было очень нужно.

-Само собой, я приду.

Мне нравятся такие зрелища. Меня не пугает ни жестокость, ни вид крови. Я какая--то неправильная девушка.

Тахаев присылает цветы и приглашение в театр, отказываюсь от приглашения. Глупо давать ложную надежду.

Отчиму охрана доложила, куда я собралась.

Он нахмурился, но разрешил. Видимо, решив, что Платон больше не опасен.

Загородный клуб, вход по специальным билетам. Зрители разные. Для богатых оборудованы отдельные места, чтобы они не сталкивались с разным сбродом. Мое место - на отгороженном балконе, с которого все хорошо видно. Охрана находится вместе со мной, посторонних нет.

Ведущий объявляет бойцов, объясняет правила. Дается сигнал к началу боя. Мое внимание сосредоточено на ринге. Соперник Павла не уступает ему ни в росте, ни в весе. В профессионализме - тоже. Это я понимаю, как только они сходятся и обмениваются первыми ударами.

Я так увлечена происходящим на ринге, что не сразу понимаю - что- то не так. Оглядываюсь и вижу - ни одного из охранников нет. Куда они провалились? Они не могли оставить меня одну. Шума никакого не было, мне ничего не сказали, значит, ушли сами. Добровольно.

Видимо, я опять просчиталась. Надо отсюда выбираться. Неизвестно, что задумал Платон на самом деле.

С сожалением смотрю на ринг. Я ведь хотела поздравить парня с победой. Уверена, он победит.

Но... У меня появились дела поважнее.

Толкаю дверь, ведущую в смежное с балконом помещение. Оно без окон , в нем две двери. Одна ведет в него, вторая на балкон.

Я не успела. У второй двери расположился Хромов. Один.

-Где моя охрана? - задаю вопрос.

Он не отвечает. Только смотрит в вырез моей майки. Ничего не приличного. Но у него такой взгляд, что если он продолжит так смотреть, я покраснею.

Не отвечает.

Меня это раздражает.

-Ты, что, не слышишь? Где моя охрана? И чего тебе опять надо?

Что ему надо и так понятно. По тяжелому дыханию и расширившимся зрачкам. То же, что и мне самой. Платон поворачивает ключ в замке ближайшей к нему двери. Я, конечно, могу выбежать во вторую и спрыгнуть с балкона. Но не хочу.

Я хочу его. Мужчину, что грубо меня разворачивает спиной к себе и проводит ладонями по ребрам. Потом шлепает по попе. Это меня, как ни странно, возбуждает. И я упираюсь руками в стену. Он расстегивает мои джинсы и сдергивает их вниз до колен, вместе с бельем. Его ладони опускаются на мои запястья, он вынуждает меня опустить руки ниже и нагнуться. Еще один шлепок обжигает мою обнаженную ягодицу и заставляет все внутри сладко сжаться. В его движениях нет нежности. Но мне она и не нужна сейчас. Мне нужен он. Во мне.

Я не вижу, что делает Платон. Только слышу и чувствую. Вжиканье молнии, шорох одежды. И вот уже горячий член тычется мне в половые губы. Можно было бы воспротивиться. Но не в этот раз.

Поэтому прогибаюсь в пояснице, раскрываюсь для него. Он заполняет меня одним резким толчком.

С губ срывается:

-А-а-а...

Сладкая дрожь сотрясает мое тело.

-Нравится? - спрашивает он, совершая еще один мощный рывок вглубь меня.

Я ни за что ему не признаюсь.

-Не-е-ет! - всхлипываю я.

Он впивается в мои бедра пальцами до боли, но каждый толчок, как фейерверк, дарит до того острые ощущения, что я могу лишь всхлипывать и сильнее впиваться пальцами в стену. Влажные, чавкающие звуки заполняют все небольшое помещение.

До того момента, как жар надвигающегося оргазма не пожирает мое тело и разум. Когда не остается ничего, кроме чистейшего наслаждения. И его семени, увлажнившего мое нутро.

Он кончил в меня.

-Сучка! - его финальное слово царапает слух, но не прорывается в сознание.

Он больше не двигается, но и отпускать меня не спешит, вдавив своим телом в стену.

Затем отстраняется, поправляя одежду. Я тоже натягиваю трусики и джинсы.

-Здесь есть камера. Готова стать звездой интернета?

Я разворачиваюсь и только теперь замечаю систему видеонаблюдения. Чувствую, как кровь отливает от лица.

-Что-то ты побледнела? Пора мне. Надо обдумать время показа и широту аудитории.

Рука сама залепляет ему пощечину, а с губ срывается:

-Ненавижу!

Он не пытается увернуться, лишь голова дергается от удара.

-Зря ты так. В твоих интересах стать более покладистой.

Он испаряется. А я остаюсь сидеть на полу и пялюсь в ненавистную камеру.

Платон

Я позвонил Гордееву в тот же вечер, когда целовался с Леной у ресторана. Он не брал трубку.

Попробовал его найти на следующий день, но безуспешно. Дал задание службе безопасности. Оказалось, приятель отправился на отдых. На Ямайку. Нет, место он выбрал для этого времени года классное. Но... Что ж так далеко?

Мне не спалось, не елось, не терпелось. Я собрался следом.

Найти Кира было сущим пустяком. Он сидел на террасе перед отелем и жрал ром. Для чего было лететь на край света, непонятно. В Москве выпивка закончилась?

Я застал его с утра, когда он был еще трезвым. Относительно.

Моему появлению Гордеев не удивился.

-Припёрся? - да , приветствие интригует, - Налить?

Он кивнул на бутылку, стоявшую на столе.

-Нет. Я поговорить, - отказываюсь от угощения.

-Еще один дурак, - делает он вывод, - Ты чё припылил, Платон?

С этими словами он опрокинул в себя стопку рома. И даже для вида не пожевал кусок какого-то загадочного фрукта с тарелки.

С таким началом разговора стоит поторопиться.

-Лена была у тебя в больнице, - это я не спрашивал, а утверждал, - Зачем?

Он не сразу отвечает.

-Я ее трахал. Девочке хотелось разнообразия. Почему нет?

В жаре и духоте от его слов у меня мерзнут руки. И душа. Не может быть такого. Впиваюсь взглядом в его лицо, пытаясь понять, лжет он мне или говорит правду.

-Что смотришь? Не веришь? Она ж святая. Не могла. Ты сам всегда говорил, все женщины - бляди. А теперь что? Ты встретил одну-единственную, которая отличается от всех прочих? Правда, что ли? - его слова становятся всё язвительней и режут без ножа, -Я тоже, бро, встретил. Думал, на всю жизнь. А она за другого замуж выскочила. И эта такая же Только извини, видеороликов я не снимал. Доказать мне тебе нечем. Но мне понравилось. И ей тоже. Знаешь, как кончает сладко? Хотя... Ты знаешь. Она же с моего хуя слезла. И на твой побежала. Сравнивала, наверно.

Всё это неправда. Я отказываюсь верить Киру. Он это понимает по выражению моего лица и продолжает меня добивать.

-Бля, бро. Ты мне не веришь. Даже не знаю, чем тебе помочь. Хотя... - он издевательски тянет последнее слово, - У Ленки на лобке три родинки, они в виде треугольника расположены. Справа. Такая доказуха пойдет?

На этих словах мой кулак врезается ему в рот, брызжет кровь. Дальше я уже плохо помню. Нас растащили. Меня отправили в полицейский участок, откуда меня быстро вызволили начальник службы безопасности, который полетел со мной, и местный адвокат.

Но это уже было неважно. Она была с ним. Потому что эти три родинки на самом деле есть у Еленки. Именно там, где Гордеев сказал.

Я вернулся домой.

Меня душила дикая злоба. Ей понравился секс. Я ей его устрою. Много и разного. Дрянь гулящая. Пока не распечатаешь, такая примерная. До тошноты. Зато теперь... Чего ей во мне не хватало?

Давлатов расслабился. Ленка тоже перестала прятаться. Собралась на какой-то бой и ворковала перед началом с накаченным типом. Я наблюдал за ней. План созрел у меня давно. Хочет много ебаться и не со мной? Не вопрос. Какой-нибудь зачуханный бордель на краю света ей вполне подойдет. Договорился с нужными людьми, подкупил охрану, нанятую Давлатовым. Парни слились. Мне нужно было лишь забрать шлюху и передать ее поставщикам живого товара.

Разумеется, люди Сергея Владимировича её найдут. Но до того... Надеюсь, ей понравится.

И не смог.

Тупо залип на видневшихся холмиках груди. Ни о чем уже не помнил, кроме как о желании оказаться внутри этой сучки. Не было ни брезгливости, ни желания отомстить. Только чистый кайф, когда оказался в ней. Ее стоны и всхлипы были для меня музыкой. И остановиться я не смог, пока не кончил в нее. Про защиту не вспомнил. Что буду делать, если залетит, не представляю.

Забрать с собой и передать тем, с кем договаривался, тоже не осмелился.

Единственное, что сделал - это сморозил какую-то глупость про видеосъемку. Хотя понятия не имел, работает ли камера или нет.

Она оскорбилась. Да так натурально, что опять почти поверил. И это её "ненавижу" в ушах звучало, пока уходил от нее.

Самое хуёвое - это то, что все, что мне было надо -это продолжить. Что такое один раз, когда меня сжирает необъяснимая жажда обладания этой женщиной? Раз за разом я наполнял бы ее моим семенем, пока бы мне не надоело. Ведь наскучило бы, рано или поздно. Все заканчивается.

Лену оставил там. Одну.

Мне надо успокоиться. Забыть ее. Пусть живет, как хочет. Если я поступлю, так как задумал изначально, мало никому не покажется. Прежде всего мне самому. Чтобы так поступить, нужно, чтобы мне стало плевать на нее. А какое тут равнодушие, если вижу ее и меня ведет словно сопливого щенка? Что со мной будет, если я буду представлять всех тех, кто к ней прикасается? Меня ждет сумасшедший дом, не иначе.

Да и родители этого не заслужили. У отца и Давлатова только нормализовались отношения. А такое Давлатов никому не простит. Не успокоится, пока не умоется моей кровью.

Поэтому надо взять перерыв.

И я взял. Только он вышел дурацкий. Как у Кира.

Я заметил дом с дороги в одном из поселков. Он был еще недостроен. Не знаю, как объяснить. В нем каждая линия дышала дикостью и свободой. Как и эта проклятая девчонка. Кошка, которая гуляет сама по себе.

Я его купил. Засел в его подвале. И пил. Игнорировал звонки. Тем, кто приходил, не открывал. Пил до одури. Никогда такого со мной не было.

И в пьяном угаре мне снились сны. Что это наш с Еленкой дом. Что по нему бегают наши дети. Что нет между нами всей этой грязи.

Еленка

Небеса не рушатся на землю. Ничего не происходит. Сколько я так сижу, не знаю.

Наконец я встаю с пола, отряхиваюсь и иду к машине. Ощущаю невероятную усталость. Еду к себе домой. Никого не хочу видеть.

Надо бы притормозить у аптеки. Надо бы. Но я не останавливаюсь. Люди годами пытаются зачать ребенка. И ничего.

Меня должно пронести. А если нет... То у меня будет сын или дочь. И этот маленький человечек станет меня любить. Не то что его отец.

Пишу Давлатову, что его охрана исчезла в неизвестном направлении. Но со мной все в порядке. Он собирается прислать других людей. Я отказываюсь. Ничего мне не надо.

Мама звонит и обещает приехать. Я прошу ее этого не делать. Хочу остаться одна.

Наверное, нужно рассказать Давлатову обо всем, что произошло. Однако у меня нет ни сил, ни желания.

И следующие дни живу в вакууме. Вокруг люди, которым что-то от меня надо. А мне они безразличны.

Жду ли я, что Платон выполнит свою угрозу? Конечно, мне не хочется светить голой задницей в интернете, но ничего смертельного в этом нет.

Меня убивает другое. Шаг навстречу мужчине, которого я люблю, обернулся прыжком в пропасть.

Но и тут нет ничего смертельного.

Миллионы людей живут без любви. И прекрасно себя чувствуют.

Проживу и я.

Может быть, я просто оглушена его жестокостью по отношению ко мне. Не знаю.

Связаться с Платоном не пытаюсь. Узнать о нем тоже.

Еще постоянно под ногами путается Тахаев. Цветы, конфеты, кофе, встречи у университета, ожидания у подъезда. Сначала я мило улыбаюсь, потом просто его посылаю. Мне не до него . Мне бы себя в кучу собрать.

Я выполняю ежедневно набор определенных функций. И всё. Как робот.

Странное состояние. Мне самой не нравится.

Первый толчок к возвращению в реальность дает задержка. День, второй, третий... Неделя... Восьмой, девятый...

Дальше тест. Разглядываю две розовые полоски и осознаю - не пронесло.

Звонок в дверь застает меня с бумажкой в руке. Так я и открываю дверь, находясь в прострации.

На пороге - мама. Глаза сузились, ноздри раздуваются.

-Никуда не уйду! - заявляет сразу, потом замечает тест у меня в руке, разглядывает кусок бумаги и слишком спокойно спрашивает - Это от него?

-Угу.

-Какой срок?

-Где-то пять недель.

Она закрывает за собой дверь на замок. Раздевается, разувается, уводит меня на кухню, отбирает тест, выбрасывает в мусорное ведро. Я молчу и смотрю в окно. Она молчит и ставит чай. Затем разливает готовый напиток по чашкам, садится напротив и просит:

-Расскажи, что случилось между вами в последний раз. Ты сама на себя не похожа, Лена. С этими страданиями пора заканчивать. Нельзя изменить только смерть. Все остальное - можно. И ребенок - не проблема. Я всегда с тобой. Ты же знаешь?

Киваю. Знаю. Она не предаст.

-Тогда просто расскажи. И я помогу.

-Я поехала на бой. Пашка вернулся. И я хотела... Хотела стать такой, как прежде. До Платона. Я смотрела на ринг. И не сразу заметила, что охранников нет. А когда заметила, решила уйти. Только Платон ждал меня в соседней комнате. Я... Он... Мама, я не знаю, что меня заставляет быть с ним. Это какое-то наваждение. Я схожу с ума. И возвращает мне рассудок очередной его мерзкий поступок. И в этот раз... Мы даже защитой не воспользовались. А после он сказал, что все снято. И выложит видео в интернет. Я залепила ему пощечину. Он ушел. А теперь - вот... - я судорожно вздыхаю, не зная, как объяснить собственную глупость, потому что объяснения у меня нет.

Она внимательно слушает, не пытается судить и комментировать. Она пытается понять. Меня. И Платона тоже. Потому что то, что происходит - это ненормально. Это проблема нас обоих. И уже не только нас.

-Тебе надо с ним поговорить. Приезжал Игорь. Спрашивал, знаю ли я, что случилось. Платон пьет уже больше месяца, никого к себе не пускает. Он ведь ничего не выложил?

-Нет.

-Надо всё выяснить. Если у него такие игры, то их пора заканчивать. Но Лена, тогда бы он вел себя по-другому.

-Я не знаю, мама. Я его совсем не понимаю.

-Потому что ты даже не пыталась с ним разговаривать . Да и он тоже.

-Что мне -ехать к нему и торчать под дверью? Еще и радостной новостью ошарашить?

Она усмехается:

-Нет, Лен. Не надо. Я боюсь, ты его так обрадуешь что оставишь своего ребенка без отца. Пусть сначала из Забодунска вернется.

Я тоже хмыкаю.

-Забодунска... Слово-то какое. Слушай, а если он из него как раз перед родами вернется?

Она жмет плечами:

-И ничего страшного. Прямо в родзале вас и распишут.

-Мама!

-К врачу надо записаться. Надеюсь, ты не собираешься делать глупости?

Я их делать не собиралась. Вот только не все зависело от меня.

На следующее утро я не успела дойти до машины несколько шагов. Мне зажали рот какой-то тряпкой, и я отключилась. Пришла в себя в машине Платона. Со связанными руками.

Он совсем спятил? Куда он меня везет?

Платон сидел за рулем. В автомобиле витал жуткий запах перегара. Меня сразу замутило.

-Очнулась, спящая красавица? - его голос звучит зло.

Сейчас он меня пугает. В нем чувствуется ненависть и агрессия, которые направлены на меня. Но что я ему успела сделать?

Неважно, как он ко мне относится. Я беременна. Нужно все это прекратить.

-Платон, хватит! Отвези меня домой!

Взгляд, обращенный на меня, ненормален. Капилляры его глаз полопались.

-Зачем? Чтобы ты с Тахаевым обжималась? Я придумал тебе занятие поинтереснее.

Я не теряю надежды до него достучаться. Зову по имени, прошу отвезти меня обратно. Но он словно не слышит. Делает музыку в салоне громче.

Что он задумал? Ощущение такое, что происходит что-то страшное. Непоправимое.

Еленка

Он привез меня в какую-то промзону. Грязный снег, серые здания, проржавевший забор - декорации не внушали оптимизма.

Я уже открыла рот, чтобы крикнуть, что беременна, но он выволок меня из машины. Я увидела два черных джипа. И мужчин. Нерусских. Человек восемь. Они переговаривались, курили, смеялись. Платон потащил меня к ним. И хотя я была одета, такое впечатление, что он вел меня голой. Сейчас меня волновало только одно - зачем я здесь.

К нам подходит здоровый чернобородый мужик. Куртка, надетая на нем, распахивается, и я вижу кобуру и ствол. Смотрит на меня как собака на кость и спрашивает с акцентом:

-Это она?

-Да, - отвечает Платон.

-Красивая,- тянет чернобородый и пытается погладить меня ладонью по лицу.

Я отшатываюсь.

-Но строптивая. Хорошие деньги получим. Не девственница?

До меня начинает доходить - Хромов собирается меня продать. Как скот. Я задыхаюсь от бессильной ярости. И ищу пути к спасению. Мужчин слишком много. Они вооружены. У меня связаны руки. И при активном сопротивлении могу сильно пострадать. Нужно выждать удобный момент.

-Нет.

-Жаль, было бы дороже.

Они обсуждают это все обыденным тоном. А я не верю самой себе. Не может это всё происходить на самом деле. Неужели Платон опустился до такого? И все же это именно он крепко держит меня.

Меня трясет изнутри от ненависти и страха. Ситуация аховая. Платон стоит возле чернобородого, но смотрит на меня. Я не отвожу взгляд. Вот так – глаза в глаза. И пусть вокруг люди, но мы словно вдвоем. В его глазах - вызов и превосходство. Как он додумался до такого?

Продолжает смотреть, как будто чего-то ждет. Чтобы я попросила пощады? Неужели не понимает, что не дождется?

Чернобородый что-то тихо говорит ему. Ответ Платона я слышу.

- Забирайте! И засуньте ее в какой-нибудь бордель подальше от России. Чтобы родственнички не нашли.

Как в любой кризисной ситуации глушу эмоции. Сейчас не до них. Платон подталкивает меня к чернобородому, тот хватает меня и притягивает к себе. Щерится острыми, белыми зубами. И лапает за задницу. Не смотрю ему в глаза. Но и не вырываюсь, хотя его прикосновения омерзительны.

На Платона тоже не смотрю. Не хочу его видеть. И просить больше ни о чем не буду. Сама выберусь. Вот только... Одного сильного удара по животу будет достаточно, чтобы мой ребенок не выжил.

Значит, не судьба.

Слышу, как Платон уходит. Буквально кожей чувствую, как он удаляется. Ну и черт с ним.

Надо добиться, чтобы мне освободили руки. Потом добраться до пистолета. И перестрелять их.

Или умереть самой.

Задыхаюсь от противного мужского запаха немытого тела, но, старательно подавляя приступ тошноты, выдыхаю в смуглую шею:

-Развяжешь? А то веревки кожу натерли. Больно.

Теперь вот поднимаю на него глаза. Я знаю, что он видит. Доверчивый, испуганный взгляд. Разве может быть опасна такая, как я?

Он смотрит испытующе.

-А ты будешь послушной? Ахмед может быть щедрым. И добрым.

О да! Таких смирных, как я, ты не встречал. Только развяжи. Самый эффективный удар сейчас - это пальцами в глаза.

Я не успеваю ответить. Меня выдергивают из рук Ахмеда. Над ухом раздается:

-Я передумал. Деньги оставь себе.

Я не успеваю понять, что происходит, потому что Платон уже снова запихивает меня в свой автомобиль.

-Э-э-э. Так дела не делаются, дарагой! - восклицает Ахмед и, выхватив оружие, целится в Платона. Тот прыгает за руль и срывается с места. Джипы - за нами. Я отчетливо слышу звуки выстрелов.

И понимаю, что не время для выяснения отношений, но не могу промолчать.

-Надеюсь, ты доволен? Нас сейчас убьют из-за тебя! Ты ведь не думаешь, что у них травматы?

Он не отвлекается от дороги и никак не реагирует на мой выпад.

Его машина лучше. Да и водит он... Не даром стриттрейсер. Джипы отстают, а потом вовсе теряются.

Меня тошнит. Перед глазами темнеет. Пища подкатывает к горлу.

-Останови машину! - требую я.

Не знаю, почему, но он останавливается. Я вываливаюсь прямо на обочину, на колени на грязный снег и меня рвет. Долго, до конвульсий а желудке.

А вот теперь весь кошмар произошедшего наваливается на меня. Тело охватывает слабость.

Но самое поразительное, что я слышу сочувствующий голос Платона:

-Лен, что с тобой?

Я редко ругаюсь матом, но сейчас у меня нет других слов:

-Пиздец просто! И ты еще спрашиваешь?

Я сижу на коленях на снегу, передо мной лужа из содержимого моего желудка, которое воняет вовсе не розами, нас едва не застрелили, а он спрашивает, что со мной.

Но так и быть - отвечу.

-Я беременна, - и если у него есть какие-то сомнения по этому поводу, уничтожаю их на корню, - От тебя. Потому что больше ни с кем не спала!

Мне многое, что хочется ему сказать, но вместо этого начинаю рыдать в голос. С завываниями. Я так никогда не плакала. Это истерика.

Платон некоторое время стоит как истукан. Потом отмирает.

Он поднимает меня со снега, пару раз слегка встряхивает, но я продолжаю плакать. Он наконец-то развязывает мне руки, вытирает щеки от слез своими ладонями, что- то говорит. Но это не помогает. Потом сажает на пассажирское сиденье, сует бутылку с водой. Я пробую отхлебнуть, давлюсь, начинаю кашлять. А затем икать. Затихаю нескоро. Глаза слипаются. И меня вырубает. Я даже не знаю, что он сделает со мной дальше. Но, горестно вздохнув во сне, продолжаю спать.

Глава 13

Платон

Лена спит на пассажирском сиденье. А я словно очнулся. Протрезвел, что ли? И сейчас до меня начинают доходить масштабы катастрофы, которую я сам сотворил.

Что теперь делать? Надо ее домой отвезти. Может, ее уже ищут. Тогда дадут ли мне с ней поговорить? Вряд ли... И захочет ли она сама?

Поэтому везу ее в дом. Там на первом этаже закончили ремонт. Аккуратно достаю из автомобиля, стараясь не разбудить. Она что-то недовольно бормочет во сне. Но не просыпается. Куда ее нести? К себе в комнату? Там пустые бутылки, грязное белье, кавардак. Несу в гостевую спальню. Сначала кладу на диван. Одежда в грязи и сырая. Мне удается снять ее, не разбудив Лену. Ладонь замирает у нее на животе. Ребенок... Наш с ней малыш... Сын. Или дочка.

Хотя чего я ожидал? Мне прекрасно известно, откуда берутся дети.

В памяти всплывают брошенные ею мне в лицо слова: " Я беременна. От тебя. Потому что больше ни с кем не спала!" У меня от ее истерики всё встало в голове на свои места. Не стала бы она меня обманывать. Прямо бы сказала, что я не нужен. И отчитываться передо мной, сколько ей хочется мужиков, тоже бы не стала.

Понял я все чересчур поздно. Не надо было пить. Тогда бы тормоза не сорвало. Еще этот Орлов. Что ему-то надо? Зачем было мне пересылать фото Лены и Миграна? После этого я вообще соображать перестал. Созвонился с Ахмедом, подкараулил ее у дома, сунул под нос платом с хлороформом и запихал в машину. Меня душила такая злоба, что я даже не слышал, что говорила Лена, когда пришла в себя.

Там в промзоне, оставив ее в виде живого товара, я почти сел в машину. В тот момент у меня перед глазами стояли она и Тахаев. И я ее ненавидел. Сильно. За то, что не моя. И не только со мной.

А потом - потом я оглянулся. И увидел чужие мужские руки на ее теле. И ее лицо. Бледное, напряженное. Почувствовал, что попытается освободиться. Добраться до оружия. Чем все закончится? Что если это последний раз, когда вижу ее живой?

Понимание того, что шутки кончились, отрезвило. Заставило вернуться. Но эти ребята - не те, кого можно кинуть безнаказанно. Они стали стрелять. Правда, машина у меня лучше. Вожу я круче. Удалось оторваться. Увезти ее.

Затем последовал удар под дых уже от Лены. Почему не позвонила и не рассказала? Унижаться не хотела?

Что же получается теперь? Макс меня специально провоцировал. Кир соврал. Но тот был в таком состоянии, что сожги кто-нибудь весь мир, он бы сказал " спасибо".

А я, ослепленный ревностью, велся на все это, как на чистую монету. Меня бесило отношение Лены ко мне. Есть я - и сойдет. Нет меня - мир не рухнет. Я не привык к такому. Девушки всегда проявляли настойчивость, старались завладеть вниманием, узнать номер, соглашались на все и сразу. И только с Леной было по-другому. Я не был центром ее мирозданья и все время придумывал за нее вместо того, чтобы спросить.

Укладываю ее в кровать, накрываю одеялом. Пусть спит. Проснется - может, нам удастся поговорить.

Отправляю сообщение на номер Давлатова, что с Леной все в порядке. Сажусь на диван и долго смотрю на спящую девушку. Пока сам не засыпаю.

Просыпаюсь рано. Меня тревожит, что она спит так долго. Наклоняюсь, прислушиваюсь к дыханию. Лицо умиротворенное, грудь в черном лифчике поднимается и опускается в такт дыханию. Хочется поймать сосок ртом и ласкать его, пока девушка не проснется. Однако на это я не решаюсь. Чувствуя себя недостойным. Ухожу на кухню, подальше от искушения.

Включаю кофемашину, но выпить кофе мне не удается. На улице истошно сигналит машина. Выглядываю в окно и вижу, что это машина отца у моих ворот.

Иду открывать. Он выскакивает из автомобиля, едва меня завидев.

-Платон! Где девчонка?! - орет на всю улицу.

-Пап, загони машину. И пошли в дом. Не надо тут орать.

Однако успокаиваться он не желает.

-Где девчонка, я спросил?! Там Давлатов рвет и мечет. Я его таким злым ни разу не видел.

-Перестань кричать, - шиплю я, - Лена в доме. Спит.

Он топает в дом. Я сажусь в его автомобиль, паркую его во дворе, закрываю ворота и захожу домой. Родитель осматривает первый этаж и более-менее успокаивается, обнаружив Лену в одной из комнат. Осторожно прикрывает дверь и на полном серьёзе спрашивает:

-А она точно живая?

-Отец!

-Ты ее зачем похитил? Я еле уговорил Сергея заявление в полицию не писать.

Вот он - момент истины.

-В бордель за границу ее хотел продать.

Игорь Владиленович оседает на кухне на стул.

-Зачем?

-Чтобы проституткой поработала.

На лице отца много разных чувств.

-Зачем? - он никак не может уяснить смысл моих действий.

-Приревновал я ее, - огрызаюсь.

Он сидит некоторое время молча.

-Слушай, я все, конечно, понимаю. От ревности люди с ума сходят. Ну там, сопернику морду набьют. Бабе иногда прилетит. Но продать? В бордель за границу? Падчерицу Давлатова? Ты в своем уме, сынок? А может, тебя мне подсунули в роддоме? Ошиблись, там. Как я мог на свет такого идиота произвести? Надо бы генетическую экспертизу сделать.

Ну, понесло. Хотя, на моей памяти про генетическую экспертизу - это первый раз.

Потом он снова замолкает. И только через какое-то время задает следующий вопрос:

-А теперь - что?

Интересный, конечно. Еще бы я на него ответ знал. Тем более это не все новости на сегодня.

-Теперь... Дедом ты станешь через семь месяцев.

-Чего? - у него даже рот приоткрывается, - Это когда ж ты успел, поганец?

Дальше наше мирное семейное общение прерывает шум со двора. Оба выходим на улицу. Недалеко от крыльца в сугробе на коленях стоит человек, похожий на Ахмеда. Похож он вчерашней одеждой и бородой, потому что на лице нет живого места. И узнать его по нему не представляется возможным. Ему в затылок из пистолета целится высокий мужчина в строгом черном костюме.

Дальнейшие детали происходящего мне мешает рассмотреть сильный удар в лицо, от которого я отлетаю назад.

-Где Лена, урод? - надо мной склоняется Сергей Владимирович Давлатов, который, собственно, и зарядил мне в глаз только что.

Тяжелая у него рука, однако.

Платон

Бесит меня этот мужик.

Поднимаюсь на ноги и скалюсь:

-Нехорошо так с будущим зятем обращаться.

Мне б, наверное, еще прилетело, но вмешался отец:

-Сергей, не трогай его. Лена в доме. С ней все в порядке.

Давлатов оборачивается к отцу:

-Игорь, о каком порядке ты говоришь? Если я сейчас твоего сосунка сдам в полицию за похищение и торговлю людьми, как ты думаешь, он будет в порядке?

Так-то он прав и спорить с ним трудно.

Родитель бросает на меня злой взгляд, но продолжает гнуть свою линию.

-Давай не будем впадать в крайности. Тем более теперь. Учитывая, что Лена беременна...

Видимо, последняя фраза была лишней. Видимо, об этом мужчина не знал.

Потому что он белеет от ярости и надвигается на меня:

-Да я тебя, осеменитель хренов... Ты что с беременной девчонкой сделать собирался?! Ты хоть понимаешь?

Между нами вклинивается отец.

-Сергей, успокойся. Все же обошлось.

По моему мнению ничего не обошлось. Да и Давлатов прав.

-Я не знал, - решаю все же высказаться.

-Какая разница, знал ты или не знал? Чего ты к ней вообще прицепился? Я тебе давно говорил, не лезь к ней. Не умеешь по нормальному, просто не лезь!

Молчу. Да и что сказать? Что он прав? Валить на Орлова и Гордеева? Детский лепет.

Давлатов скидывает руки отца:

-Не держи ты меня! - потом обращается к кому-то из охраны, - Сигарету дай.

Тот мнется.

-Вы ж не курите.

-Антон, просто дай мне чертову сигарету! Вы все свести меня с ума решили?

Охранник, вздохнув, протягивает ему пачку, тот достает сигарету, прикуривает, отходит от меня подальше.

Выкурив до конца и отбросив окурок, отдает приказ:

-Этого, - указывает на Ахмеда, - и дружков его - в следственный комитет. Сделать так, чтобы по ним подняли все, что можно. Про Лену молчать будешь!

Это он уже адресует непосредственно чернобородому.

-Иначе ты не жилец. Не хватало ей еще по следователям шастать.

-Пошли, - обращается уже к нам с отцом и первым заходит в дом.

-Где она? - спрашивает у меня.

-Там, - указываю на комнату, - Спит.

-Ступай, разбуди. Домой нам пора.

У него звонит сотовый.

-Да, Дин. Нашел я, нашел. Успокойся, сейчас привезу.

Я отступаю в комнату. Может, пока он разговаривает с женой, мне удастся поговорить с Леной?

Она уже проснулась. Сидит на кровати, завернувшись в одеяло, бледная и взъерошенная.

-Сергей приехал? Где я?

Наблюдает за мной как за сумасшедшим. С опаской. Просто с ней мне теперь не будет.

Решаю сначала ответить на последний вопрос.

-Ты у меня дома.

Делаю несколько шагов к кровати. Она сильнее прижимает к себе одеяло.

-Зачем?

-Я поговорить хотел.

Опускает глаза и снова спрашивает:

-Там Сергей приехал?

-Да.

-Где моя одежда?

Вот так сразу она собирается удрать?

-Лен, я понимаю, ты, вряд ли, захочешь меня слушать, но я хочу хотя бы попытаться объяснить...

Она перебивает:

-Ты прав, я не захочу. Я жалею о каждой секунде, что провела с тобой.

Эффект от этой фразы посильнее, чем от удара в глаз.

Как-то надо исправить, преодолеть пропасть между нами. Шагаю к ней. Руки сами тянутся к ее телу, ложатся ей на плечи.

Во рту пересыхает, грудная клетка ходит ходуном.

-Лен, я люблю тебя.

Правда слетает с языка с трудом, разрывая сердце.

Она по-прежнему на меня не смотрит.

-Не трогай меня, пожалуйста.

Она меня не слышала?

-Я люблю тебя, - повторяю, надеясь, что все еще можно исправить.

Вот теперь она вскидывает на меня взгляд. А в нем - лед.

-Мне все равно.

Хватаюсь за последнюю ниточку, что связывает нас.

-Ты беременна.

Её взгляд становится холоднее.

-Мне не нужен твой ребенок. Я сделаю аборт.

Дышать становится почти невозможно. Неужели она сможет стать настолько жестокой?

-Не надо.

Больше ничего не успеваю сказать. В комнату заходит Давлатов

-Привет. Ты как? - спрашивает он у нее.

Она стряхивает мои руки со своих плеч.

-Увези меня отсюда.

Давлатов и сам не желает здесь находиться. Он отодвигает меня, подхватывает девушку, завернутую в одеяло, на руки. И уносит прочь. Из этого дома. И, похоже, из моей жизни тоже.

-Ленка, выслушай меня! - кричу я им вслед.

Но Давлатов не останавливается. Его не смущает отсутствие у нее одежды. В салоне автомобиля наверняка тепло.

Еленка мне ничего не отвечает.

Во дворе мне остается только смотреть, как мужчина устраивает девушку в автомобиле и сам скрывается в салоне. Затем кортеж из нескольких машин уезжает с улицы. А я стою под крупными хлопьями мокрого снега, не в силах принять, что это - конец.

В конце концов, отцу это надоедает. Он хлопает меня по плечу.

-Домой зайдем. Выпить есть?

Как неживой иду за ним. Не понимая, что делать дальше.

Папа достает бутылку. Кажется, с виски. Два стакана. Наливает спиртное. Сует один стакан мне.

Запах заставляет меня поморщиться от отвращения.

-Не буду.

-Пей давай. Не думал, что после твоего загула, сам тебе эту дрянь наливать буду. А вот пойди ж ты...

Может, правда, станет, чуть легче?

Выпиваю.

-Она сказала, что аборт сделает, - говорю первое, что причиняет наибольшую боль.

Отец тоже выпил, сунул в рот кусок ветчины и произнес:

-Ничего она не сделает. Ты, сынок, после такого выступления на "бис", чего хотел от нее? Реально думал, что она бросится тебе на шею?

Он качает головой, не веря в такую наивность.

-Дай ей время остыть. Правда, я, хоть ты меня убей, не понимаю, как ты сможешь ей объяснить, ради чего собирался так с ней поступить. И чтоб в результате, она тебя простила.

Меня немного успокаивает то, что он говорит насчет беременности девушки.

А насчет всего остального... Кажется, пришло время грызть локти.

Кирилл

Я не смог найти Давлатова в офисе. Вопрос, который я хотел с ним решить, нельзя было отложить. И я поехал к нему домой.

Не успел зайти в гостиную, как столкнулся с Диной. Женщина была очень взволнована. При виде меня, на ее лице отчетливо проявилось разочарование.

-Я не вовремя?

Она отвернулась, пытаясь скрыть волнение, и ответила:

-Я Сергея ждала.

Мне кажется, в таком состоянии я не видел ее ни разу.

-Что-то случилось?

Дина явно не хочет рассказывать.

-Я Сергея жду.

Не собираюсь проявлять излишнего любопытства, однако очевидно, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

У входной двери раздается шум. Мы выходим в коридор, и вижу Давлатова, несущего на руках полуголую Еленку.

-Сергей Владимирович, поставьте меня. Со мной ничего страшного не случилось.

Он опускает девушку на пол. Дина устремляется к ней.

-Дочка, как же я испугалась!

Лена замечает меня и говорит:

-Мам, пойдем наверх.

Они уходят.

Давлатов обеспокоенно провожает их взглядом, потом спрашивает у меня:

-Тебе что нужно?

-Расписаться на документах. Срочно.

-Нашел время. Ладно, в кабинет пошли.

-Да что произошло?

Уже в кабинете дядя отвечает:

-Приятель твой совсем свихнулся. Лену похитил и в какой-то притон хотел продать. Только у нас с его отцом все наладилось. И вот - на тебе! С чего только, никак не могу понять. Ты, случайно, не знаешь?

Я с трудом перевариваю информацию. Мне не верится в то, что слышу. Платон? Лену? В притон? Это не укладывается в голове. И я все жду, когда Давлатов скажет, что это шутка. Но он не говорит. И хотя дядя не назвал имени, я уверен, что речь идет о Хромове.

И причину, по которой он так поступил, я знаю. Мне бы промолчать. Но чувство вины не дает. Я не думал, что моя злость на весь мир материализуется и почти приведет к беде. Честно, я вообще не думал. В тот момент спирта в моем организме было больше, чем моей собственной крови. И оттого, что у Платона и Лены все может получится, нутро сводило от зависти. Недостойно. Низко. Подло. Я сам от себя не ожидал такого поступка. Но сделал.

-Это я виноват. Платон прилетал ко мне на Ямайку. Ему кто-то наплел, что Еленка мутит и со мной, и с ним. А он последнее время на ней повернут. Я ему соврал. Сказал, что она ко мне в больницу приходила и я там с ней... Короче, что мы там чпокались.

После этой фразы мне прилетает хороший такой подзатыльник, от которого я втягиваю голову в плечи, не в силах поверить, что он меня ударил. Он никогда не поднимал на меня руку. Ни разу.

-Вы вообще, что ли, с ним из одного дурдома? Кир! Ты же знал, что он с ней! Зачем ты эту ахинею выдумал?

Я не знаю, как ему объяснить.

-Ты... Кир... Ты его зачем-то спровоцировал. Он натворил всю эту хрень. А если бы он не передумал? Оставил ее у этих зверей? Беременную? М-м-м? Если бы ее изнасиловали, изуродовали, убили? Что бы было тогда? Ты как потом бы ее матери в глаза смотрел?

Я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то. И тут же его закрываю. Мне нечего ему ответить.

-Проваливай, Кир. И какое-то время не попадайся мне на глаза. Лене я не буду об этом рассказывать. Мне кажется, это будет для нее чересчур. Но чтоб возле нее я тебя не видел. Совсем.

Встреча закончена. Продолжить мозолить ему глаза сейчас - это самоубийство.

Самое скверное - это то, что дядя прав. Все, что он сказал, могло случиться с Еленкой. С ее характером она бы не смирилась с ловушкой, в которую попала. Попыталась бы вырваться. И... Чем это могло закончиться, даже представить страшно. Я не хотел, чтобы так получилось. Разве мог я предполагать, что Платон настолько слетит с катушек?

Мог. И должен был. Тогда там в алкогольном дурмане мне была безразлична судьба Лены, Платона, да кого угодно. Я упивался своим горем, не сознавая того, что вырос и что сам отвечаю за свою жизнь. Да, мне было очень тяжело из-за того, что Саша стала чужой женой. Но это ее выбор. Мне же нужно было сделать свой. Вместо этого я внес хаос в жизни близких мне людей.

Надо поговорить с Платоном. Сказать ему правду.

Остаток дня я трачу на то, чтобы разыскать его. Это оказывается непростой задачей. Справляюсь я с ней лишь вечером.

В свете уличных фонарей Хромов сидит на сырой лавке на детской площадке. Конец марта, мокрый мелкий снег, подмораживает.

Платон в расстегнутом пальто сидит и разглядывает карусель.

Увидев меня, едва заметно морщится, но молчит.

В нашей ситуации какие-то обычные фразы кажутся лишними.

-Я соврал, - абсолютно уверен, что он поймет меня без дополнительных разъяснений.

-Я знаю, - отвечает он мне и долго смотрит на меня равнодушно.

Признаюсь, я ожидал от него другой реакции. Но не безразличия.

-Тебе всё равно? - пытаюсь я понять бывшего приятеля.

-Нет, Кир, мне не всё равно. Но что я должен сделать, по-твоему? Убить тебя? Разве это поможет мне вернуть Лену? Я слишком долго злился. На нее. На тебя. На всех вокруг. А виноват во всем сам. Только я. Вместо того, чтобы беречь - я старался уничтожить. Вместо того, чтобы любить - я ненавидел. И в итоге... В итоге я не знаю, как быть сейчас. Как сделать так, чтобы она простила. Потому что сам себя, навряд ли, прощу. Это ж надо все так бездарно просрать...

Он криво усмехается.

-Каждый из нас останется с тем, что натворил. Пока.

Он поднимается и не спеша идет к подъезду.

Потом поворачивается и задает вопрос:

-А с чего Орлов говорил, что в больнице видел, как вы целуетесь? Вы с ним договорились?

-Орлов? Я не знаю, почему он вдруг наплел эту чушь. Я с ним ни о чем не договаривался.

Платон кивает больше своим мыслям, чем мне. И продолжает свой неторопливый путь.

А я вынужден с ним согласиться. Нет таких слов, которые могут исправить то, что случилось.

Их просто нет.

Глава 14

Еленка

Я сижу на кухне особняка Давлатова у окна, которое больше похоже на стеклянную дверь. У него в доме много таких окон. Я задумчиво разглядываю кружащийся снег. Конец марта - а зима вернулась.

Не хочется никуда торопиться. Думать тоже не хочется. В голову сразу лезет все, что случилось.

А следом за мыслями приходят чувства. Главное среди них - ощущение огромного, катастрофического проигрыша. Я - бабочка, слишком близко подлетевшая к огню. И спалившая себе крылья. Дотла. Я больше не могу лететь, только ползти.

Уже смеркается. Там под воротами стоит машина Хромова. Я с ним так и не поговорила. Не могу.

Проснувшись в его доме, я ничего так не жаждала, как убраться оттуда. Обида выжигала все чувства к нему. Оставляя лишь пепел. Тем нелепее звучали его признания в любви. Если бы у него все получилось, и в это же самое время кто-нибудь в каком-то гадюшнике совал бы в меня свой хрен, он бы мне потом о своей любви рассказывал? Сомневаюсь. Он поэтому и хотел так со мной поступить. Чтобы смешать с грязью. Я его очень хорошо понимаю. Именно сейчас. Когда он одним ударом вышиб из меня все иллюзии. Их и так немного было.

На самом деле все просто. Его тянет ко мне. Как и меня к нему. Но ему это не нужно. Ему нужна его жизнь до меня. С тысячей удовольствий, для которых нет никаких препятствий. Мне же нужно тепло. Человеческое тепло, забота. На это ему надо бы было тратить усилия. А зачем? Поэтому он и старался уничтожить меня.

Печальнее всего, что в некотором смысле он достиг успеха. Той меня больше нет.

И незачем караулить меня словно сторожевому псу. У университета. У дома. Нет, он не лезет, как раньше, напролом. Он ждет. Все время перед глазами. Как будто это может что-то изменить. Как будто дыра в груди исчезнет.

А еще я с ужасом представляю свою дальнейшую жизнь. Почему-то во мне вместе с жизнью его ребенка живет уверенность, что он не отвяжется, наивно полагая, что беременность заставит меня передумать и простить его. И жить с ним долго и счастливо.

Только он снова ошибается. Я могу быть такой же жестокой, как он. И если для того, чтобы освободиться от Платона, нужно избавиться от ребенка, то я готова пойти на это. Мне не нужен Платон Хромов как вечное напоминание о собственной глупости.

Нет больше страны розовых пони. Ее сожгли захватчики. Бессердечные варвары убили жителей, уничтожили поселения. А потом вдруг решили, что сделали это все зря. И что выжженная земля должна зацвести. А убитые - воскреснуть. Потому что они так хотят. Но так не бывает.

Я не хочу с ним разговаривать еще и потому, что, не доверяю себе. Я не знаю, как отреагирует мое тело на его близость. И проверять у меня нет ни малейшего желания. Когда-нибудь я встречу того, кого захочу целовать, кому захочу принадлежать. Кто будет вызывать у меня то же ощущение, что и он. А если даже и нет, я уверена, я найду, чем заняться в жизни. Но не буду скулить у мужика под дверью, почему же он меня не любит.

На кухню заходит мама. Окликает меня:

-Лена! Там приехал Игорь Хромов, хочет с тобой поговорить.

Даже сочетание звуков этой фамилии раздражает.

-Надеюсь, он один?

-Да.

-Ты ведь понимаешь, что для меня нет смысла в разговорах? Теперь?

-Если ты так настроена, то должна поставить точку. Сама.

Отхлебываю остывший чай из чашки, отставляю ее в сторону.

-Хорошо, я поставлю.

-Он ждет тебя в гостиной - летит мне вдогонку.

Иду туда. Мне не хочется выяснять отношения, но как иначе добиться, чтобы меня оставили в покое? Мне больше сейчас ничего не надо.

Мужчина стоит у такого же окна, у которого только что сидела я. И точно также смотрит в него.

Услышав мои шаги, оборачивается:

-Здравствуй, Лена.

Несмотря на то, что его голос звучит доброжелательно, я сразу понимаю, что не нравлюсь ему. Меня это не удивляет - я испортила репутацию его компании, его сына, да, по большому счету, и его самого.

-Здравствуйте. Зачем Вы пришли?

Мне непонятна цель его визита, но он начинает говорить. И мне все становится ясно.

-Вам с Платоном нужно поговорить. Между вами возникло недопонимание, которое следует быстрее разрешить. В твоем положении...

Каждое его слово направлено на то, чтобы загнать меня в угол. Он целиком и полностью на стороне своего сына. А мои интересы его не волнуют. Всё для того, чтобы Платоша снова получил желанную игрушку и довольно заагукал. Но мной играть нельзя. До меня доходит очевидная истина - мне повезло, что мой отчим -Давлатов. Была бы я среднестатистической девушкой, а мои родители -обычными людьми, эта семейка скрутила бы меня в бараний рог, заставив плясать под их дудку.

Поэтому все, что я слышу, вызывает во мне отчаянное неприятие и желание противостоять.

-Мне от Вашего сына ничего не нужно. А потом, что Вы подразумеваете под недопониманием? То, что действия Платона подпадают под несколько статей Уголовного кодекса? - я набираю в легкие побольше воздуха, потому что выговорить то, что я собираюсь, очень трудно, - По поводу моего положения я все сказала ему еще в прошлый раз. Я уже сдала все необходимые анализы. Дата прерывания беременности назначена. У нас с Платоном не должно быть ничего общего. Тем более детей. Я не хочу.

Он взрослый, привыкший командовать мужик шалеет от моей решимости. Я же думаю в этот момент только о том, что не смогу зависеть от Хромова. Что не допущу его вмешательства в мою жизнь. А так и будет, если нас свяжет общий ребенок. Платон тенью останется в ней.

-Лена, ты совершаешь большую ошибку...

Я снова не даю ему договорить:

-Напротив, я ее исправляю. Вам пора. Не беспокойте меня больше. Пожалуйста.

Он, не зная, что сказать, идет к выходу. Я же остаюсь на месте. Слышу, как они с мамой разговаривают. Но недолго.

Затем в комнату входит мама.

-Мне нужна клиника, в которой мне дадут справку о медицинском прерывании беременности. Поможешь?

Еленка

Я смотрю на листок бумаги. И то, что на нем написано, вызывает у меня желание скомкать его и выбросить. Но в этом листке - мой ключ к свободе от обязательств, которых я не хочу.

Вчера я ходила в церковь, долго там сидела в уголке и думала, как жить дальше. То, что я сказала отцу Платона, цинично и жестоко, но зато разумно. Женщине нужен муж, который будет ей опорой, потому что женщина вынашивает, рожает и растит детей. Если она, конечно, нормальная. Рождение ребенка порождает кучу проблем. Другие самцы редко настроены растить чужое потомство. Им это не нужно. На детей надо тратиться эмоционально и финансово. К этому готов не каждый.

Поэтому мне бы и следует избавиться от ребенка Платона, чтобы не обременять себя, чтобы спокойно выучиться, пойти работать, встретить мужчину, которому смогу доверить себя и наших детей. Чтобы не быть женщиной с довеском.

Но это и мой ребенок тоже. Он - живой. Его маленькое сердечко уже бьется. Меня мама родила рано. Первая школьная любовь, ранняя беременность, я. Они так и не поженились. Не успели. Его родители были против. А потом - потом автомобильная авария. И отца не стало. Если бы не дедушка, мамин папа, не знаю, как бы мы справились. Потому что даже после гибели отца, отношения лучше не стали. И несмотря на то, что я носила их фамилию, ни с дедом, ни с бабушкой я не общалась. У них не было такого желания.

Мама меня не убила, подарила жизнь, сама будучи еще девчонкой. Она училась со мной под мышкой, работала. Не знаю, были ли у нее мужчины. Хотя навряд ли. Она долго не могла забыть отца. Потом появился Давлатов. И хотя к нему можно иметь много претензий, его отношение ко мне было нормальным. Он не шпынял меня, не рассматривал как сексуальный объект, не жалел денег. Да и сейчас нашел после похищения, встал на мою сторону. Но все же он не отец. Я не знала той любви, с которой он относится к Вере. Однако обделенной себя не чувствую.

Взвесив все "за" и "против", я решила оставить ребенка. Но для Платона он перестанет существовать. Я не готова вверить наше существование психопату. Теперь мне остается дорисовать точку.

Нужно поговорить с ним. Для этого мне даже не требуется ему звонить. Потому что он по-прежнему стоит под воротами.

Я надеваю сапоги и куртку.

-Ты куда? - уже в дверях меня останавливает Сергей.

-К Платону. Сколько еще так будет продолжаться?

-Ты собираешься выйти за ворота и сесть к нему в машину? - озвученная вслух эта идея кажется так себе.

-Я не хочу, чтобы он сюда заходил.

-Напиши ему, пусть заедет во двор. Там и поговорите.

Пожалуй, он прав. Так размахивать справкой об аборте будет безопасней.

Стою на крыльце и наблюдаю, как машина Хромова заезжает во двор. На улице метель. Колкий снег летит в лицо стеклянной крошкой, пока иду к его автомобилю. Он вылез из салона и ждет, когда я подойду.

Шарю глазами по фигуре и лицу. Все также красив. Но теперь сердце не заходится в бешеном галопе. Я ощущаю горечь несбывшихся надежд и несостоявшегося счастья. Потому что оно между нами не возможно.

Лицо царапает безжизненностью. Темные круги под глазами, бледный, похудевший.

Точно такой же, как я.

И к чему были эти игры? Кому от них стало хорошо?

Главное не начать его жалеть. И себя тоже. Надо просто стать снова чужими людьми. И перестать мучить друг друга.

Только его глаза схлестываются взглядом с моими. И я опять ощущаю эту проклятую связь. Когда же отболит все? Я так устала.

-Я хотела попросить тебя, - голос сел, звучит сипло, как прокуренный.

Мне приходится откашляться, чтобы продолжить.

-Прекрати меня преследовать.

Не знаю, на что он рассчитывал, но слышать это ему неприятно. Он морщится, как от боли.

-Лена, я хочу объяснить.

Наверное, стоит позволить ему высказаться.

-Я слушаю.

Он не пробует подойти. Я тоже остаюсь на месте. Так проще. Злой ветер завывает, мелкий снег бьет нам в лица.

Платон начинает говорить, делает это быстро, словно боясь, что не успеет.

Но ему некуда спешить. Он уже опоздал.

-Прости меня. Я знаю, что это почти невозможно. Но я... Я не могу без тебя. Я так не хотел зависеть от своих чувств к тебе. Но так и не смог ничего с собой сделать. Когда ты осталась со мной, я чуть с ума не сошел от радости. Но ты все время старалась держать дистанцию. А потом побежала к Кириллу. Я же спрашивал тебя, ходила ли ты к нему в больницу... Почему ты соврала, Лена? Я ж подумал, что ты и с ним тоже. После этого мне и пришла в голову идея с видео.

Он глубоко вдыхает ледяной воздух и стремительно приближается. Теперь его лицо очень близко от моего. То, чего я пыталась, избежать.

-Но ты меня переиграла. Я бесился. И тосковал. По тебе. Решил поговорить с Киром. Еле разыскал его на Ямайке. Я так надеялся, что он скажет, что между вами ничего не было. Но он сказал, что вы переспали. Там в больнице. Я вернулся. Как я хотел отомстить! Уничтожить тебя. Как меня уничтожала ревность. Но единственное, что смог - это заняться с тобой сексом и сочинить небылицу про камеру. Я ненавидел тебя, себя. Бухал целый месяц. Может больше. Пока мне не прислали твое фото с этим нерусским. Вот тогда я совсем потерял рассудок. Я договорился продать тебя в притон, похитил и отвез в промзону.

Каждое слово дается ему с трудом, а мне все пакостнее становится на душе. Мое первое впечатление от этих двух парней - и от Кирилла, и от Платона - было верным. Они мне не понравились сразу, как я их увидела. Было в них что-то отталкивающее, как червоточинка в красивых яблоках. Вроде бы идеальных. Откусишь такое и сразу же торопишься выплюнуть.

Удивительно, что Платон надеется оправдаться.

-Я ведь не смог, - продолжает он говорить, - Не смог причинить тебе вред. И никогда не смогу. Я хочу, чтобы ты была счастлива. И ты. И наш ребенок.

Настало время для точки. Моя рука чуть дрожит, когда я протягиваю ему справку. Я ведь тоже всего лишь человек.

-Поздно. Я не хочу быть с тобой.

Еленка

Еще не стемнело. Погода только гадкая.

Он берет листок и вчитывается в текст. Слишком долго.

Затем смотрит на меня. Глаза Платона сверкают яростью. Он хватает меня за плечи и встряхивает:

-Что ты натворила?!

Какое-то время разглядывает меня, сжигая взглядом.

Но потом словно выключается, разжимает руки и отступает.

-Если ты убила ребенка мне назло - то зря. Сама себя не простишь.

Его губы искажает кривая ухмылка. Он неверяще качает головой.

-Вот теперь я точно все понял. Ладно. Пока.

Я стою, не зная, что мне делать. Может, я не права?! И поступаю опрометчиво?! Может, еще не поздно позвать садящегося в автомобиль Платона, признаться, что соврала? Но в памяти всплывают лица мужчин с промзоны, их автомобили, точно также уходящий Платон. Я встряхиваю головой, отгоняя ненужную жалость. Он - манипулятор. И делает лишь то, что нравится ему без оглядки на окружающих. Если будет знать про ребенка, то жить мне спокойно не даст. Ему нужно все и сразу. Поэтому все разумные договоренности, которые можно бы было достичь, будут им сто раз нарушены. Неизвестно, на что он отважится. Украсть ребенка? Похитить меня? Еще какая-нибудь дичь...

Ворота открываются и закрываются, выпуская машину Хромова. Надеюсь, он уедет.

Возвращаюсь в тепло дома, еле передвигая ноги. Без сил опускаюсь на диван в гостиной.

-Что, в этот раз, очередная война не началась? - спрашивает Давлатов.

-Не знаю. Он, конечно, не грозился убить меня при следующей встречи. Но...

Давлатов проходит в комнату, садится в кресло напротив и спрашивает:

-Ты не думаешь, что поступила чересчур жестоко? Может, он бы пошел на твои условия?

Сцепляю руки в замок и говорю правду:

-Я его боюсь. Не знаю, что придет ему в голову. И от этого становится еще страшнее. Не хочу дергаться оставшиеся семь месяцев. Не хочу переживать потом, не отнимет ли у меня малыша его невменяемый папаша.

-То есть в то, что он может себя вести нормально, ты не веришь?

-Нет, не верю. Как думаете, если сказать правду и попросить не трогать меня, дать мне спокойно растить малыша, Платон бы пошел на такое?

Давлатов откидывает голову назад.

-Ты сама знаешь - нет.

-А у меня нет сил ему противостоять.

Сергей Владимирович снова смотрит на меня:

-Неужели противостоять - обязательно?

Я понимаю, о чем он.

-Вы меня хорошо знаете. У меня туго со всепрощением. Я не знаю, как буду чувствовать себя через месяц, полгода, год. Может, от тоски по Платону полезу на стенку. Но пока мне неприятно его присутствие, его прикосновения. Даже голос вызывает раздражение. Я не знаю, может, это пройдет. Но насиловать собственную психику не хочу. Ему что-то там показалось. И он решил, что имеет право творить в отношении меня все, что угодно. Но кто дал ему это право? Я ему ничего не обещала. Он вообще говорил, что ему нужен лишь секс. Тогда с какого перепугу он вправе требовать верности, любви, чего-то еще?

Отчим протягивает руку и сжимает мои окоченевшие ладони.

-Лен, успокойся. Тебе нельзя нервничать. Я все понимаю. И не осуждаю ни в чем. Мне хочется, чтобы с тобой все было хорошо.

Его слова успокаивают. Я слишком устала от хромовских экспериментов.

-Что будем делать теперь?

Я много думала об этом.

-Я выиграла конкурс. Из Испании приезжал профессор, он был одним из членов комиссии. Ему очень понравилась моя работа. Он предложил мне обучение и стажировку у него. Здесь я могу продолжать числиться, взять академ, а после родов приезжать сдавать сессии. Я разговаривала с ректором. Он не против.

Давлатов задумывается.

-Чем занимается этот твой профессор?

-Психология преступников, если коротко.

Отчим хмурится.

-Ты беременна. Уверена, что хочешь всем этим заниматься?

В этом я как раз уверена. Я смогу получить и российский диплом, и международный. И именно в той области, которой планировала заниматься.

-Сергей Владимирович, я всего лишь жду ребенка. И это не значит, что у меня отказал мозг.

Он улыбается.

-Лена, а я всего лишь спросил. Насчет твоих умственных способностей, у меня никогда не было сомнений. До родов ты добегаешь. А потом?

-Профессор тоже сможет предоставить мне отпуск. Где-то на полгода. Будет сложновато. Но ничего, с чем нельзя справиться.

-Чужая страна, чужая культура, ты окажешься одна- заостряет он внимание на том, о чем я сама думала.

-А здесь мне придется сесть дома, чтобы скрывать растущий живот. И не факт, что никто не проболтается.

-Тут кто-нибудь обязательно увидит и сообщит Хромовым. Уехать тебе нужно в любом случае. Но учиться и работать с младенцем на руках - трудно.

Я вздыхаю и невесело улыбаюсь.

-Что же делать? Нужно было думать раньше. Я справлюсь.

-В этом я абсолютно уверен, Лен. Ты умная и упорная. У тебя все получится. Жилье, няня, деньги тоже не проблема.

Мы с мамой уже обговаривали, что делать после того, как я скажу Платону, что сделала аборт. Она не хотела, чтобы я уезжала в Испанию. А мне было жаль терять такую возможность. Это потрясающие перспективы для будущей карьеры.

Я остаюсь в гостиной. Давлатов оставляет меня одну.

Спустя какое-то время приходит мама.

-Сказала?

-Да.

-Не пожалеешь?

-Нет.

-И?

-Мам, я уеду. Это то, что я хотела делать. И такие предложения каждый день не делают. Вы сможете ко мне приезжать. Я же не на край света собралась. Да и другая страна, новые впечатления. Мне все это нужно.

Она согласно кивает. Я прошла обследование. Со мной и ребенком все в порядке. У меня нет даже токсикоза.

-Ты только не загоняйся. Если станет тяжело, ты все успеешь и после того, как родишь.

Глава 15

Платон

В машину сажусь как пьяный. Зачем? Зачем она это сделала? Сил на нее смотреть нет.

Внутренности скручивает от несправедливости. Ребенок ей чем помешал? Тем, что мой? Родила бы и мне отдала, если сама не захотела воспитывать. Убивать его было зачем?

Это такой изощренный способ мести? Тогда Еленка права. Больно так, что ни вздохнуть.

Не знаю, почему это так важно для меня. Может, потому что не сопляк уже. Но о малыше бы позаботился.

Как доехал до квартиры в Хамовниках, не помню. Пару раз едва не попал в аварию. Но все же доехал. На улице хотелось заорать в голос и благим матом. Эту проклятую бумажку занес с собой. Она жгла руку. Опустился в кресло в гостиной в вечерних сумерках, листок отшвырнул от себя.

Во мне пробуждалась страшная, чудовищная ненависть к женщине, которую люблю. За то, что так поступила.

Сколько я так просидел, не знаю. Я словно отключился от реальности, варясь в котле собственных мыслей. А потом я подумал, что всегда, когда дело касается Лены, я слишком подвержен эмоциям, а не рассудку. Будь это по-другому, не было бы все сейчас настолько сложно.

В памяти всплыла картинка, на которой Еленка держит на руках новорожденную сестру, улыбается ей, что-то говорит. И в голосе ее столько нежности...

Я тогда залип и глаз не мог оторвать. И в себя пришел лишь, когда меня в плечо толкнул Кир.

И вот она, вечно возившаяся с младшими братом и сестрой - она смогла сделать аборт?

Чушь.

Но сделать так, чтобы я поверил в это, вполне в ее духе... Чтобы подыхал от чувства вины и перестал мелькать перед глазами. На это Еленка была способна. Особенно после похищения. Я не думал, что она так легко простит. Я не до конца понимал, какие чувства в ней вызываю. Но какими бы они не были, на поблажки мне рассчитывать явно не стоило. Об этом свидетельствовала моя голая задница, оскверненная негром на весь интернет. Что же можно было ждать после попытки продать ее как проститутку?! Она даже разговаривать со мной не стала, хотя я проторчал возле универа и ее дома хрен знает сколько времени. Только сегодня. Чтобы добить.

Что ж я не вызываю у нее ни капли сочувствия? Понимаю, я заслужил игнор, но это... Нельзя же так.

Меня отпустило слегка. Потому что это была лишь догадка. Не уверенность. Может, я ошибаюсь и Еленка на самом деле сделала аборт. Чтобы стереть меня из своей жизни, как ластиком.

Но почему-то мне не верилось в это. Вывернуть меня наизнанку было для нее допустимо. Я заслужил. Убить безвинное живое существо - вряд ли.

Если это так, я не отстану. Не смогу. Эта девочка - моя одержимость.

Ход моих невеселых размышлений прерывает домофон. Гляжу на экран и с удивлением вижу Ирину. Первый порыв - не отвечать. Я не слишком общителен последнее время. И не знаю, что ей могло от меня понадобиться. Однако, девушка может быть полезна.

Жму кнопку, позволяя ей зайти, и отпираю дверь. Только в прихожей до меня доходит, что я не разделся. Стягиваю пальто и скидываю ботинки.

Ириска появляется на пороге.

-Впустишь?

Отхожу в сторону, пропуская ее в квартиру. Зачем она пришла? На ней короткая шубка, сапоги на шпильке и не особо длинное платье. Его не видно из-под верхней одежды.

-Проходи, - тянусь к выключателю.

Меня перехватывает тонкая девичья кисть.

-Не надо, - раздается жаркий шепот рядом со мной.

Она тянет меня в гостиную, где тоже не горит свет. И сбрасывает шубу. Под которой судя по всему ничего нет. Девичья фигурка серебрится в лунном свете, который падает в окно. И на какое-то мгновение мне хочется забыться. И выдолбить из себя все мысли о той, другой жестким трахом. Ровно до того момента, как девушка приближается ко мне и тянется к моим губам. Сама.

А я отворачиваюсь. Потому что даже запах не тот.

Включаю свет, оцениваю открывшееся зрелище. Высокая грудь с розовыми сосками, тонкая талия, стройные бедра, гладкий лобок, огненно-рыжая шевелюра. Хороша, чего уж там. Мне только на фиг не сдалась. Особенно когда замечаю начавшую подрагивать от сдерживаемых рыданий нижнюю губу.

Этого еще не хватало. Тут самому тошно, хоть вешайся. Зачем эта влюбленная идиотка приперлась...

-Платон, - девушка издает то ли всхлип, то ли стон.

Я вздыхаю, иду к себе, роюсь в шкафу, достаю футболку, затем возвращаюсь к Ириске.

-Оденься, - протягиваю ей вещь.

Она покорно ее надевает.

-Для чего ты сюда пришла, Ирина?

Наши родители поддерживают дружеские отношения. Мне не хочется доводить своего старика до очередного нервного срыва.

-Неужели не понимаешь? - в глазах стоят слезы.

То же что ли поплакать? У меня даже повод для этого посерьезней...

-Чтобы я тебя трахнул? И что ты этим добьешься?

Она подходит ко мне ближе, руками вцепляется в шот. С ее губ срывается то, что я ожидал:

-Я люблю тебя!

Что, по ее мнению, я должен с этим признанием делать?

-А я тебя - нет. Ты же видишь, - осторожно отцепляю пальчики от своей одежды и увеличиваю расстояние между нами.

-Вижу... Еленка... Что ты в ней нашел? Ты же из-за нее измучился весь. Я помогу забыть.

Если бы все было так просто.

-Я не хочу забывать, - доношу до нее свою точку зрения.

Тут она замечает листок, хватает раньше, чем я успеваю ей помешать, и читает его.

-Ты же ей не нужен. Она тебя не простит. Даже справку липовую не постеснялась сделать. Она бы ни за что не избавилась от ребенка. Ни за что! Даже если он твой.

Видимо, до нее не сразу дошло, что она только что прочитала. Я же из ее слов слышу лишь то, что моя догадка верна.

-Постой. Ты... Она... Ребенок... Эта святоша все-таки раздвинула перед тобой ноги. А я думала... Но это неважно. Я тебе помогу. Если захочешь, я рожу тебе ребеночка.

Девушка, грациозно покачивая бедрами, приближается, ко мне снова, тянется к ремню и произносит:

-Давай, я сделаю тебе хорошо?

Платон

У меня не возникает даже мысли согласиться. Я ее просто не хочу.

Перехватываю руки Ирины, не давая ей даже дотронуться до себя.

-Хватит унижаться! Совсем с ума сошла?

Поднимаю ее с пола. Сейчас она вызывает у меня одно желание - всыпать ремнем по голой попе. Чтоб неповадно было себя предлагать как последней дешевке.

-Собирайся и езжай домой.

Глаза девушки полыхают яростью, когда, схватив шубу, она вылетает из моей квартиры с криками:

-Ты пожалеешь! Козел!

Куда торопилась, не ясно. Я бы ей такси вызвал. Хотя, может, она на машине.

Я перевожу дыхание, когда остаюсь один. Гашу в себе желание нажраться в хлам. И, несколько минут рассматривая справку, принимаю решение наведаться в гости к Давлатову. Завтра.

Это рискованно. Но должен же он понимать, что такими вещами не шутят.

Утром еду к Сергею Владимировичу в офис. Я думал, меня на порог не пустят. Но меня провожают в приемную, а оттуда в просторный кабинет, хозяин которого расположился у окна с чашкой дымящегося кофе.

Обернувшись на меня, Давлатов хмыкнул.

-Платон, пробивать каменную стену головой опасно для твоего здоровья.

Не слишком дружелюбно, однако я на теплый прием и не рассчитывал. Видимо, сегодня можно обойтись без взаимной вежливости.

-Она ведь не сделала аборт? Так?

Я внимательно наблюдаю за малейшей реакцией Давлатова, силясь понять правду. Он точно также наблюдает за мной.

Потом, когда рассматривать меня ему надоедает, он проходит за массивный рабочий стол.

-Садись, - предлагает мне.

Не вижу смысла отказываться и устраиваюсь сбоку от хозяина кабинета.

-Я не буду отвечать тебе на этот вопрос. Уверен, ты понимаешь, почему.

-Тогда это и есть ответ, - хорошо, что не лжет мне в лицо.

-Наглый ты, - усмехается Давлатов, - Может, мне тебя тоже куда-нибудь продать?

Очевидно, эту историю мне забудут нескоро.

-Не продал же, - огрызаюсь, наверное, зря, потому что взгляд Сергея Владимировича заметно тяжелеет.

-Платон, что тебе надо?

Здесь все же отвечаю честно.

-С Леной помириться.

-Зачем?

У меня такое чувство, что он издевается.

-Люблю я ее.

Он вздыхает.

-Любишь, значит. А все, что натворил, к чему?

Все претензии, которые слышатся в этом вопросе, справедливы. И объяснение у меня одно.

-Дурак, потому что.

Как-то еще оправдать собственный идиотизм не получается.

-А сейчас, выходит, поумнел.

Теперь вздыхаю уже я. Меня самого при воспоминании о промзоне продирает озноб вдоль позвоночника. От того, что я чуть было не сотворил.

-Выходит.

-Я с тобой в прошлый раз разговаривал, но ты меня не особо понял. Сейчас ты пожинаешь плоды собственных трудов.

-Мне нужно знать, что с ребенком все в порядке, - перебиваю я его.

-Я не подтвердил, что ты прав.

То, что он не хочет говорить прямо, напрягает.

-Я прав, - теперь я почти не сомневаюсь.

-И что это меняет для тебя? Видеть Еленка тебя не хочет, слушать тоже. И даже, если ты прав, - он голосом выделяет последнюю фразу, - к ребенку тебя не подпустит. Потому что уверена, что ты для нее опасен. Спрашивается, чего ты добился? И что собираешься делать со своими достижениями?

-Я могу объяснить ей, что больше ничего подобного не повторится.

-Так она тебе и поверила!

-Хорошо, Вы, видимо, точно знаете, о чем говорите. И что я должен делать?

Он отставляет белую фарфоровую чашку в сторону, чуть наклоняет голову, словно оценивая мои возможности не напортачить снова.

-Перестань давить. Дай Лене время, чтобы разобраться в себе.

-То есть Вы советуете мне слиться и перестать ей надоедать? Да она на радостях на следующий день, как меня звать, забудет!

-Почему ты думаешь, что ничего для нее не значишь? И с чего решил, что она пустоголовая однодневка, ищущая перед кем раздвинуть ноги?

Я молчу, а он продолжает:

-Лене мало кто нравится. И если она оказалась с тобой, то можешь мне поверить, это не просто так. Надеюсь, в этот раз ты меня услышал. Но если нет... И по твоей вине, с ней случится что-нибудь плохое, на мое понимание не рассчитывай.

Можно не сомневаться, что это - угроза, которую он не задумываясь, выполнит. Я исчерпал лимит его терпения.

Я киваю и иду на выход, соображая, как же всё исправить. Уже в машине звонит сотовый.

Это отец.

-Быстро - домой, - слышу я всего два слова, после которых он отключается.

Всю дорогу мне не дает покоя мысль, что могло случиться.

Ответ я нахожу в столовой дома родителей. Чьи- то всхлипывания я услышал еще в коридоре.

И едва снова не получил по лицу. На этот раз я оказался проворней и отшвырнул от себя Иркиного отца.

-Что за дурдом? - прорычал, обращаясь уже к своему.

Рыдания усилились. С двух сторон от Ириски сидели два сфинкса - ее мать и моя собственная. Внимательно присмотревшись к девушке, я увидел, что у нее разбиты губы и синяк на скуле. В чем дело догнал практически сразу. Еще до того как ее папаша начал орать.

-Ты что себе позволяешь, щенок? Думаешь, управы на тебя нет? Это Давлатов за падчерицу не стал впрягаться, а я тебя за дочь в тюрьме сгною!

Я обращаюсь к девушке:

-Ирина, я бы на твоем месте хорошо подумал о том, что ты сейчас делаешь. Потому что я найду того, кто тебя так разукрасил. По твоей просьбе.

Она перестала рыдать и зашипела:

-Это ты был! Ты меня чуть не изнасиловал, а я вырвалась и убежала!

Ничего себе! Вот это девки пляшут! По четыре штуки в ряд.

-А по-моему, ты вчера ко мне домой голышом заявилась и упорно предлагала мне отсосать.

В столовой воцарилась тишина, а на меня уставились пять пар глаз. С разным выражением.

Зачем я впустил вчера эту полоумную?

Платон

-Папа! - раздается противный писк, который проходится по моей пострадавшей нервной системе.

-Игорь! - обращается Пархомов к моему отцу, - Я хочу знать, что ты собираешься делать.

Тут мой родитель меня удивляет:

-Ничего.

Лицо Иркиного отца багровеет. Он собирается ругаться, но почему-то передумывает.

-Хорошо, Игорь, хорошо. Как знаешь! - с угрожающими интонациями заявляет он, а потом обращается к жене и дочери, - Пошли.

Те слушаются, и мы остаемся втроем.

-Я все же хотел бы услышать объяснения, - устало говорит отец.

Не понимаю, что я могу ему объяснить. Итак все ясно.

-Пап, давай не будем.

Он продолжает требовательно смотреть на меня, поэтому излагаю максимально кратко.

-Ирина пришла вчера ко мне. Я был у Еленки, которая сунула мне в нос справку об аборте. Я поэтому и пустил эту. Хотел узнать, на самом ли деле Лена избавилась от моего ребенка. Но вместо этого Пархомова стала предлагать себя. Я ее выпроводил. Она убежала с криками, что я пожалею. Вот и всё.

-А то, что у нее на лице? - в разговор вмешалась мать.

-Мам, я ее пальцем не тронул. Если бы было по-другому, я бы сказал.

Мама решила выяснить все и сразу.

-Лена... Она действительно это сделала?

-Скорее всего, нет. Я уверен, что нет. Иначе Давлатов бы мне прямо так и сказал сегодня.

-Чего? Ты был у него? - голос отца автоматически повышается.

-Да, был. Мне нужно знать правду.

-Платон! Ты с огнем играешь!

-Да мне все равно, как ты не поймешь! Ленка не отвечает ни на сообщения, ни на звонки, видеть меня не хочет! Еще эта справка дурацкая... - сам не замечаю, как начинаю говорить громче, чем требуется.

-И что ты добился своим визитом?

-Он сказал, чтобы я дал ей время.

-Чего ты делать, видимо, не собираешься, - подводит итог отец.

С шумом выдыхаю:

-Пап, мам... Я б рад. Только я хочу быть с ней. Видеть, как она меняется, баловать ее, узнать, кто у нас родится, вместе придумать имя...

-Еще скажи, женишься на ней.

-Если бы она согласилась, даже бы не задумывался.

-Тогда надо было кольцо дарить, а не по промзонам ее таскать, - отец не упускает случая уколоть.

-Игорь, Платон - прекратите! - требует мать, - Насчет Лены ... Сергей хорошо ее знает, если советует, есть смысл его послушать. А вот с Пархомовыми надо что-то придумать. Они просто так не успокоятся. Скорее всего, они отправились в полицию. У Петра там много знакомых.

Мне не нравится ее идея по поводу советов Давлатова, но я предпочитаю промолчать.

-В доме есть видеонаблюдение. На нем должно быть видно, в каком состоянии ушла от меня Ирина. Но лучше поторопиться. Пока запись не пропала, - отвечаю матери.

На что рассчитывала эта идиотка, обвиняя меня в том, что я ее ударил, не знаю. В доме полно камер. Единственное, что приходит в голову, она просто не обратила на них внимание.

-Сам-то разберешься? - с сомнением тянет отец.

-Да, - ответ звучит резко.

Не теряя времени, еду в Хамовники. Охрана сначала артачиться, не желая мне показывать записи, но после соответствующих денежных вливаний становится необыкновенно покладистой. Я нахожу несколько кадров Ирины, на которых четко видно, что девушка ушла от меня без синяков и других повреждений. Копирую запись, немного подумав скидываю ее отцу. Пусть посмотрит, а то вечно я у него во всем виноват.

Выхожу из подъезда, чтобы ехать в офис, набирая его на телефоне, но поговорить нам не удается. Я не успеваю сделать несколько шагов, как меня скручивают добры молодцы, которые суют мне под нос удостоверения и пакуют в стоящий неподалеку полицейский автомобиль. Сотовый падает на асфальт и его экран покрывается сеткой мелких трещин.

-Платон! Алло! Платон! Алло! Алло! - раздается из динамика, пока кто-то из полицейских не наступает на него ногой.

-Зря ты так, служивый. Вещь дорогая. С одной зарплаты не расплатишься.

Тот скалится в некоем подобие улыбки:

-Он тебе нескоро понадобится.

Везут меня на окраину Москвы, где также неласково извлекают из машины и заводят в отдел. Но не бьют. Я бы даже этому не удивился. Руки в наручниках с непривычки ломит. И хочется заржать в голос над самим собой. Вот от кого не ожидал такой подставы, так от маленькой девочки - дочки родительских друзей. Но маленькие девочки вырастают. И становятся теми еще стервами.

Я думал, меня сразу же начнут допрашивать. Вместо этого меня заводят в длинный коридор с металлическими дверями, оснащенными решетками, досматривают, забирают содержимое карманов и ремень. Интересуются наличием шнурков, которых у меня нет. Предлагают подписать документы. Отказываюсь. Ребят в форме это не слишком удручает. И я оказываюсь в одном из номеров "люкс". За мной с противным скрежетом закрывают дверь.

В номерах - перенаселение. Компанию мне составляет немытый и нечесаный мужик неопределенного возраста, который враждебно поглядывает и на меня, и на то, во что я одет. Сильный дискомфорт доставляет вонь, впитавшаяся в эти стены за годы, что здесь гостят дети улиц. Да и мой сокамерник источает тот еще аромат. Аппетит отшибет теперь на неделю. Но кормить нас вроде никто и не собирается.

Я жду, что за мной придут. Но время тянется, а никто ко мне не спешит. Вонючее чудо ограничивается недовольными взглядами, не пытаясь завести разговор, безошибочно улавливаю дикую разницу социальных статусов.

Я устраиваюсь на деревянной полке, которая выполняет функцию кровати. Впечатлений мне теперь хватит надолго..

Не понимаю, что этим пытается добиться Ирина. Посадить меня? У нее не выйдет. Вызвать таким образом симпатию? Ничего кроме глухого раздражения не чувствую.

Время тянется. И я, прислонившись к каменной стене, успеваю задремать. Сон мне нравится больше, чем реальность. Я иду по светлому дому за Леной. Она что-то мне говорит и улыбается. Мне так приятно видеть ее улыбку хотя бы во сне. Еще приятнее смотреть на округлившийся животик.

Я тяну руку, чтобы погладить его, возможно, ощутить, как толкается мой собственный ребенок в ее животе, но не успеваю этого сделать.

Меня будит сиплый голос, который орет:

-Хромов, на выход!

Быстро прихожу в себя и следую за полицейским, который приводит меня в чистый кабинет, где за столами сидят трое мужчин в гражданской одежде.

Мне указывают на стул, располагаюсь. Напротив меня - мужик лет тридцати пяти, лысый, крепкий. Мускулы натягивают на плечах рубашку светлого цвета, немаленькие кулаки покоятся на столешнице среди бумаг.

-Ну, что, писать явку с повинной будем?

Не могу не съязвить.

-В чем? В убийстве Кеннеди? Так я тогда не родился еще.

Мои слова собравшимся не нравятся.

-Неправильный ответ. Легко Вам с нами, господин Хромов, не будет, - слышу я от лысого.

Жму плечами. Отец должен уже меня найти. Хороший адвокат обеспечит этим ребятам необходимые трудности.

Глава 16

Платон

Лысый откидывается на стул, сверлит меня взглядом:

-Сейчас мы Вас к следователю отведем. После допроса Вас отвезут на арест, а когда арестуют - в СИЗО. И вот там Ваше пребывание может быть сносным, если Вы осознаете свою вину. А нет - так со статьей, по которой Вас задержали, у Вас там может быть много проблем. Тамошний контингент не уважает насильников.

Он говорит уверенно. Значит, помощь мне придется еще подождать. Но подписывать какие-либо документы в такой ситуации - верх безумия.

-Не знаю, как Вам, а мне насиловать никого не приходится. Они сами из трусов выпрыгивают. Девушки нынче любят деньги. Ну, вам-то не понять. С вашей полицейской зарплатой. Ни в нормальный ресторан ее ни сводить, ни на шмотки ей отсыпать. Вот и пользуетесь, чем Бог послал.

Губы у лысого расползаются в нехорошей улыбке

-И чем же Вы, Платон Игоревич, собираетесь доказывать собственную невиновность?

Может, попробовать? Хотя, судя по всему, им моя невиновность до одного места. А вдруг?

-В моих вещах была флешка. На ней видеозапись, на которой четко видно, что Пархомова ушла от меня целая и невредимая.

-Эта? - в руках у лысого появляется флешка, на которую я успел скопировпть данные камер.

-Да, - подтверждаю я его догадку.

Если это не доказательство, то не знаю, что ему еще надо.

Затем, наблюдая, как флешка летит в корзину для мусора, осознаю, что " вдруг" не произошло.

-Не было у Вас в вещах никакой флешки, господин Хромов, - комментирует свои действия лысый.

Вот она- - честная и неподкупная полиция.

Растягиваю губы в такой же неприятной улыбке. Если он решил, что это что-то меняет, то он дурак.

-Это абсолютно ничего не меняет, - объясняю ему простейшую вещь.

За кого он меня принимает? Серьезно надеется, что с перепугу брошусь писать признание?

-К следаку везите, - командует лысый.

Меня перевозят в Следственный комитет. Там я оказываюсь на допросе у следователя. На вид ей лет 35, волосы темно-шоколадного цвета, стрижка каре, внимательный взгляд синих глаз, стройная фигура, ухоженные руки с идеальным маникюром. Что она здесь делает? Нравится этим заниматься?

-Меня зовут Клавдия Сергеевна. Фамилия - Струева. Вы подозреваетесь в покушении на изнасилование Пархомовой Ирины Петровны, совершенное с угрозой убийства.

Я присвистываю:

-Вот это я Чикатило!

Синие глаза смотрят строже:

-Это не шутки. Показания давать будете?

Про флешку я уже рассказал, в результате ее выкинули. Поэтому рассказывать, как было дело, нет смысла.

-Нет.

-Тогда я оформлю необходимые бумаги и представлю в суд ходатайство о Вашем заключении под стражу.

Проверять, купили ли следачку, у меня желания нет. Без помощи извне я из этой заварушки вряд ли выберусь.

-Как Вам будет угодно. Подписывать ничего не буду.

Она хищно улыбается:

-Это уже как Вам будет угодно.

В кабинете появляется адвокат, предоставленный мне государством. Пробую протестовать, предлагаю вызвать другого защитника, так как в состоянии оплачивать его услуги. Меня не слышат. Ни следователь. Ни судья. Арест проходит быстро. И вот уже конвой везет меня в СИЗО, как и обещал лысый.

Я в курсе, что статья 131 Уголовного кодекса - позорная. И представители уголовного мира не особо жалуют тех, кто попал в тюрьму по ней. Так что не думаю, что мне будут особо рады за колючей проволокой. Меня ведут вдоль металлической сетки, из-за которой на меня скалятся сторожевые псы. Прохожу необходимые процедуры, и меня с почестями провожают в камеру. Здесь меня должны ждать. Народу немного, человек шесть всего. Понятия не имею, как себя надо вести. И обзаводиться подобными знаниями я не планировал.

Поэтому просто иду к свободной кровати. В конце концов, в этом учреждении у отца больше возможностей мне помочь.

-О, как! Здороваться, парень, у тебя не принято? - обращается ко мне мужик лет шестидесяти.

Весьма приличный на вид, как ни странно.

-Почему же? - деланно удивляюсь, -День добрый!

Голос звучит с некоторой долей сарказма. Причин опасаться за собственную жизнь пока не вижу. Если же что, то пожалуй я из сидельцев парочку на тот свет все же прихвачу.

Ловлю на себя цепкий взгляд карих глаз. Меня разглядывает практически мой ровесник. Может, лет на пять постарше. Коротко стриженный, в футболке. На жилистых руках полно татуировок. Они, наверняка, что-то значат, но осваивать и эту премудрость мне ни к чему.

-Добрый! - отвечает он мне с усмешкой, - И за что ж ты к нам, важный гость? Или тебя по ошибке сюда посадили?

Я так понимаю, он уже знает, и кто я, и почему здесь.

Да и вообще врать, трусливо поджав хвост - так скоро сам себя уважать перестану.

-Статья 131, - отвечаю и наблюдаю за его реакцией.

-Нехорошая статья, - роняет он медленно, - Я б такой гордиться не торопился.

Я и не горжусь. Более того, я чувствую себя последним дураком из-за того, как все случилось. Девочка Ирина выросла. И не очень выбирает способы достижения целей. Хотя я сам от нее тоже недалеко ушел.

-А тебя сюда за достижения в труде и спорте определили?

-Мирон, новенький, кажется, нас не уважает, - замечает еще один обитатель камеры.

Он поздоровее того, к кому обращается. Но и потупее.

-Ничё. Я его сейчас вежливости поучу, - за секунду он оказывается возле меня и, видимо, мой внешний вид привел его к ошибочному выводу, что он легко одержит верх.

Дальше в камере раздаются звуки ударов и мат, причем в драке не принимают участие Мирон, старик и еще один заключенный. Остальные трое решили оторваться по полной. Несколько раз мне прилетело, но двое уже корчатся на полу, а третий, сплевывая зубы на пол, выхватил заточку и двинул на меня.

Еленка

После с разговора с Платоном я никуда не ходила. С университетом все было решено. Мы с мамой заказали билеты в Испанию. Она настояла на том, чтобы поехать со мной и помочь обустроиться на новом месте. Я не возражала. Когда рядом близкий человек, любые трудности кажутся не такими пугающими. Веру мы решили взять с собой. Ей должна понравиться солнечная страна.

В ватсапе мне пришло странное сообщение. От Ирины. " Я понимаю, для тебя это неожиданно, но мне очень нужно с тобой поговорить. Можно я приеду?" - таков был его текст. Я перечитывала его раз за разом, жалея, что не удалила его сразу же, как получила. Но теперь нужно дать ответ. Поразмыслив, я написала: "Если тебе это нужно. Я - у мамы".

Не представляла, что ей от меня понадобилось.

Когда Ирина зашла, то первое, на что я обратила внимание - это синяк на ее лице. Не знаю почему, но начать разговор у меня не получилось. Как и поинтересоваться с притворным сочувствием, что у нее с лицом. Меня не очень интересовали ее проблемы. Своим поведением она показала мне, что я ее не интересую, а навязываться я никогда не умела.

Она тоже чувствовала себя не в своей тарелке.

Но, не дождавшись от меня какой-либо реакции, моя бывшая подруга сказала:

- Я хотела извиниться. Мы с тобой так по-дурацки поссорились. Я думала, что ты неправа. Думала, что ты предвзята по отношению к Платону. А оказалась, что я сама ошибаюсь. Он... - она делает драматическую паузу, - Он пытался изнасиловать меня.

Новость ошеломляющая. Хочется приземлиться куда-нибудь, чтобы ее переварить. Неужели Платон докатился еще и до такого?

А потом я, взглянув на Ирину, с ясностью осознаю - она мне врет. Не знаю, зачем ей это надо. Не знаю, зачем она пришла с этим именно ко мне. Но она так внимательно на меня смотрит, ожидая от меня каких-то слов, поступков, возмущения, что у меня не остается и тени сомнения. Она говорит мне неправду.

- Я написала заявление, - она делает шаг ко мне, а я подавляю желание отступить, лишь бы она не стояла со мной рядом, - Я так виновата перед тобой, Лен. Может быть, я еще могу все исправить?

Какая-то мысль мешает мне слушать.

- Ты заявила на него. И что?

- Его посадили. Будет следствие, суд. И он за все ответит.

Ее слова так не вяжутся с ее прошлым отношением к Хромову. Как же быстро он из божества превратился в ее врага. Как и я - не так давно.

Не знаю, что двигает мной. Разумнее выпроводить ее и забыть этот разговор, но мне почему-то это не удается.

- Ирина, ты мне лжешь. Таким, как Платон, нет нужды кого-то насиловать. Попроси он, и ты сама бы дала.

У меня есть много причин так думать. Ведь и я не устояла.

Краска заливает ее лицо. В сочетании с ярко-рыжими волосами это смотрится, как будто у моркови выросла красно-оранжевая ботва.

Но затем ее прорывает:

-Считаешь себя лучше меня? Да? И всегда считала. Да только с тобой тоже поиграли. Думаешь, он все равно достанется тебе? Нет уж! Если я ему не нужна, то пусть в тюрьме гниет. И да, ты права. Платон меня не трогал. Он меня просто не захотел. Знаешь, я себя такой униженной никогда не чувствовала! А синяки не проблема. Только Хромов ничего не докажет. Того, кто меня действительно ударил, не найдут. И к тебе он не прибежит!

С порога раздается спокойное:

- Ирина, тебе лучше уйти.

Мама, наверное, услышала, как она кричала.

- Уйду я, уйду! - выкрикивает Пархомова и уносится прочь.

Я вытаскиваю руки из кармана худи, где лежал телефон, на котором я успела нажать аудиозапись.

- Это правда?: - спрашиваю у мамы.

- Да, Платона арестовали и отправили в СИЗО, - отвечает она.

То, что случилось между нами, требует, чтобы я спокойно занималась упаковкой вещей и не вмешивалась. Платон получает по заслугам. Но, если сделать вид, что ничего не произошло, то я сама, чем отличаюсь от Ирины и Хромова? Разве это справедливо, что он будет наказан за Ирискину ложь? И если жаждать возмездие, то надо было заявить о похищении и попытки продажи меня в рабство. Я этого делать не стала.

-Мам...

Я даже не договариваю фразу до конца, за меня ее заканчивает она.

- Ты хочешь рассказать о визите Ирины следователю.

- Да, я записывала наш разговор.

- Так ли необходимо тебе вмешиваться?

- Если я промолчу, это будет неправильно. Я один раз уже поступила так, как не должна была. Второй раз этого делать не хочу.

-Я позвоню, узнаю у кого дело, потом отвезу тебя.

Киваю. Если бы я не знала, что Ирина оговорила Платона, то улетела бы. Теперь все же нужно рассказать правду.

- Мам, а нельзя, чтобы показания я дала уже сегодня? Чтобы не откладывать вылет?

- Можно.

Ей удается все быстро выяснить. И вот мы уже идем по коридору следственного комитета.

В кабинет к следователю я захожу одна. За это я тоже ей благодарна. Мне неудобно чувствовать себя маленькой девочкой. За столом я вижу миловидную женщину. Это, видимо, и есть Клавдия Сергеевна Струева.

- Елена Даниловна Новикова, я так полагаю? - голос у нее не слишком довольный.

- Да.

- Что привело Вас?

- В Вашем производстве находится уголовное дело в отношении Хромова. Об изнасиловании. Мне стала известна важная информация.

- Что именно? - мне кажется, или она усиленно имитирует заинтересованность?

- Ко мне сегодня приходила Пархомова. Так вот из ее слов следует, что никакого изнасилования не было. Хромов не согласился на интим, после чего она нашла кого-то, кто ее ударил. И написала заявление.

- Хм. А зачем она Вам это рассказала?

Мне не нравится настрой этой женщины. Похоже, она вынуждена меня слушать. Вот только собирается ли что-нибудь делать?

- У нее и спросите.

- Я обязательно спрошу. Но чтобы Вы понимали, Ваши слова против ее слов... Она же будет утверждать, что ничего подобного не говорила.

Я достаю специальное устройство и воспроизвожу запись. После того, как следователь ее прослушала, добавляю:

- Экспертиза без труда подтвердит, что это голос Пархомовой.

Тонкие пальцы Струевой сжимают ручку чуть сильнее, чем следовало бы.

- Милая барышня, а в каких отношениях Вы состоите с Хромовым?

Я понимаю, к чему она это говорит, и собираюсь прямо у нее спросить, сколько ей заплатили, но тут дверь открывается и в кабинет проходит мужчина. Вместе с моей мамой.

Женщина насторожилась.

-Олег Романович, в чем дело?

Платон

Скорее всего, для меня бы всё закончилось печально, потому что на помощь симпатяге с заточкой бросились Мирон и еще один сокамерник. Меня спасла случайность. Дверь камеры открылась, и внутрь ворвались сотрудники СИЗО, которые, не разбирая правых и виноватых, быстро навели порядок трехэтажным матом и чувствительными ударами палками, в результате чего мы оказались на грязном полу.

Даже в это умиротворяющее мгновение парень, который затеял драку, не успокоился, зло прошипел в мой адрес:

- Я тя все равно достану.

За что получил еще один воспитательный тумак. Я предусмотрительно не стал отвечать, потому что мазохизмом не страдаю.

Не знаю, куда дели моих соседей, но я я попал в карцер. Мрачный, темный мешок навевал воспоминания о прочитанных в детстве романах Жюля Верна. Однако мне не понравился. Было холодно и сыро, хотелось жрать и в свою квартиру в Хамовниках. Я безуспешно поискал хоть какую-то лежанку. Так ничего и не найдя, постелил на пол свой недешевый пиджак и уснул, прислонившись спиной к стене. Надеюсь, крыс здесь нет.

Когда мне в лицо ударил сноп света, я проснулся и не сразу вспомнил, где нахожусь.

- Хромов, на выход! К стене, руки за спину! - эти команды быстро привели меня в чувство.

Я не стал спрашивать, куда меня ведут, справедливо полагая, что итак всё сейчас узнаю. Меня привели в следственные кабины, где меня уже ждала Струева. Особой радости от встречи ни я, ни она не испытали.

- Платон Игоревич, вот постановление о Вашем освобождении из-под стражи. Ознакомтесь.

Я взял в руки листы и стал читать. С удивлением обнаружил фамилию "Новикова" в документе. Сначала подумал, что показалось. Перечитал, и губы сами собой расползлись в улыбке. Моя ж ты хорошая! Значит, не наплевать тебе на меня, если показания пошла давать в мою пользу. Ради такого даже в тюрьму попасть не жалко.

- Что смешного?! - вырвал меня из приятных грез голос следователя.

Вот противная баба!

- Да вот думаю, сколько запросить компенсацию за произвол, творимый правоохранительными органами.

Синие глаза недовольно сверкнули.

- Вам вообще повезло, что эта девушка - Новикова пришла ко мне. Если бы не она, то версия Пархомовой выглядела более, чем убедительно. Совсем девчонке голову вскружили. Она не постеснялась даже мать о помощи попросить. Хотя с такой смазливой мордашкой это особого труда не составляет. Они так друг друга переубивают вообще.

Я напрягся:

- Если это - шутка, то несмешная.

Клавдия Сергеевна чуть наклонила голову на бок и продолжила:

- Почему же шутка? Пархомова не испугалась ложных обвинений, за которые ее саму можно привлечь к ответственности. Что мешает ей избавиться от соперницы по-другому?

Мне что-то поплохело.

- Вы побледнели, Платон Игоревич. Вам нехорошо? - уже приторно сладким голосом поинтересовалась следователь.

- Нормально все. Когда я могу покинуть эти гостеприимные стены? - рыкнул я нетерпеливо.

Надо решить проблему с Ириной. Мало ли что еще придет ей в голову.

- Прямо сейчас. Жаловаться будете?

- Обязательно!

Дальше мне вернули вещи и проводили за забор. Я глотнул воздух свободы и встретился глазами с отцом, который ждал меня под воротами.

- Такое впечатление, что я встречаю тебя после десяти лет отсидки, - тянет родитель задумчиво, - Как там?

При этом он кивает на уродливое здание за моей спиной.

-Курорт! - саркастически замечаю в ответ, - Слушай, может, поедем отсюда уже, а то как бы стражи правопорядка не передумали?!

У меня тысячи вопросов, которые хочу задать. Но прежде всего мне нужен душ и чистая одежда. Эту - выкину.

По дороге отец рассказывает, как пытался меня разыскать все это время, но безуспешно. Пархомов подсуетился. Фамилию бывшего друга отец произносит через зубы, добавляет, что тот знал, что дочь врет, предлагал забрать заявление, если я женюсь на Ирине.

-Я так понимаю, ты отказался.

-А что - надо было соглашаться?

-С ума сошел?

Потом отцу позвонила Давлатова и сообщила, что мою невиновность удалось доказать. И меня сегодня выпустят. А еще сказала, где меня содержат и телефон следователя, связавшись с которой, отец узнал, во сколько меня встречать.

-Ирка пришла к Лене, устроила там скандал, рассказала, что наняла кого-то, чтобы ее ударили, и написала заявление, обвинив меня в попытке изнасилования. Лена успела записать на диктофон признание Пархомовой и отнесла запись в следственный комитет. Струевой ничего не оставалось, как меня выпустить, - объясняю я то, что стало известно мне.

Отец удивленно крякнул:

-Я думал, падчерица Давлатова еще одно заявление побежит писать. А оно вон как!

- Я незабываем! Слушай, попроси Давлатова, чтоб меня к ней пустили. Мне поговорить с ней надо.

Отец хмурится:

-Единственное, что незабываемо - это твое самомнение, сынок.

Во мне же просыпается надежда. Я могу, сколько угодно бравировать напоказ. На самом деле, я просто очень соскучился. Мне б увидеть ее хоть на пять минут. Услышать голос.

-Пап, позвони, а?!

Отец отворачивается к окну:

- У нас только отношения наладились. Ладно, чего не сделаешь ради единственного сына.

Жмет вызов, ставит телефон на громкую связь:

-Да! - слышу я голос Давлатова.

-Сергей, здравствуй! Тут такое дело. Платон хочет Лену навестить...

Давлатов перебивает

-Не получится.

-Сергей, да хватит. Дело молодое, помирятся...

И в этот раз Давлатов не дает отцу договорить:

-Не получится, Игорь. Лена уехала. Куда не скажу, если она сама не захочет увидеть твоего охламона.

Распустившаяся было надежда увядает, рассыпаясь в прах.

Как же так?

Глава 17

Еленка

Я поражена тем, как быстро изменилось поведение следователя, которая ведет дело Платона.

Вот только сейчас она собиралась обвинить меня в том, что я лгу, пытаясь оправдать своего любовника. А уже через минуту она согласно кивает головой на каждое слово своего начальника, который сухим тоном дает ей указания допросить меня в качестве свидетеля, изъять у меня запись, осмотреть ее с моим участием, приобщить в качестве вещественного доказательства. И затем вынести постановление об освобождении Платона из-под стражи.

Все вышеперечисленное занимает по времени не так много, как я думала первоначально.

После всего, оказавшись в салоне маминой машины, я озвучиваю шальную мысль:

-Слушай, может, мы можем улететь сегодня? Ведь документы у нас готовы...

Если это трусость, то пусть это будет она. Я не эпический герой, призванный бороться со злом, а всего лишь беременная девушка, которая бережет свое хрупкое душевное равновесие.

-Можем. Возьмем у Сергея самолёт.

Качаю головой, я всё время забываю, что Давлатов - не простой смертный. И нам нет нужды ждать какой-то там рейс. Можно просто попросить самолет, который доставит нас в любую точку земного шара. Это очень удобно, учитывая, что я не хочу встречаться с Платоном. Мы подъезжаем к дому, забираем чемоданы и Веру, а после в компании Сергея отправляемся в аэропорт. Давлатов уже успел дать все необходимые распоряжения. Судя по его лицу, он не в восторге от того, что мама и Вера уезжают, но переносит данное неудобство стоически, замечая прежде чем покинуть борт:

-Я с Матвеем прилечу на выходных.

Мама довольно улыбается. Ее можно понять. Испания - красивая страна, и их ждет внеплановый отдых.

Самолет поднимается в воздух. Я, утомленная беспокойным днем, засыпаю. Но перед этим все же задумываюсь, будет ли Платон меня искать, когда его выпустят. Сама себя ругаю за это. Но... мне хочется, чтобы искал. Чтобы понял, кого потерял. Чтобы тосковал по мне.

Просыпаюсь перед приземлением. У моего состояния будущей мамы пока только один недостаток - я стала больше спать. Кроме того раза в день похищения, меня больше не рвало. Тошноты я тоже не испытываю, как и зверского аппетита.

Севилья встречает нас прекрасным солнечным днем. Мне кажется это хорошим знаком. Мне не хочется какого-то особого положения, поэтому еще дома мы договорились, что обойдемся без сопровождения.

Садимся в такси, которое везет нас в квартиру, где я буду жить. Во всяком случае, так я думаю по дороге. Однако машина останавливается на тихой улочке напротив двухэтажного дома, оштукатуренного голубой краской. Некоторые элементы декора - белые. Мы вылезаем, рассчитываемся с таксистом, и я задаю вопрос, ответ на который уже знаю.

Но вопрос не задать не могу.

-Это что?

-Твой дом, - также лаконично отвечает мама.

Заходим внутрь, и Вера принимается носиться по просторным коридорам. А я влюбляюсь в это место, потому что дом на самом деле прекрасен. Светлые стены и мебель в сочетании с темно-серым полом играют тонами гостеприимства в ярком солнечном свете. Пять спален позволяют разместиться и хозяевам этого великолепия, и гостям. Уютная кухня создана для изготовления кулинарных шедевров. А белая гостевая зона идеальна. Элементы голубого и зеленого оживляют интерьер. На мансарде есть даже бассейн.

Но вместе с восхищением я испытываю то же чувство, когда обуваешь новые, красивые туфли, а они натирают. Неудобно. Потому что стоимость этого дома не под силу маминому бизнесу. Значит, снова Давлатов.

-Это ведь не арендованное жилье?

-Нет. Это твой собственный дом, Лена.

-На который я не заработала.

-Что тебя смущает? Ты хочешь быть взрослой, я это понимаю. Но некоторые вещи нужно просто принимать. Сергей сделал это, чтобы тебе и твоему малышу было комфортно. Это просто забота. Не попытка чего-то добиться. Ты же это знаешь.

Я знаю. Но все равно... Дом стоит дорого, наверняка, больше миллиона евро. И это как-то чересчур, что ли.

-Ты себя накручиваешь, - слышу я в ответ на свои невысказанные мысли, - А потом мы будем приезжать в гости. Часто.

Может, мама и права. Здесь мне и моему ребенку будет хорошо. Так зачем упрямиться?

Обустраиваемся на новом месте. Очень хочется посмотреть город, но свободного времени у меня не так много, как хотелось бы. Послезавтра я должна уже быть у синьора Алехандро Фернандеса. Сложность заключается еще и в том, что я не очень хорошо знаю испанский. Но впереди у меня много практики, а первоначально мы можем общаться по-английски.

Я справляюсь с легким волнением, выходя из такси перед зданием университета, нахожу нужный мне кабинет, стучусь и слышу приятный мужской голос:

-Войдите.

Прохожу во владения синьора Фернандеса, который, завидев меня, встает из-за стола и выходит мне навстречу, протягивая руку.

-Синьорита Новикова, я рад, что Вы приняли мое предложение.

Я пожимаю протянутую ладонь.

Профессор продолжает:

-Я думаю нас ждет плодотворное сотрудничество.

Мужчина высок ростом, хорошо сложен, обладает харизматичной внешностью, которую не портят начавшие серебриться виски.

-Я на это надеюсь.

И это правда. У Алехандро Фернандеса есть чему поучиться. Чем я и собираюсь заниматься.

Платон

Брендовый костюм, такая же рубашка и туфли. Элитная отделка офиса. Яркое пятно галстука моего собеседника раздражает. Как и он сам. Это уже третий детектив, которого я сменил за пять месяцев, пытаясь найти Лену.

Но в отличие от предыдущих, этот не торопится рассыпаться в заверениях, что он справится с этим заданием на раз-два. Он вообще ни в чем меня не пытается уверить.

-Я Вас услышал, Платон Игоревич, - его цепкий взгляд проходится по мне, пытаясь пробраться внутрь, - И у меня к Вам вопрос. Не получится ли так, что после успешного выполнения этого задания, небезысвестный господин Давлатов захочет свернуть шею не только Вам, но и мне?

Я усмехаюсь:

-Вы боитесь?

Его тренированное тело не может скрыть дорогой костюм. Вряд ли он занимается только кабинетной работой.

-Нет, я не боюсь, - теперь уже усмехается он, - Но это моя работа. Которая должна приносить доход. А не головняк. Если девушку так хорошо спрятали, что Вы не можете ее найти уже несколько месяцев, то для этого должны быть причины. И буду честным, мне хватает работы. Чтобы не браться за что-то сомнительное.

Я еще и оправдываться перед ним должен? В любое другое время я бы уже послал его. Но тот, кто его рекомендовал, клялся, что детектив творит чудеса.

Поэтому давлю в себе раздражение.

-Мне всего лишь нужно с девушкой поговорить.

Однако мужчина напротив не ведется на такое объяснение.

-Если Вам нужна всего лишь такая малость, то проще обратиться к ее родственникам. Они должны пойти Вам навстречу.

Да ходил я уже. Давлатов в конце концов запретил пускать меня к себе в офис. Мать Лены по телефону не захотела со мной разговаривать. А на личной встрече настаивать не могу. Мне стыдно ей в глаза посмотреть.

-У них есть причины не доверять мне. И не идти на уступки. Иначе я бы уже воспользовался этой возможностью. В любом случае я не планирую афишировать Ваше участие. Да и вообще ничего не планирую. Мне нужен только один разговор.

Михаил Кавицкий откидывается на спинку своего кресла.

-Хорошо. Я Вам поверю. Но если у меня из-за Вас будут неприятности. То они будут и у Вас.

Очень интересное сотрудничество намечается. Сумма за которое, кстати, заставляет мои брови ползти вверх. Зато срок исполнения - два дня.

-Вы уверены, что справитесь за такой короткий промежуток времени?

Я пытаюсь уловить хоть какие-то сомнения, но их у этого человека нет.

-Абсолютно! - получаю ответ.

Наша встреча проходит поздно. Мне сегодня еще нужно заехать к родителям. Я обещал матери.

Пока еду к ним, боюсь поверить, что у Кавицкого получится. И что я смогу увидеть Лену. Через два дня. У нее должно уже быть видно животик.

И в то же время мне страшно, что и у этого детектива ничего не получится. Но это не так страшно, как то, что Еленка все же от обиды могла избавиться от ребенка. То, что она этого не сделала тогда, я знаю наверняка. Я надавил на врача, который выдал справку о прерывании беременности. И тот сознался, что никакого аборта не было. Однако это не значит, что его нельзя было сделать позже.

-Привет, сынок, - родной голос звучит встревоженно.

Меньше всего я хочу, чтобы мама волновалась. Но она все равно волнуется.

-Отец не приехал еще. Это и хорошо. Я поговорить хотела.

Она берет меня за руку и ведет в гостиную, садится на диван, усаживает меня рядом.

-Ко мне приходила Ирина мама, - я собираюсь резко высказаться, но она меня останавливает - Не перебивай меня, пожалуйста. Я хочу, чтобы ты подумал над тем, чтобы ей помочь. Она сделала глупость. Но, Платон, судимость, наказание... Это чересчур для нее. Она ведь ровесница Лены.

-При чем здесь Лена? И что я должен сделать, а? Признать вину в покушении на изнасилование? Ты соображаешь, что говоришь? Я вообще в это все не лезу. Не выдвинул никакого иска. По поводу ответственности за ложный донос эта семейка пусть разбирается сама.

Я понимаю, моя мать и Иркина родительница - подруги со школьной скамьи. Поэтому она и просит. Только меня это не касается. Они затягивают следствие, как только могут. Я не стал во все это лезть. Однако помогать этой дуре не собираюсь. Вывезут на обвинительный приговор - хорошо. Выкрутится Ириска - так тому и быть.

Она вздыхает:

-Ты прав, конечно. Но просто мне всех вас жалко. И тебя, и Ирину. Мы столько лет дружили. А теперь твой отец запрещает нам общаться.

-Он правильно делает. А вот о чем ты думаешь, я не понимаю.

-Ирина... Она же от отчаяния. Потому что любит тебя.

-Разве так любят? Еленка же не написала заявления, хотя была бы в своем праве. Да еще и показания пошла давать в мою пользу.

Не знаю, что сегодня с матерью.

-А ты как с ней поступил? Тоже говоришь, что любишь. Значит, врешь? Потому что " разве так любят"?

-Я виноват. И отрицать этого не собираюсь. Если б можно было это исправить... Мам, ты не обижайся, я нагостился. Поеду.

Ухожу в молчании. Мне нечего сказать. Ей, видимо, тоже.

И теперь после разговора с матерью меня мучает вопрос - что же такое я могу сказать Лене, чтобы она мне поверила? Кажется, что и слов таких нет. Не придумали еще. Тогда я посмотрю только.

Все эти месяцы я изучил все оттенки тоски. И если б знал, где Лена, сидел бы у нее под дверью как цепной пес. Не очень руководствуясь доводами рассудка. Только я не знал, где она. И от этого становилось лишь хуже.

Двое суток прошли как дурной сон. Я прочувствовал каждую секунду из них.

Наконец, раздался долгожданный звонок.

-День добрый, Платон Игоревич. Нашел я Вашу пропажу.

Во рту пересохло:

-Где? - единственное слово, которое я оказался способен произнести.

Платон

Севилья встречает меня удушающей жарой. И да, я вылетел сразу, как только детектив назвал мне адрес. Не знаю, какой прием меня ждет. Да и вообще...

Но оставить Еленку там, где она решила обосноваться, одну - выше моих сил. Я взвинчен и нервничаю. Все это время я хотел одного - увидеть ее. А теперь думаю о том, что будет после.

Такси заезжает на тихую улочку, останавливается возле двухэтажного особняка, где живет Еленка. Сразу понимаю, что без Давлатова не обошлось. Такое жилье может позволить себе не каждый.

Ловлю себя на том, что не могу выйти из машины. Сердце грохочет в груди, собираясь проломить ребра. Я не знаю, что могу сказать. Думал, будет просто - прилететь, приехать, выйти из такси, позвонить в дверь. Нет, это не просто. Это практически невозможно. Но и уехать - тоже. Пока я маюсь и борюсь с сомнениями, к дому подъезжает яркий спортивный автомобиль, из которого выпархивает черноволосая девушка, которая что- то говорит и смеется. Она устремляется к багажнику, открывает его. В этот же момент с пассажирской стороны выбирается ее спутница. Делает это медленно, посадка автомобиля низкая, а ей мешает приличный живот.

Прикрываю глаза и, не стесняясь, шепчу:

-Спасибо тебе, Господи.

Я не особо религиозен. Но сейчас чувствую, что от полной катастрофы, меня спасло что-то свыше. Сам я ничем такое не заслужил.

Потом жадно разглядываю Лену, которая помогает доставать из багажника пакеты. Она поправилась, увеличились грудь, попа, фигура стала более женственной. Личико тоже округлилось. Я всегда выбирал идеальных, как с картинки, подружек. Теперь же с удивлением понимаю, что это не важно. Еленка - она родная. И все равно, сколько она весит. Мне она нравится любой.

Больше с такого расстояния не могу ничего разглядеть, как ни пытаюсь.

Водитель такси что-то говорит, я его не слушаю, сую ему деньги в руки. Надеюсь, хватит.

И выхожу из машины. Как будто прыгаю в прорубь. Раскаленный воздух обжигает холодом. Да и каждый шаг дается с трудом. Больше всего хочется подойти, сгрести ее в охапку и поцеловать. Увидеть, что она мне обрадовалась. Это возможно только в мечтах. Я так накосячил...

Я подхожу к автомобилю, на котором приехали девушки, вплотную. Еленка меня пока не видит, зато замечает ее знакомая, что-то спрашивает у меня. Я не понимаю. Не знаю испанского.

В этот же миг Лена поворачивается. И замирает. Также как я. Испанка что-то тараторит, но мы оба ее не слушаем. Еленка разглядывает меня. Я не могу отвести взляд от ее лица. Воздух между нами электризуется напряжением. Молчание затягивается.

-Привет, - единственное слово, которое я оказываюсь способен произнести.

Когда представлял нашу встречу, то в голове вертелось много чего. А теперь - пустота.

-Нашел все-таки, - мелодичный голос, лишенный каких-либо эмоций, проходится по моим натянутым нервам наждачной бумагой, сдирая последние остатки самообладания.

-Нашел, - подтверждаю очевидный факт.

-Зачем? - все тот же голос продолжает добивать.

Нежно и ласково. Как она умеет.

-Ты не сделала аборт. Зачем наврала?

Может, не надо было с этого. Но у нас никогда не было с ней легко. У нас много чего не было. Чему придется учиться. Если Еленка захочет.

Черноволосая девушка обеспокоенно нас изучает и что-то спрашивает у Лены. Причем во фразе присутствует слово "policia"(полиция). Которое я способен понять, даже не зная языка.

Лена отвечает по-испански. Из ответа улавливаю лишь, что испанку зовут Лючиа и, видимо, полицию вызывать не надо.

Разговор между девушками продолжается еще несколько минут. В результате Лючиа уезжает. А я и Еленка остаемся вдвоем на улице. У нее в руках пакеты, которые достали из машины.

Забираю:

-Давай помогу.

Девушка не сводит с меня внимательного взгляда, а я, соприкоснувшись с ее пальцами, теряю контроль. В одной руке держу пакеты, а второй осторожно притягиваю ее к себе. Для нее это неожиданно. Может, поэтому не вырывается. Обнимать беременную - это что-то мне до сих пор неизвестное. Я боюсь причинить вред. И между нашими телами оказывается ее живот. Достаточно плотный. Который меня пинает. Или толкает. Не поймешь, что это - то ли крохотный кулачок. То ли маленькая пятка.

И меня накрывает такой шквал эмоций. Основное, что чувствую - это какой-то нереальный восторг.

-Толкается?!

Еленка чуть отстраняется.

-Ты ее придавил.

Её? Она знает пол? Дочка... Пытаюсь разобраться в себе.

-У нас дочь будет?

Лена закусывает нижнюю губу.

-Нам надо поговорить.

Она отпирает дверь и заходит к себе домой. Я захожу следом.

-Куда пакеты отнести?

Обычный вопрос.

-На кухню, - ответ тоже обычный.

Прохожу в светлую кухню. Оставляю пакеты на столешнице. Кухня и гостевая зона объединены. Еленка опускается в кресло молочного цвета, мне кивает на такого же цвета диван напротив.

-Зачем ты приехал, Платон? - все тот же вопрос и все тот же внимательный взгляд.

Она не скатывается в истерику. Не бросает мне в лицо, что я - сволочь и идиот. С чем я в принципе согласен. Не кричит, чтобы я убирался и что больше не пустит меня на порог. Но этого всего и не надо, потому что ее вопрос звучит так, как будто она уже добавила - " когда ты мне не нужен".

Но так наша история не закончится. Я не позволю.

-Я приехал, потому что хочу быть с тобой.

Невесело улыбается:

-Так ты был уже. Сначала хотел слить, как трахаешь меня, в интернет. Выгнал из квартиры, сказал, что тебе не до меня. У тебя - очередь. Из готовых на все дур. Потом гонялся за мной по всей Москве. Только для того, чтобы унизить. Снова. Как ты думаешь, приятно слышать после близости с тем, кто тебе нравится, что-то про видеокамеры и широту аудитории, которая будет смотреть, какая ты дура, и не можешь оттолкнуть того, кто тебя не стоит?! И после... За что? Что я тебе такого сделала? Я так испугалась... Я ведь только тест на беременность сделала. Как ты мог?

У нее в глазах слезы, обида и упрек. Того, чего быть не должно. И правда - как я мог?

Все эти байки про сильных женщин - чушь. Я ее обидел. Очень. А не должен был. Должен был расшибиться ради того, чтобы она была счастлива. Но не сделал. И эта ее боль - она моя на самом деле.

Сам не замечаю, как оказываюсь перед ней на коленях. Прячу лицо, которое горит как от пощечин, прижимая его к ее ногам.

Вот правда, лучше бы их надавала.

И ерунда, что мужчины не просят прощения.

-Больше так не будет. Прости меня.

Выпросить бы его.

Глава 18

Еленка

Мужские красивые руки обхватили мои бедра, лбом Платон уткнулся мне в колени. Вид виноватый, как у нашкодившего щенка.

И что мне с ним делать? Я пытаюсь вынырнуть из разнообразных эмоций - обиды, разочарования, недоверия, радости, любви. И уцепиться за разум, который должен помочь мне разобраться. С собой. С ним.

Легко сказать - он такой плохой, я не буду его больше любить. Но рука сама тянется зарыться в каштановые кудри, ощутить их мягкость. Хочется скользнуть руками по сильным плечам, прижаться к мощной груди. И почувствовать, что мы с малышкой не одни. Хочется...

А еще хочется оттолкнуть его, швырнуть в него чем-то тяжелым. И прогнать. Чтобы мучился.

Но я не сделаю ни того, ни другого.

Совсем скоро я стану мамой. Я пока плохо представляю, что это такое. Но уже люблю своего ребенка. А ребенку нужны оба родителя. Потому что даже сейчас, когда в консультации вижу других женщин с мужьями, это неприятно царапает. И если бы я взялась утверждать, что не хотела иметь папу, как у других детей, я бы солгала. Я хотела. Хотела, чтобы его машина ждала меня и маму у детского сада, хотела жаловаться ему на Петьку, который больно дернул за косичку, хотела пойти с ним на выходных в пиццерию и парк, хотела, чтобы он катался со мной на аттракционах, учил ездить на велосипеде, плавать, хотела, чтобы он отвозил меня в школу, помогал решать задачки по математике, хотела, чтобы он ждал меня с первого свидания, научил водить и... Я много чего бы хотела. Только в моем случае это невыполнимо. Моего папы нет.

А в случае с моей дочерью все по-другому. У нее есть отец. То, что он обидел меня, это наши с ним проблемы, которые не должны касаться ребенка. У меня было время подумать. Остыть.

Способен ли Хромов стать папой для моей дочери? Точнее, для нашей дочери?

Я не знаю.

Я пока не готова решать, нужен ли он мне в качестве партнера. А вот насчет отца для дочери. Да, нужен.

И чего Платон стоит, тоже будет видно. Я знаю, о чем говорю. У меня есть младший брат и младшая сестра. Дети - это прежде всего труд и терпение.

Когда-то давно, когда Матвей только родился, мы были с мамой вдвоем, без денег, без жилья, без поддержки, мама пересказывала мне притчу, которую ей рассказала врач-неонатолог: "Тундра. Там живет оленевод, который в понедельник пасет оленей. Он пасет их во вторник, среду, четверг, пятницу, субботу. Наступает воскресенье. Где же оленевод? Думаете, у него выходной? Нет, оленевод опять пасет оленей. И с понедельника все повторится - оленевод продолжит пасти оленей".

-Платон, тебе не приходило в голову спросить, чего хочу я? - задаю этот вопрос и не знаю, как он отреагирует.

Поднимает голову, всматривается мне в лицо, но рук не отнимает.

-Чего? - переспрашивает, нахмурившись.

Мы с ним сегодня пытаемся разговаривать. Нам это, правда, нужно.

И, кажется, он готов слушать.

-Я тебе не верю. Ты знаешь, почему. Но и выставить тебя я не могу. Не потому что у меня нет для этого возможностей. Потому что это будет нечестно по отношению к ребенку, который должен скоро родиться. Если ты захочешь быть отцом, я не буду мешать. Но предлагаю тебе задуматься, а нужно ли тебе это все. Это ведь не игра, это на всю жизнь.

Конечно, это не то, чего Платон ждал, но пока все, что я готова предложить.

-А мы? - он тоже старается прояснить свое положение.

Тут я ему не помощник.

-Я не знаю. Меня это теперь не очень волнует. Насколько я помню, ты утверждал, что все, что тебя интересует в девушках - это их возможность удовлетворять тебя в интимном плане. У меня ее нет. Так что ничем тебе помочь не могу.

Лицо Платона приобретает встревоженное выражение.

-Почему? Тебе, что, нельзя сексом заниматься?

Пытаюсь как-то справиться с желанием расхохотаться.

-Платон, ты всерьез спрашиваешь, почему у меня на восьмом месяце беременности нет желания обслужить тебя во всех позах?

Я не знаю, как у кого, но я сексуального возбуждения во время беременности не испытывала. Совсем.

Он снова хмурится:

-Да не про это я! У тебя какие-то проблемы со здоровьем?

Как тут ответишь? На последних месяцах беременности гинекологи советуют избегать половых актов. Кроме того, у меня отекают ноги, мучает изжога, ребенок все время пинается, причем довольно чувствительно, я не могу самостоятельно обуться, если обувь - не сандалии. Чтобы слезть с кровати, нужно поперекатываться с бока на бок словно колобок. И да! Все о чем я мечтаю - это заняться любовью со знойным мачо!

-В последнем триместре врачи не рекомендуют что-то совать во влагалище. А отсасывать я тебе не хочу - не заслужил!

Мой ответ звучит возмущенно. Что я сморозила, я понимаю лишь после того, как сказала.

-Лен... - Платон поднимается, возвышаясь надо мной, - Можно попробовать анал. Ты мою рожу даже видеть не будешь, раз уж я тебя так бешу.

-Ты-ы-ы! - и дальше я не могу усидеть на месте и подскакиваю с кресла.

Движение было резким, и очень не понравилось дочери, потому что она сразу же зарядила мне по ребрам.

-Ой! - я схватилась за живот.

Платон поддержал меня, обхватив руками.

-Я пошутил. Черт с ним с сексом. Давай ты рожать подождешь. Рано еще.

-Дурак! - фыркнула я, не удержавшись.

Ребенок в животе успокоился, только Платон не спешил убирать руки.

-Чего ты в меня вцепился?

Он приблизил свое лицо к моему, и я уловила запах жевательной резинки. Клубничной.

-Я на испытательном сроке? Жить у себя не оставишь?

Я в очередной раз задохнулась от возмущения. Может, ну ее - толерантность? И правда, ему скалкой втащить?!

Отпихиваю от себя этого индивида.

-Даже не мечтай. Здесь полно гостиниц. А парень ты небедный. Заодно найдешь, кто тебе напряжение в самой главной мышце снимет.

Платон смотрит с укоризной.

-Лен, я приехал к тебе.

Но мой боевой запал только начал разгораться:

-Не помню, чтобы я тебя звала.

-Ты не звала. Ты сбежала. Я тебя полгода искал. Лен, хватит. Я тебя очень сильно обидел и напугал. Мне жаль. Я очень жалею о том, что случилось. И... я же нравлюсь тебе...

Пока говорит, одну руку кладет на поясницу, вторую - на плечо. Удерживая меня, начинает поглаживать по спине, поднимаясь вверх по позвоночнику. Лицо, словно с обложки модного журнала, склоняется ко мне. Его теплое дыхание касается кожи. Я делаю вдох. И это моя ошибка. Запах его кожи, смешанный с запахом хорошего парфюма, проникающие в меня, сбивают с толку. Потому что подсознательное бывает сильнее сознательного. И память воскрешает во мне его прикосновения. Там, у него в квартире. Среди цветочных лепестков. Его губы, его руки, тяжесть его тела его член внутри меня. Дрожь пробегает по спине, возрождая потребность принадлежать мужчине. Подчиняться. Ноги слабнут. Губы приоткрываются, чтобы ответить. А руки оказываются на его плечах, чтобы оттолкнуть. Да, именно для этого.

Но почему вместо гневного ответа мой язык встречается с языком мужчины, что меня обнимает? И руки не отталкивают - напротив, притягивают его сильнее? Так хорошо! Жар мужского тела обволакивает меня, я чувствую его силу.

И кое-что другое. Тоже чувствую. Очень твердое. Упирающееся мне в бок.

Это заставляет прийти в себя. По поводу секса я не пошутила. Гинеколог высказался по этому поводу очень категорично. Ничего такого мне нельзя. Если я не хочу вызвать преждевременные роды. А я не хочу. Я хочу, чтобы моя дочка родилась вовремя, сильной и здоровой.

-Пла-а-то-о-он, - почему я имя его произношу, как будто уже стону под ним?

Тем не менее, мне удается отвернуться.

И даже сказать:

-Не надо, - правда, это звучит как мяуканье голодной кошки.

Вдох-выдох.

И уже тверже:

-Мне нельзя.

Он не отпускает, утыкается лицом в мои волосы, пытается привести в норму дыхание. Я чувствую, как подрагивают его руки. Да и все его тело сотрясает дрожь.

-Мне нужно в душ, - говорит осипшим голосом.

Я же в состоянии только мотнуть головой в направлении, куда ему идти.

Оседаю на кресло. Не хочу думать о том, что он будет делать в душе. Голый. Со стояком, который вот-вот порвет штаны.

Как все так быстро свернуло не туда?

Или все изначально было не так, как надо?

Платон появляется минут через тридцать, завернутый в мое любимое полотенце. С утятами.

И тут я задаю вопрос:

-А где твои вещи?

Хромов немного опешил.

-Я, что, сумку не заносил?

Он это специально?

-А документы? Телефон? Карты, деньги? - вылетают из меня следующие вопросы.

Он трет ладонью лоб, а я разглядываю обнаженный торс, слепленный из литых мышц с камушками темно-коричневых сосков. На его коже блестят капельки воды. Чем я вообще занимаюсь?

-Подожди, - Платон скрывается в коридоре, возвращается через пару минут.

-Только телефон. И немного наличных. Остальное - в сумке. Сумка была в такси.

Озвучиваю то, что вертится на языке:

-Ты - специально!

Он в ту же секунду оказывается рядом. Заглядывает в глаза. Хорошо хоть руки держит при себе.

-Я очень нервничал, когда ехал сюда. Увидел тебя, и все вылетело из головы. Какие там вещи! Я так боялся, что ты сделала аборт! Ни о чем другом думать не мог. Лен, поверь мне. Это не специально.

И я верю. Может, напрасно.

-Карты заблокируй. Я стажировку прохожу у профессора. У него много знакомых в полиции. Наверное, надо позвонить. Погоди! А такси где ты взял?

-Поймал возле аэропорта.

Да уж. Это вряд ли чем поможет.

Пока Платон ковыряется в телефоне, я звоню синьору Фернандесу. Мне немного неудобно, но Платону необходим паспорт. Он в стране, гражданином которой не является, и ухитрился оказаться без документов.

Профессор отвечает на мой звонок, я объясняю ему произошедшее. Он уточняет, помнит ли мой гость номер автомобиля. Тот, к счастью, помнит часть номера. Однако, Фернандес сам сейчас в аэропорту. Он торопится, быстро говорит мне, что ко мне приедет Матео и поможет.

Я же прихожу в некоторое замешательство.

Матео - это сын Алехандро Фернандеса. Который за мной ухаживает. А у меня здесь отец моего ребенка. В одном полотенце. С уточками.

Что делать-то?

-Ну, что там? - Платон смотрит на меня вопросительно.

-Одежда твоя где? - у меня в голове проясняется.

-В стирке.

Блин, я уже забыла, какой он. Везде, как у себя дома.

Я выхожу из ступора и иду в спальню родителей. Пусть простит меня великий и ужасный господин Давлатов. Видимо мне придется одолжить его одежду. У того везде порядок. Новые вещи лежат отдельно, они постираны и выглажены. Сергей и Платон примерно одного роста, только Давлатов более объемный, что ли. Беру трусы, шорты и футболку, возвращаюсь в гостевую зону. Там Хромов уже потягивает свежеприготовленный кофе.

-Вот, - протягиваю ему одежду, - Это всё -новое.

Он смотрит на вещи в моих руках, так как будто я принесла ему женский купальник и парео.

-Откуда мужские шмотки? - челюсть напрягается, а глаза начинают сверкать.

-Это - отчима. Или ты предпочитаешь ехать разыскивать свое барахло в моем полотенце?!

Что за невозможный человек!

-Раз его то, как я могу отказаться!

Он отбрасывает полотенце и остается передо мной нагишом. А я - я чувствую, что краска заливает лицо. Я мужиков голых видела - всего ничего. Да и точнее - только его. И было это давно. Отвести бы взгляд. Да он не отводится.

Платон с усмешкой следит за моей реакцией. А я - за его телом. Которое реагирует на стриптиз определенным образом. Сглатываю.

Ничего не успеваю сделать и сказать. В дверь стучат молоточком, который приделан ко входной двери.

-Да одевайся ты уже! Нудист!

Иду ко входной двери и впускаю Матео.

Платон за это время успевает надеть трусы и шорты.

Молодой Фернандес шутит и радостно улыбается. До тех пор, пока не замечает полуголого Хромова.

В моей гостиной раздается один одинаковый вопрос, заданный на двух разных языках:

-А это еще кто?

Платон

Почему так всегда? Почему возле этой девушки полно мужиков? Или может это просто знакомый? Тогда, какого он сверлит меня таким взглядом? Да, я полуголый в гостиной у своей даже не девушки, у своей будущей жены. И никуда она от меня не денется.

Она по-прежнему реагирует на меня. Это невозможно не заметить и не почувствовать. Ее тело откликается, даже несмотря на запреты разума. Сейчас, главное дать ей уверенность в том, что я могу быть той каменной стеной, которую хочется иметь каждой женщине.

Поэтому, надевая футболку, жду, что последует за нашей встречей с испанским мачо.

Еленка смотрит на меня предупреждающе. В ее взгляде отчетливо читается: "Только попробуй что-нибудь выкинуть и со своими проблемами будешь разбираться сам!" Я, конечно, и сам справлюсь, но еще полгода бегать за девушкой не готов.

-Платон, это мой знакомый Матео Фернандес. Он -сын профессора, у которого я стажируюсь. И работает в полиции. Он поможет тебе найти таксиста, у которого ты забыл вещи.

Потом она поворачивается к испанцу, что-то ему говорит, отчего он становится еще более недовольным.

-Платон, ты можешь общаться с Матео на английском, - это уже она адресует мне.

Очень быстро я и Фернандес оказываемся в его машине.

-Сейчас поедем в аэропорт. Там посмотрим камеры. Ты помнишь номер автомобиля?

-Частично.

Фернандес разговаривает сквозь зубы, кидая на меня недружелюбные взгляды. Собственно, я ему не навязывался. Он сам захотел побыть рыцарем для прекрасной дамы. Теперь пусть терпит.

Дорога до аэропорта занимает какое-то время. В салоне держится напряженная тишина. Потом испанец решает высказаться.

-Елена сказала, что ты - отец ее ребенка.

Умничка. Вот эта склонность не сглаживать углы мне в ней очень нравится.

-Это не важно для меня, - продолжает испанец свой монолог, - Она от тебя в другую страну переехала. Все это время ты ни разу не появился. Значит, не очень ты ей нужен. Или она - тебе. А я такую девушку не упущу.

Мне тоже есть что сказать.

-Вы встречаетесь? Живете вместе? Собираетесь пожениться?

Фернандес молчит.

-Нет ведь ничего, - делаю я вывод и тут же решаю подвести итог, - И не будет. Да, мы с Леной поссорились. Но я собираюсь увезти ее домой. А тебе советую лучше присмотреться к испанкам. Наверняка среди них полно красивых и умных.

Он слегка улыбается.

-Она от тебя сбежала. И возвращаться не хотела. Это я знаю точно. А по поводу того, кого мне выбирать, я в твоих советах не нуждаюсь.

Жму плечами:

-Я хотел, как лучше. Но дело твое. Вещи найти поможешь? Или потеряешь меня где-нибудь?

-Заманчивая перспектива. Но нет. Я Елене обещал, что помогу тебе.

Дальнейшее занимает не так много времени, как я думал. Посмотрев камеры, Фернандес достаточно быстро находит нужную машину, устанавливает номер полностью, затем данные владельца и его телефон. Через полтора часа я получаю назад вещи, которые все на месте.

Но меня ждет интересный сюрприз.

Испанец садится в свою машину и бросает на прощание:

-Назад я тебя не повезу. Она меня об этом не просила.

Смотрю вслед уносящейся тачке и перебираю известные ругательства. Вот же ж...

Сбрасываю оцепенение и снова сажусь в то же самое такси, которое везет меня по тому же адресу. Почти у самого дома мы встречаемся с отъезжающим автомобилем Фернандеса. Что ж... Похоже, доблестного полицейского отправили восвояси. Интересно, какая участь ждет меня. Такси на всякий случай не отпускаю.

Вылезаю из салона, подхожу к двери и стучу молоточком.

-Что тебе? - Лена раздражена и не пытается этого скрывать, - Жить ты у меня не будешь. Разве это не понятно?

Поднимаю обе руки в знак того, что ни на что не претендую.

-Тихо, тихо. Я помню, ты все еще злишься. Мы с тобой так ни о чем не договорились, но сегодня и ты, и я устали. Давай так. Поедем завтра к морю? Погуляем, поплаваем, посмотрим какие-нибудь древности...

На самом деле опасаюсь, что она меня сейчас отправит смотреть Мавзолей.

Лена изучает меня недоверчивым взглядом.

-К морю? - переспрашивает, - А куда?

-Куда захочешь.

Видно, что ей хочется. В самой Севилье моря нет.

-Ладно, -соглашается,- У меня машина в гараже. Только я за руль не сажусь. Ты поведешь. Приезжай завтра к 4 дня. Тут ехать полтора - два часа. Зато очень красиво.

Киваю. Где-то внутри теплится надежда, что, может, позовет в дом. Но Еленка начинает закрывать дверь. Я быстро целую ее в щеку, буквально заставляю себе развернуться и уйти.

-Пока, - доносится мне в спину.

-До завтра, Лен, - отвечаю, не оборачиваясь.

Ведь если обернусь, то никуда не уйду.

Глава 19.

Еленка

Матео вернулся один. Когда я спросила, где Платон, то он начал разговор о том, как я ему нравлюсь. Я его остановила. Я не собираюсь устраивать личную жизнь сейчас. Мне бы приготовиться к роли матери. Пока этого достаточно.

И усиливать противостояние между мужчинами не хочу. Платону мне хочется довериться, но я столько раз на нем обжигалась... А к Матео у меня нет таких чувств, чтобы ноги подкашивались и сердце из груди выпрыгивало. Если их нет сейчас, то появятся ли они потом? И так ли мне это все нужно именно в данный момент? В общем-то, меня устраивает то, что есть.

Но Хромов как всегда старается оставить за собой последнее слово. Едва от моего дома отъезжает автомобиль Фернандеса, как подъезжает такси. С Платоном разговариваю на пороге, потому что мне кажется, что стоит его впустить и выпроводить будет тяжело. Однако он прав, нам нужно прояснить многое. И сделать это на свежую голову. Да и к морю съездить - неплохая идея. Давно хочу попасть в городок Чиклана-де-ла-Фронтера на пляж Санкти-Петри. Говорят, там потрясающие закаты. Но после пары обмороков за руль я не сажусь. Не хватает еще угробить себя и ребенка, если мне станет плохо.

Кроме того, у нас с Платоном странные отношения. Какае-то недоразвитые, что ли. Нас связывает необъяснимая тяга друг к другу. Связывает прочно, словно канат, разорвать который не получается ни у меня, ни у него. Но в наших отношениях нет того, что обязательно должно быть. Нет сближения. Поэтому совместная поездка в красивое место, прогулка по пляжу, купание, ужин в каком-нибудь ресторанчике - это то, что нам нужно, чтобы перестать быть незнакомцами.

Матео весь вечер и следующий день закидывает меня сообщениями. Я их читаю, но не отвечаю. Не знаю, что ответить.

Платон приезжает в точно оговоренное время. На нем шорты, футболка, сандалии и панамка. Выглядит забавно. А еще так, как будто он мой.

Жара в августе стоит ужасающая. Легче становится лишь к вечеру. Но существование без кондиционеров невозможно в принципе.

На мне сарафан и шляпа, на ногах шлепки. Поправилась я не то, чтобы сильно. Но поправилась. Хотя, по-моему, Платона это не напрягает. Он все время поглядывает на мою увеличившуюся грудь. Еще чуть - и начнет облизываться.

Однако и о том, зачем он здесь, тоже не забывает. Выгоняет автомобиль из гаража, помогает мне сесть и пристегнуться, спрашивает, на какой режим установить режим кондиционера в салоне, включает негромко музыку. Пока едем, я не хочу углубляться в наши с ним проблемы, рассматриваю в окно проносящиеся мимо пейзажи и сама не замечаю, как засыпаю.

Просыпаюсь сама, когда мы подъезжаем к Чиклана-де-ла-Фронтера. Город напоминает туристическую открытку. Белый под синим небом и слепящим солнцем, он кажется чем-то нереальным. Но до чего же красиво!

-Выспалась? - спрашивает меня мой водитель.

Я поворачиваю голову к нему и пытаюсь найти в его словах скрытый смысл. Которого, похоже, нет.

-Да, - голос после сна звучит хрипло, - Я теперь много сплю.

Он улыбается в ответ и кладет руку мне на живот.

-У нас там маленькая Сонька-Засонька.

-Она не Засонька, - заступаюсь я за дочку, вместе с тем завороженно наблюдая, как улыбается ее отец.

Он - красивый. Но обычно он не улыбается. Ухмыляется, саркастически скалится.

А улыбка - настоящая, искренняя, которая отражается в его глазах, делает его таким, что я не могу оторвать глаз. Счастливым. Потому что, мне кажется, таким я его не видела.

Мы приезжаем на пляж. Здесь не очень людно. И жара переносится легче. Полоска песка вдоль кромки воды притягивает как магнитом. Платон берет сумку, в которую я побросала вещи для отдыха, протягивает мне руку, и мы идем по пляжу.

Свою обувь я несу в руке. Мне нравится идти босиком. И держаться за руку Платона тоже нравится. А еще нравится, как он на меня смотрит. Словно ласкает каждый сантиметр моей кожи. Так он на меня не смотрел. Во всяком случае я этого не помню. Я просто утопаю в нежности, которой лучатся его глаза.

Мы находим тихое место вдали от всех. Я достаю из сумки огромное полотенце, потому что люблю лежать на песке. И некоторое время я, сбросив сарафан, лежу в позе морской звезды. Платон сидит рядом, по- прежнему мне улыбаясь.

Все еще жарко. Я хочу в воду.

-Пойдем искупаемся? - предлагаю мужчине.

-Пойдем, - соглашается он.

Мы неторопливо идем к воде. Стоит только погрузиться в которую, как сразу чувствуется облегчение от зноя, а в теле появляется легкость. Платон, рассекая волны сильными руками, уплывает вперед. Я же плыву медленно, не планируя удаляться от берега.

Вдруг ногу обездвиживает сильная судорога. Я теряю способность двигать ногой. И начинаю погружаться под воду. Меня накрывает паника. Я пытаюсь, как-то размять ногу, но в воде это невозможно.

Ничего не могу сделать. Все происходит слишком быстро. Я совершаю рывок из воды и успеваю крикнуть:

-Платон!

По-моему, он плывет назад. Но точно я не уверена, потому что вода заливает лицо, попадает в нос и рот. Из последних сил стараюсь снова вынырнуть на поверхность. В этот же миг мне становится еще страшнее. Потому что меня опоясывает резкая боль, от которой меркнет в глазах. Страх превращается в ужас, потому что я начинаю терять сознание и захлебываться водой. Но даже сквозь беспамятство ощущаю, что меня раздирает от боли.

И нет ничего, что я могу сделать.

Платон

Этот день был идеальным, пока отплыв от Еленки, я не услышал, как она меня зовет. Обернулся, и сердце перестало биться. Лена тонула. Беспомощно уходила под воду. Я бросился к ней. Кровь грохотала в ушах. Движения были резкими. Но я думал лишь о том, чтобы успеть. Ее спасло то, что она несколько раз выныривала на поверхность.

Я успел. Подхватил ее, когда она ушла в очередной раз под воду. Вытащил на поверхность и обнаружил, что она без сознания. Поплыл с ней к берегу. Неужели захлебнулась? Нет, нет и нет. Вынес из воды на руках. К нам торопились спасатели. И только опустив Еленку на песок, заметил, что купальник внизу в крови. Кровь была у нее на ногах. Ее кровь была на мне.

Липкий, противный страх сжал все внутри. Спасатели - мужчина и женщина тоже уже поняли, что все гораздо серьезнее. Женщина проверила пульс. Он был. Значит, не захлебнулась. Мужчина сделал звонок. И я увидел, как к нам торопятся медики с носилками.

Они что-то начали спрашивать по-испански. Я ответил по-английски.

Дальше шли стандартные вопросы:

-Какой срок?

-Семь месяцев.

-Патологии?

-Не знаю, - ответил, проклиная, что был все это время не с ней.

Только бы обошлось. Только бы...

-Вы кто ей?

-Муж, - слово слетело само собой.

-Вашу жену надо срочно в больницу. Похоже на отслойку плаценты.

Не очень разбираюсь в этих медицинских терминах, да и времени разбираться нет.

- Нужна срочная госпитализация. С нами поедете?

- Да, конечно. Все, что успеваю сделать, это подхватить сумку с вещами, которую мы бросили на пляже. Там телефоны, ключи от машины.

Лена так и не приходит в сознание. Кровотечение продолжается.

По приезде в больницу, ей делают узи. И сразу же забирают в операционную. Ко мне выходит администратор - молодая женщина, которая начинает заполнять бумаги и спрашивает про медицинскую страховку. Объясняю ей, что нас забрали с пляжа, и документов при себе нет. Вернее, они есть в автомобиле. Но оставить сейчас Лену одну не могу. Мне кажется, что случится что-то непоправимое. По поводу страховки объяснить вообще ничего не могу. Ну, не знаю я. Спрашиваю, что с девушкой.

К нам подходит врач, который говорит, что нужно срочно делать кесарево, потому что началась полная отслойка плаценты. И у Лены обширное кровотечение. И внутреннее тоже. Но если нет страховки, то им нужны разрешение на операцию и полная оплата. Я готов уже его придушить, но сдерживаюсь, отвечаю, что произведу полную оплату их услуг прямо сейчас. Он называет сумму, я через телефон перевожу деньги с валютного счета. Хорошо, что телефон на пляже не забыл. Доказывать что-либо в чужой стране и требовать медицинской помощи мне не приходит в голову, потому что четко понимаю, время слишком ценно сейчас.

Самого потряхивает. Меня оставляют дожидаться исхода операции. Ленин телефон уже несколько раз звонил. Достаю его из пляжной сумки, отвечаю на вызов, потому что на экране фотографии Давлатовой и подпись "мама".

- Алло.

- Кто это? Где Лена? - она словно чувствует, что все плохо, а потом, не дав мне возможности ответить, снова спрашивает, - Платон, ты?

И уже более напряженно?

- Где Лена?

Хорошо хоть не кричит сразу - "Что ты сделал?!"

Но она имеет право знать.

- Лена в операционной. У нее началась отслойка плаценты, когда мы были на пляже.

По ту сторону устанавливается тишина.

- Как она? - наконец, тихо спрашивает.

Мне и тут ее порадовать нечем.

- Не знаю. Жду, когда закончится операция. Ей делают кесарево.

- А ребенок?

- Ничего пока не известно.

Я бы и сам хотел знать, что с дочкой и ее мамой все в порядке.

В этот момент слышу уже другой голос с рычащими интонациями;

- Если ты и здесь каким-то боком успел отметиться, то я тебя своими руками утоплю у побережья Испании.

Давлатов.

- Я ни при чем. Не знаю, из-за чего это случилось. И в любом случае, я бы ей ничего плохого не сделал.

Необходимость оправдываться раздражает, но и позволить им думать невесть что не хочется.

- Мы вылетаем, - бросает он резко и отключается.

Единственное, что мне остается, это ждать. Заставляю себя сидеть на месте. Зарываюсь руками в волосы и еле сдерживаюсь, чтобы не заорать.

Через полтора часа ко мне выходит врач.

- С Вашей женой все более-менее в порядке. Ее вовремя привезли. Кровопотеря, конечно. Но мы сделали переливание. Сейчас она под наркозом, спит.

- А дочь? - вынуждаю себя спросить, хоть все и замирает внутри.

- Жива. Но ребенок недоношенный. Ее поместили в кувез. И Вы должны понимать, ребенку потребуется специальное лечение и уход. Вес всего 1600 и рост 35 см. Патология легких. Надо смотреть. Современная медицина хорошо справляется с такими случаями, поэтому будем надеяться на лучшее.

Щемящее чувство тоски сжимает сердце.

- Можно ее увидеть?

- Только через стекло. Вас проводят.

Медсестра ведет меня в специальное отделение для новорожденных. Там стоят кувезы. Она указывает мне на тот, в котором лежит моя дочь. И в это мгновение я понимаю - моя жизнь изменилась навсегда. И никогда не будет прежней. Потому что для девочки, что лежит там, я сделаю возможное и невозможное.

Она такая маленькая. Очень маленькая. Я лишь надеюсь, что она сильная, как ее мама.

Потому что силы ей понадобятся. Она обязательно выживет. По-другому никак.

Еленка

Меня приводит в чувство ощущение тревоги. И тошнота. В теле странное онемение. Комок рвоты подкатывает к горлу, но я не могу подняться. На меня накатывают один за одним рвотные спазмы. Однако тело не принадлежит мне. И я ничего не могу сделать. В тот же миг чьи-то сильные руки подхватывают меня за плечи и поворачивают на бок.

- Блюй на пол. Вытрут, - командует мне мужской голос.

Меня выворачивает какой-то слизью. Я открываю глаза и вижу Платона, который придерживает меня. Мысли ленивые и неповоротливые ворочаются в голове. Понемногу начинаю ощущать собственное тело, которое болит. Всё, от пяток до макушки. Особенно сильно болит в области живота. Рука тянется туда на инстинктах, но Платон перехватывает её.

- Э. нет. Так делать не надо.

Я затихаю на краю больничной койки, а он салфеткой вытирает мне губы. Как маленькой. Потом протирает лицо.

Тут меня и сносит паника. Что с моим ребенком? Силюсь произнести вопрос, но и язык меня не очень хорошо слушается.

Все же мне удается выдавить из себя:

- Дочка?

Мужчина напротив напрягается.

- Лен, ты только не нервничай. Тебя прокесарили.

Поэтому так болит живот? Но... Ужас сжимает сердце, холодом бежит вдоль позвоночника.

- У меня ведь 31 неделя только. Что с моей дочерью?! - шепчу так, словно кричу на всю палату.

- Жива она. Жива! - Платон мгновенно считывает мое состояние и не дожидается следующих вопросов, - В кувезе она. Не бойся. Врачи ей обязательно помогут.

Что он глупости говорит? Как можно не бояться? Она же наверняка крохотная совсем. И мало ли какие осложнения...

Говорить тяжело. Но он меня и так понимает.

- Не нагнетай. Это же наша дочь. Она справится. Мы в хорошей клинике. Ей проводят необходимое лечение. Нужно будет привезем еще спецов. Оборудование. Лекарство. Всё будет, что нужно.

- Увидеть хочу, - шепчу, понимая, что рада, что он здесь, рядом.

- Нет, - мне кажется, я вижу, как он отрицательно машет головой, хотя глаза я закрыла. Они сами закрылись. Сил нет, - Нельзя. Ты после операции. Врач разрешит вставать, сходим вместе.

Помолчав какое-то время добавляет:

-Она красивая.

Что в его голосе? Нежность? Странно так. Мне казалось, что Платон и нежность несовместимы.

- Им документы твои нужны... добавляет он, имея в виду персонал клиники.

- В машине должны быть. Паспорт и страховка.

Стоп. А как меня оперировали без документов?

-Платон, ты, что, документы не нашел?

- Я их и не искал. Не до того мне было.

- А как же тогда?

- Деньги, Лен.

Возвращаются воспоминания, как все случилось.

-Я тонула. Ты меня вытащил?

Я делаю над собой усилие и открываю глаза, внимательно изучая идеальное мужское лицо.

Он серьезно смотрит на меня:

- Ты от меня не отделаешься. Даже не мечтай.

- А я думала, ты меня еще притопишь. Чтобы не мучилась.

-Твое счастье, что ты - больная. А то бы я тебя выпорол за то, что ерунду говоришь, - вот теперь знакомая кривоватая усмешка танцует на его губах, - Я позову кого-нибудь, чтобы убрали.

Он нажимает какую-то кнопку, появляется сотрудница клиники, которая вытирает пол.

Мне нужно еще многое узнать, но у организма нет на это резервов. Глаза снова закрываются.

Я успеваю лишь пробормотать:

-Мама?

- Знает. Они с Давлатовым летят сюда.

После этого, несмотря на тошноту, я снова проваливаюсь в небытие.

В следующий раз в себя меня приводит испанская речь. В палате мужчина и женщина в белых халатах. Врачи. Они обсуждают мое состояние. Заметив, что я очнулась, начинают сыпать вопросами. Отвечаю.

В свою очередь спрашиваю, когда мне можно будет встать. Очень хочу увидеть дочь и понять, что она на самом деле существует.

- Сегодня лучше этого не делать. Завтра после осмотра, - отвечает мне мужчина.

- А моя дочь? Как она? - задаю вопрос, который заставляет сердце сжиматься от страха и неизвестности.

- Ребенок недоношенный. Вес 1600 грамм, рост 35 сантиметров. Есть проблемы с легкими. Но Ваш муж оплатил необходимые препараты. Их уже доставили. Проводится соответствующее лечение. Угрозы жизни нет. Для остального необходимо время.

Сердце сжимается от слов "1600 грамм", "рост 35 сантиметров". Слишком крохотная. Проблемы с легкими вообще не внушают оптимизма. Я так сильно беспокоюсь, что мой мозг не сразу распознает какое-то странное слово "муж". Нет у меня никакого мужа. О чем я и собираюсь заявить, но вовремя прикусываю язык. Вряд ли им нужны подробности моей личной жизни.

Вместо этого интересуюсь с запинкой:

- Проблемы с легкими?

- Да. Девочка родилась рано. Легкие не до конца развиты, - заметив испуг на моем лице, женщина добавляет, - Не переживайте. Это все поправимо.

Мне хочется ей верить. Хочется взять мою малышку на руки и никому не отдавать.

В дверях показывается Платон. Врачи отчитываются ему о моем состоянии. А он выглядит тем, кто привык командовать. И брать ответственность за себя и других людей. Я такого Платона пока не знаю. Но он мне более симпатичен, чем тот другой Платон, который перевернул мою жизнь с ног на голову.

Врачи, переговорив с Хромовым, покидают палату.

Он подходит ко мне и протягивает мне телефон.

- Матери перезвони, а то Давлатов обещал меня утопить, когда увидит.

- Зачем?

- Видимо, решил, что это всё из-за меня.

За беспокойством о дочери я совсем забыла об их "нежных" отношениях.

- Перезвоню, конечно. А почему ты моим мужем назвался?

- Как-то по-другому надо было? - и, не давая мне ответить, заявляет, - Выйдешь за меня?

Неужели я слышу это от него? Нет, не может быть. Он же считает, что во всем этом нет никакого смысла, а женщины существуют лишь для того, чтобы скакать на его члене.

На всякий случай, вдруг у меня галлюцинации после наркоза, переспрашиваю:

- Что ты сказал?

- Выйдешь за меня замуж, Лен?

Глава 20

Еленка

Я уверена, что не ослышалась.

Но все равно не ожидала этого, поэтому спрашиваю как всегда прямо:

- Зачем?

Подтягивает стул к моей кровати, опускается в него.

- Я люблю тебя, - простые слова звучат словно звон колокола по палате, - Ты можешь мне не верить. Я сам себе долго не верил. Однако ж... И меня угораздило.

Вместо ожидаемой усмешки Платон остается серьезным. Протягивает руку, касается моей щеки. Шероховатости на кожи мужской руки ощущаются мною, как нечто само собой разумеющееся. От руки я чувствую тепло, которое согревает мою истерзанную душу.

- Сейчас после всего я бы не стал в нашу первую ночь заниматься с тобой сексом. Я бы подарил тебе кольцо и попросил бы твоей руки. Отвел бы сначала в ЗАГС, потом в церковь. Любовался бы тобой в белом платье. И как маньяк ждал бы первой брачной ночи. Так бы было правильно, Лен. Я понял это поздно. Только ничего не изменилось. Я хочу, что бы ты была моей, чтобы носила на пальце мое обручальное кольцо, чтобы в храме дала клятву быть со мной и в болезни, и в здравии, чтобы родила мне еще детей. А я буду беречь тебя, потому что ты самое большое мое сокровище. Клянусь, что больше никогда тебя не обижу. И сделаю все, чтобы ты была счастлива.

Он продолжает гладить меня по щеке, а я смотрю на него во все глаза. Что случилось с тем циником, которого я знала?

- Так что - выйдешь за меня замуж? Или будем жить во грехе? Другого выбора я тебе не дам.

Может, и надо встать в позу. И вечно припоминать ему то, что он сделал. Но я не хочу. Я ведь тоже люблю его. И мне хочется узнать его по-настоящему. Без состояния войны.

- Выйду, - соглашаюсь на предложение, решив рискнуть.

Если не давать друг другу ни малейшего шанса стать лучше, если не прощать, то какой смысл любить другого человека? В этом случае я бы любила идеальный образ в своей голове, а не его, живого и настоящего.

Его губы касаются моих нежно, слегка, но и этого достаточно, чтобы я ощутила себя самой-самой на всем белом свете.

Дверь открылась, не знаю, может, в нее и стучали, а мы не слышали.

Платон отодвинулся, и я увидела маму. Ее глаза изучали меня, подмечая все мелочи, потому что мне очень повезло с мамой. Благодаря ей я знаю, что такое любовь.

Но она пришла не одна.

По палате прокатился тяжелый вздох и емкое замечание:

- Опять ты!

Давлатов все бросил и примчался вместе с ней. И с неудовольствием глядел на Хромова, ожидая объяснений.

Платон встал и произнес:

- Дина Витальевна, здравствуйте! Я прошу у Вас руки Вашей дочери. Мы с Леной решили пожениться.

На лицах у мамы и Сергея Владимировича отражается владеющее ими изумление.

Наконец, мама откашливается и говорит:

- Лена - взрослый человек. И если она согласилась, я ее, конечно, поддержу. Но не кажется ли вам, молодые люди, что вы торопитесь?

- У нас сегодня дочь родилась. По-моему, мы наоборот, припозднились, - отвечает ей Платон.

- Поэтому давайте сначала поговорим про это. Лен, с тобой все в порядке? А малышка?

При этом вопросе начинает свирбеть в носу и хочется разреветься.

Платон отвечает за меня. И это к лучшему. Я расплачусь.

- Кесарево прошло нормально. Но дочка... Слишком маленький вес, не развиты легкие. Врачи, правда, сказали, что угрозы для жизни - нет.

- Что с врачами? - берет инициативу в свои руки отчим, - Может, имеет смысл пригласить каких-либо специалистов? Или перевезти ребенка в Мадрид?

- Необходимое лечение проводится. Насчет всего остального я пока не узнавал. Но вряд ли ребенка разрешат перевозить. Она маленькая очень.

- Ясно. Пойду сам поговорю. И ты пошли со мной.

Я понимаю, что Давлатов уводит Платона, чтобы дать нам с мамой время побыть вдвоем. И благодарна ему за это.

Я всхлипываю обиженно:

- Мам, мне ее увидеть не дают. Вставать не разрешают. А она в кувезе... - начинаю жаловаться.

Накатило. Сейчас быть сильной просто не могу.

Она ласково гладит меня по голове.

- Что ты, глупенькая? Разрешат вставать и посмотришь. А что недоношенная, так сейчас таких малышей выхаживают! Нужно будет, привезем любого специалиста, любые лекарства и оборудование.

Всхлипываю еще раз:

-Спасибо, мам.

- Как это все случилось? И насчет замужества, ты - серьезно?

Она, что же, Платона винит?

- Он не при чем. Он меня спас, - и начинаю сбивчиво рассказывать, - Мы поехали на пляж. Я давно хотела. В воде ногу свело судорогой. Я стала тонуть. Пока тонула, потеряла сознание. Дальше ничего не помню. Платон меня вытащил. Не знаю, из-за чего, может, из-за перенапряжения стала отслаиваться плацента. С пляжа меня привезли сюда. Прооперировали. Без документов и страховки. Он все оплатил.

- И из-за этого ты решила выйти за него замуж?

- Я решила, потому что люблю его. Не слишком правильного. Не слишком нежного. Всего какого-то не слишком. Но его, а не того же Матео.

Она присаживается на стул, на котором до этого сидел Платон.

- Не такого мужа я тебе хотела. Но ведь не мне с ним жить, верно? Просто ты хорошо подумай.

- Я подумаю.

- Время и у тебя, и у него подумать будет. Сначала нужно дочку выходить. Как назовешь?

- Софийка?

- София. Сонечка. Соня, - пробует мама имя внучки, - А что, мне нравится.

Следующие три месяца становятся для меня очень тяжелыми. И становится резко не до себя самой, не до Платона. Эти месяцы бесконечного страха за жизнь дочери, потому что вес она набирает медленно. У нее обнаруживают ряд проблем с внутренними органами. На поправку идет туго. Все, что мне остается, - это стоять и смотреть на нее через стекло, чувствовать собственную беспомощность.

Через полтора месяца Платон вспылил и настоял на переводе Сони в Мадрид. Там через пару недель стали появляться улучшения. Состояние стабилизировалось в течение месяца. Еще месяц дочку держали в патологии новорожденных Но он дался нам легче. Девочка пошла на поправку. Мне разрешили брать ее на руки, ухаживать за ней. Это такое счастье держать своего ребенка и впитывать его запах, что я долго не могла поверить, что теперь я - обычная мама.

Наконец, нас выписали, и мы улетаем домой. Я очень благодарна врачам, что спасли нашу малышку. И Платону, который был все это время рядом, мучаясь вместе со мной неизвестностью и страхом. Не каждый мужчина на его месте не вылезал бы из больницы. А мы с ним прожили первые месяцы жизни нашей дочери в больничной палате.

Он мог бы сбежать, сославшись на работу и бизнес. Когда мне самой иногда, глядя на приборы, окружавшие мою дочь, хотелось сделать именно так. Когда я билась в истериках, не понимая, за что мне это. Когда я собственной слабостью надоела уже сама себе. Когда в очередной раз мы слышали от врачей - "Ей стало хуже".

Но не сделал этого.

Этим он заслужил моё уважение. Потому что это выдержал бы не каждый. День за днем жить в аду, не имея возможности освободиться.

И теперь я ни капли не сомневаюсь в собственном решении.

Эпилог

Платон

Сегодня день моей свадьбы. Я еду забирать невесту в особняк Давлатова. Свадебный кортеж растянулся за воротами родительского дома. Все автомобили белого цвета. Я и Лена поедем на белом лимузине. Ради такого дня она отказалась от своей любви к черным автомобилям.

На улице не слишком жарко, несмотря на июньское солнце. Прохладный ветерок лениво колышет ветви деревьев.

Мы с отцом во дворе дома ждем мать, которая завершает последние приготовления.

Отец тоже нервничает, хотя старается держать лицо.

- Да, сынок, не думал я, что это когда-нибудь случится.

Старика потянуло на философские темы.

- Что, пап?

- Ты и эта девочка... Муж и жена...

Не совсем понимаю, к чему он.

Он решает объяснить:

- Вы же, как огонь и порох. Если их соединить, следует взрыв. А в семейной жизни лучше, если все тихо и спокойно.

- У нас все хорошо. Дочери девять месяцев. Чем ты опять недоволен?!

Он трет ладонью лоб и вздыхает:

- Доволен я. Просто кому-то из вас придется держать себя в узде, иначе не уживетесь.

- Так мы вместе и живем. И вроде ничего. Не переубивали друг друга.

Это правда. После возвращения из Испании мы живем вместе. В том доме, который я купил, думая о ней. Я, Еленка и София Платоновна. И так классно я себя чувствовал разве, что в детстве.

- Не слушай его, - вмешивается мама, которая очевидно какое-то время стояла и слушала, о чем мы говорим, - Он просто ворчит. У тебя и твоей будущей жены всё будет замечательно. Я в это верю. И желаю вам огромного счастья.

Она подходит ко мне ближе чуть привстает на носочки и целует меня в щеку. Я с ней согласен - у нас с Леной все будет превосходно. Потому что я люблю ее, а она любит меня. Гордость же не стоит того, чтобы жертвовать ради нее счастьем.

- Да я так просто, - бормочет отец, - Я что же, против? Вон у нас внучка - какая красивая! Еще бы внука надо было бы...

- Папа!

- Игорь!

Наши голоса звучат одновременно. На самом деле он очень привязался к Лене и Софии. А бухтит скорее по привычке.

- Ладно, ладно. Поехали?

-Да, пора.

Я беру из рук матери букет цветов. Мы садимся в автомобили. Процессия трогается. А у меня тревожно сжимается сердце. Лишь бы невеста не передумала.

Нас уже ждут. Я прохожу в гостиную, ищу взглядом Лену, потом замечаю ее на лестнице. И сердце замирает. От того, что так красива. От того, что сегодня станет моей женой. От того, как сильно я ее люблю.

Рядом с ней Давлатов. Он предлагает ей руку, она опирается на нее. И они начинают, не торопясь, спускаться вниз. Белое платье струится волнами, оттеняя изящную фигуру, Волосы уложены в замысловатую прическу, украшенную диадемой. На губах светится счастливая улыбка, а глаза светятся от переполняющих ее эмоций.

Когда они останавливаются передо мной, то Давлатов перекладывает узкую ладошку в мою руку, а потом говорит:

- Сегодня я передаю тебе свою старшую дочь. Имей в виду, Платон, ты отвечаешь за нее головой.

Еленка явно не ожидает от него таких слов. Но я вижу, что она растрогана. Буквально до слез.

Шепчет одними губами:

- Спасибо.

Я слегка сжимаю руку девушки и отвечаю:

- Не волнуйтесь. Я не подведу.

Потому что Еленка и Соня - смысл моей жизни.

Я любуюсь ее по дороге в ЗАГС.

Там я говорю то, что на самом деле чувствую:

- Ты единственная женщина, с которой я хочу быть, и женщина, без которой я быть не могу.

В ответ слышу самые дорогие слова:

- Я люблю тебя.

Мы обмениваемся кольцами, И выходим оттуда уже мужем и женой.

Чтобы пройти эту жизнь вместе, оберегая друг друга.

Конец