22

И он себя не заставил ждать: в повседневных хлопотах время промчалось незаметно. Оливии было интересно узнать, как тут справляют праздник, тем более два княжества можно сравнить как небо и землю.

Княжество Невзора Полоцкого можно назвать прогрессивным. Всё–таки Великий князь, взяв жену из этой деревни, старается все новшества протестировать в своём когда–то бывшем княжестве.

И, на её взгляд, это замечательная идея! Но хотелось понаблюдать за традициями: как их тут соблюдают и берегут ли древние обычаи.

Может, прогресс постепенно меняет и мировоззрение людей на заповеди своих предков?

В своём мире, как Оливия помнит, даже полностью не известны истоки русского народа. Спорят, дискутируют, но официального и конкретного нет признания.

Может, где–то лежат древние свитки, которые пролили бы свет на истину, но пока их не нашли. Или просто не замечают? Привыкли жить, как говорится, «плыть по течению».

— А если рассуждать, то почему время там бежит стремительно, а здесь как–то помедленней, что ли? Может, от того, что больше время тратилось на работу в душном цехе, на план, который надо обязательно сделать, а то премию не получишь? И тут тебе спешка и нервотрёпка, убивающая всю прелесть жизни! А если подумать, когда ушла на пенсию и переселилась в деревню, жизнь как–то замедлилась из–за неторопливости и размеренности. И всё делалось вовремя и с удовольствием. А здесь работы много, но как–то всё спорится и решается, и не в тягость. Замечаешь, как дети взрослеют, успеваешь и солнцу подмигнуть, и ветру лицо подставить, и на миг замереть от нахлынувшего счастья, — размышляла она.

И в наступивший праздник они, только заслышав у соседей песни, вышли на крыльцо.

Она отметила, что колядовщиков было немного, в основном ребятишки и подростки.

Но они честно пропели приветственные песни. Угостив их, она с детьми направилась к околице, где ярко горел костёр, а довольная ребятня уже пела у соседей во дворе.

Первое отличие сразу бросилось в глаза, — «балду» погнали по дороге вперёд, и её же вернули назад таким же путём.

Деревня занимала довольно большую площадь, поэтому вокруг неё не гоняли, а довольствовались лишь видимостью соблюдения обряда.

И забавы были другие: правда, веселья и смеха хватало при таком раскладе.

—А мне больше нравилось, как мы в Лешаках справляли, — призналась Марья.

— Мне тоже. Но смотрю, и здесь хорошо веселишься. Сколько новых забав узнала, — обнимая её и сразу стряхивая снег с её одежды, говорила она.

И никто не ожидал появления князя к середине веселья.

— Что – то он зачастил к нам, — услышала чей—то шепот.

— Видно, приглядывает опять кого–то, — так же тихо ответили.

Молодёжь резвилась давно около огня, а те, кто постарше, сидели за столом, поглядывая вокруг, и вели беседы с князем.

Оливия была уже не молодёжь и поэтому спокойно наблюдала за всеми, не принимая участия, согревая руки кружкой горячего чая. Олег, как скала, возвышался над ней и обнимал за плечи.

Такая вольность уже допускалась в отношении помолвленных пар.

— Помогите! — раздался крик.

К ним бежал мальчик, размахивая руками.

— Там… Пашка…. В воде, — еле выговаривал он. И все, подхваченные взволнованными словами, бросились к реке.

Почти на середине реки, в полынье барахтался ребёнок, стараясь держаться за лёд: наверное, понимал, что самому ему не выбраться.

Несколько мужиков бросились спасать, но лёд под ними провалился.

— Не окреп хорошо…, — послышался вскрик.

Лёд около берега не выдерживал ни мужиков, ни парней. Кто–то решил лечь на лёд, но тут же оказался в воде, продавливая его.

Все наблюдали за бедолагой, но никто уже не пробовал лёд на крепость, понимая, что добраться до него нет возможности таким способом.

Бабы потихоньку выли, закрыв рот руками, а мужики озирались, ища выход.

Оливия, быстро сняв полушубок и юбку, осталась в одних шерстяных штанах, которые она поддела под юбку, зная, что придётся много времени быть на морозном воздухе.

Такие шерстяные гамаши она давно связала и себе, и Марье. Чулки не решали полностью женскую проблему в зимнее время.

Подобрав палку, она распласталась по льду и медленно поползла. Сначала её манипуляции даже никто не заметил: слишком всех озадачила задача спасения ребёнка на таком тонком льду. Все предлагали способы, но каждый раз он не подходил.

И когда все заметили ползущую к ребёнку Оливию, все застыли, затаив дыхание.

— Держись, — тихо говорила она ему, приближаясь к заветной полынье.

Оливия видела испуганные глаза ребёнка, и её затопила волна страха от мысли, что на его месте могли быть и кто—то из её детей.

Руки задрожали сильней, но девушка отбросила саму мысль: «Не могли!»

Холод ото льда добрался до тела — не спасали вязаные вещи, надетые, правда, не для такого случая.

И Оливия чувствовала, как они подмерзали на морозе. Тепло от тела и холод льда способствовали подтаиванию, и шерсть быстро впитывала влагу.

— Не мешало бы подморозиться, — шептала она, но упорно ползла к мальчику, который держался на адреналине от страха.

— Молодец! — подбадривала Оливия его.

— Ещё немного, держись….

— Хватайся за палку, — прохрипела она. Холодный воздух давно опалил горло. Раздался треск, но лёд выдержал.

— Осторожно…, не торопись…, я буду подтягивать тебя к себе, а ты отталкивайся ногой, только очень осторожно…, и постарайся перекинуть ногу на лёд….

Мальчик был понятливый, и вскоре, после непродолжительного времени и неудачных попыток, он лежал на льду, уцепившись за палку.

— Теперь ползём. Как ящерка. Наблюдал за ними?

Оливия старалась отвлечь его от чувства радости, что он выбрался из воды, и боялась непредвиденных действий ребёнка. Он просто мог опять вскочить на ноги, и вся затея спасения была бы под угрозой.

Но, видно, он был очень напуган и слушался её. И мальчик медленно пополз, а она на расстоянии вытянутой руки продвигалась рядом с ним.

Девушка видела, что несколько мужчин стояли по колено в воде на берегу и ждали их приближения.

Холод сковал Оливию полностью, и она уже в полусознательном состоянии продолжала двигаться. «А мальчонку ещё хуже, он же мокрый весь», — билась в голове мысль.

Девушка только помнит, как её подняли чьи–то руки, завернули в полушубок и быстро понесли.

И шёпот:

— Выпорю…, заругаю…, зацелую…, не делай так больше…

Проснулась она утром от жары. Укутанная в несколько одеял, как капуста, девушка с трудом выбралась из—под них.

Спустившись на пол, она немного посидела и решила поменять мокрую сорочку, липнувшую к телу, на сухую.

Вчера, замершую, её от души укутали, и она за ночь так хорошо пропотела, что сейчас её хоть выжимай!

— Вроде всё в порядке, — прохрипела она, прислушиваясь к себе. — Нет, не в порядке. Голос пропал: так он вчера ещё пропал, пока ползла. Сейчас только не хватало заболеть.

— Не дадим болеть! — раздался голос Домового. — Лечить будем! Одевайся потеплее, а то в одной сорочке стоишь! И быстро в постель!

— Хорошо, хорошо, мамочка! — попыталась посмеяться она, но только услышала хрипы.

— Тебе сейчас мы все прописываем постельный режим. И не возражай! — припечатал он, увидев протестующие попытки девушки.

— Мама, ты встала, а ну ляг! — скомандовала Марья. —А то скажу Ивану.

— Сговорились! Уже сыном пугают. Вот дожилась! — шёпотом отбивалась она, но, всё же, надев поверх сорочки вязаный свитер, легла в постель.

— И надолго постельный режим?

— Пока не выздоровеешь, — был ответ.

— Делать хоть что—то можно? — спросила своих лекарей из—под одеяла. Марья заботливо укутала её, так, что остались только нос и глаза.

— Можно. Только сейчас покушаешь, а потом отдохнёшь, и только тогда можешь и повязать! — озвучил распорядок Добрыня, уже догадываясь, что она первым делом займётся своим рукоделием.

— Мам, ты же могла утонуть, — прижимаясь к ней, с укором промолвила Марья, у которой в глазах промелькнули слёзы. Она залезла к ней на кровать и легла рядом. — Как же мы тогда будем без тебя? Ты хотя бы о нас подумала?

— Прости! Только там, на льду, я подумала, что на его месте мог быть кто—то из вас. А я лёгкая — лёд выдержал… Прости меня, — шептала она, целуя дочь и понимая, что где–то она права.

Если бы она погибла, что стало бы с ними? Смогли бы они жить после одни? Но поступить по–другому она не могла: не простила бы себя за неиспользованную возможность спасти ребёнка.

Она в тот момент не думала о последствиях. Возможно, сработал материнский инстинкт? Кто может сказать, что толкает людей на такой спонтанный поступок? Порыв? Безрассудство? Глупость? Храбрость? Долг? Желание?

Однозначного ответа не может быть, и его не будет. То, что этот поступок бессознательный, отключённый в этот миг от ума, от чувства самосохранения, на грани какого–то транса, наверное, с таким определением можно согласиться.

Такие героические поступки делаются потому что, а не для того, что. Ни для геройства, ни для признания, ни для наград.

И эти действия можно обозначить «если не я, то кто?» Но тоже только потом, проанализировав своё состояние, отвечая всем, кто задаёт вопрос: как ты смог?

Оливия не считала себя героиней, спасшей ребёнка. Она всегда считала себя трусихой.

И там, на льду, девушке было страшно, но почему –то сейчас только от одного воспоминания о том моменте её пронизывал смертельный страх на грани потери сознания.

Вдруг кровь зашумела у неё в ушах, сердце заколотилось с такой силой, что казалось, вот–вот выскочит наружу, а в глазах потемнело.

В данный момент чего ей бояться? Всё страшное позади, но это не так, — сейчас она по–настоящему испугалась.

А тогда Оливия на каком–то не свойственном ей порыве бросилась спасать ребёнка, не задумываясь о последствиях.

И пришла запоздалая мысль: если бы она тоже провалилась в воду, смогли бы их спасти? Что думать о том, чего не случилось? Главное — все живы и здоровы!

А вот после пережитого страха, Оливия уже засомневалась, что её хватит на повтор такого поступка.

— Скажи спасибо, что магия спасла вас, — ворчливый голос Добрыни прервал её мысли.

— Выходит, мне плохо было, потому что я потратила свои силы? — принимая у него кружку горячего напитка, спросила Оливия.

— Тебя же без сознания принесли! Замёршую, как сосульку. Хорошо, что доползла, а то осталась на льду. Ты своей магией укрепляла лёд под собой и мальчика, вот и обессилила, — продолжал он её распекать.

— Без магии, выходит, у меня не было бы шансов спасти его? — прошептала девушка, замирая от нахлынувшего испуга.

— Будет, будет страшиться, а то молоко закиснет! Как страх –то хлынул! Ты, мать, погоди нагнетать обстановку! Доползли бы, только бы и ты искупалась немного. А там уже багры и лодку мужики притащили, достали бы вас. Да разве Олег позволил бы тебе утонуть? Так что выдыхай и пей горяченькое, — уже миролюбиво проговорил он.

Оливия от его слов как–то сразу подозрительно успокоилась и заметила удовлетворённый взгляд его маленьких, но хитрых глаз.

По–любому, свою магию применил для её успокоения! Выпив кружку напитка настоянных трав, она незаметно для себя уснула.

Оливия не видела, как приходил Иван, поправил заботливо одеяло и, постояв немного, прошептал:

— Мамочка, выздоравливай.

Не видела, как Олег пододвинул стул и, примостившись на нём, очень долго сидел, разглядывая её, стараясь не разбудить.

Солнце ушло за горизонт, и мелкие звёздочки зажглись на небосводе, будто раскрылись белоснежные цветы на тёмной заводи реки.

К ночи подул ветер, обещая нагнать снеговые тучи, желающие освободиться от лишнего груза белоснежного пуха.

Оливия спокойно спала, укутанная одеялом и окутанная любовью и заботой своих родных.

— Оливия! Как ты себя чувствуешь? — горячее дыхание Олега опалило щёки, как только она открыла глаза.

— Хорошо. Даже не хриплю, — улыбнулась она и тут ощутила нежный поцелуй.

— Никогда так не делай! Я думал, поседею, пока ты ползала по льду. Зачем ты туда полезла? Мы бы что—нибудь придумали. Всё равно не дали бы погибнуть мальцу, — шептал он, крепко обнимая её.

Девушка не заметила, как уже сидела на постели в его крепких объятиях. Растрёпанные от сна волосы он приглаживал своей рукой, а вторая лежала на талии.

Одеяло сползло и находилось на коленях, открывая запретный обзор на её грудь в сорочке. Взгляд Олега задержался на них, и его дыхание участилось.

Увидев его устремлённый взгляд, она подтянула одеяло и, наклонив голову, улыбнулась.

Оливия не испытывала робости под таким обжигающим взглядом: наоборот он ей нравился, но и не хотела шокировать его своим таким умудрённым взглядом.

— Мам, к нам гости! — раздался голос Ивана, и Олег быстро встал с постели. Всё еще растерянный, он присел рядом на стул.

— Кто?

— От князя пришли, — ответил он, входя в комнату.

Она переглянулась с Олегом, но вслед за сыном зашёл человек с корзиной в руках.

— Князь передаёт вам подарок и желает быстрейшего выздоровления, — произнёс он.

Большую корзину он поставил на стол, обвёл взглядом комнату и, немного поклонившись, вышел.

— Нагловатые слуги у князя! А если бы я была нигишом? Мог бы и подождать, пока я оденусь, — возмутилась она.

— Мам, тут сушёные фрукты, пирожное, конфеты и даже… Что это? — он уже с сестрой рассматривал подарки.

Вытащил оранжевый круглый фрукт и стал вертеть и нюхать.

—Дай–ка его, — попросила она. Понюхав его, произнесла:

—По–моему это апельсин. Он очищается от кожуры и его кушают. Имеет кисло–сладкий вкус, — задумалась Оливия и поняла, что ничегошеньки не знает об этом мире.

Как–то успокоилась, живя в деревне и занимаясь хозяйством, а вот об остальном она не имеет и понятия: сколько княжеств, что и где произрастает, какая флора и фауна?

« Как улитка в своём панцире», — промелькнула мысль.

— И что будем делать с подарком? — увидев у Ивана маленький букетик живых цветов, спросила она.

Её подсознание подавало сигнал разуму в виде неясного беспокойства

чего–то неожиданного и неотвратимого.

— Это же подарок, — произнёс Олег. — Князь был впечатлён твоей храбростью. Просто прими как дар уважения.

— Да, да. Минуй нас пуще всех печалей. И барский гнев, и барская любовь, — прошептала она.

— Оливия, а ты откуда знаешь, как этот фрукт называется? — заинтересовался Олег, вертя его в руках.

— Пробовала, — девушка не стала углубляться в подробности. Не скажешь же, что она его килограммами брала в магазине, где апельсин был в свободном доступе.

— Покупай и кушай на здоровье! — Олег осторожно очистил его от кожуры и разломил пополам, протянул его, предлагая ей. Оливия взяла с благодарностью одну половинку, а вторую предложила ему.

Сладковатый и освежающий аромат наполнил комнату. Она наблюдала, как дети пробовали первый раз в своей жизни апельсин, разделяя их на дольки.

И они весело смеялись, если сок брызгал и попадал им на лицо.

—Угости ребят! И отнеси этому бедолаге немного гостинцев, — попросила она детей.

Вначале они на миг призадумались, а потом, подхватив корзину, разговаривая между собой, вышли из комнаты.

—Обидится князь, узнав, что ты отдала гостинцы, — задумчиво проронил Олег, не понимая её поступка.

—Это его проблемы, — ответила она, откидываясь на подушку.

— Странная ты, но ты мне такая нравишься, — он наклонился и поцеловал. — Отдыхай, мне пора!

— Олег! Это ты принёс меня домой?

— Я принёс. Когда ты внезапно замерла на льду, князь бросился в воду, скомандовал приготовить тулупы. Я — за ним! Он передал мне парнишку, а сам стал продвигаться к тебе. Вода была по грудь, и поэтому, когда снимал тебя с льдины, ты оказалась в ней. Затем князь передал мне тебя. Шустрый он больно был! Так бегом и добрались до дома. Я бы и сам вытащил тебя, только не успел, — извиняющим голосом ответил он.

Оставшись одна, она повертелась немного в постели от неясного ощущения и не заметила, как уснула.

Спала очень тревожно и металась по кровати, а когда проснулась, даже не смогла вспомнить своего сна, но тревожное состояние от него не покидало девушку ещё некоторое время.

— Хватит лежать, а то всякая чепуха снится! — она поднялась и, одевшись, стала приводить волосы в порядок.

Руки проворно заплетали расчёсанный волос в косу, вплетая в неё голубую ленту.

Удовлетворённо посмотрев в маленькое зеркало, заметила бледность на лице.

Пережитый стресс отложил свой отпечаток, который со временем исчезнет без следа.

Девушка вышла в столовую, где её поджидал Добрыня.

Через несколько минут вошли дети, красные от мороза и с пустой корзиной.

— Всех угостили? — Оливия пила чай, заботливо поданный Добрыней.

— Почти. Пашке тоже отнесли. Ещё кашляет, но жара нет. Отец сказал, что, как выздоровеет, то хворостиной попотчует, чтобы впредь на лёд не ступал. Говорили старшие, что лёд ещё тонкий! Зима нынче тёплая! — отчитался Иван.

Марья сняла одежду и сразу присела около неё, прильнув под бочок. Оливия нежно обняла её.

Весело потрескивал огонь в печи, за окном падал пушистый снег, а они сидели, прижавшись друг к другу. Им было тепло и уютно, и все тревоги отступили на задний план.

В этот вечер Оливия сидела очень долго, вывязывая новые узоры, занимающие все её мысли.

И девушке иногда казалось, что она вяжет узор своей жизни, который в данный момент выходил замысловатым и сложным.