Глава 17

Передо мной не может стоять она. Откуда?

Я сильнее прижалась к Ильясу, почувствовав на животе его руку, которой он меня крепче прижал к себе. Я ощущала защищенность, хотя не понимала почему мне хотелось оградиться от женщины, которая… я на миг прикрыла глаза. Мама.

Этого не может быть.

Я не сдержалась и порывисто обняла ее, прижимаясь к ней и вдыхая уже совсем другой запах. Я не помню его. Нет, точно, в детстве мама пахла иначе.

– Таня, наконец‐то мне позволили тебя увидеть, ― произнесла она мне на ухо, рукой поглаживая по затылку.

– Мама, почему ты раньше не приходила? Почему не искала меня?

Я смотрела в ее голубые глаза и не узнавала. Она так сильно изменилась. Стала совсем другой. Не той, которую я знала в детстве.

– Меня не подпускали к тебе, Таня. Я много раз пыталась.

Я нахмурилась и отстранившись, посмотрела в ее глаза.

– Что значит не подпускали?

– Дочь, а мы можем поговорить с тобой наедине?

Я бросила неуверенный взгляд на Ильяса, который сразу же кивнул в сторону входа.

– Пойдем домой. Нечего уши греть бабкам любопытным.

Мы поднялись на нужный этаж на лифте. Я все это время смотрела на маму и не верила, что она решилась на встречу. Ильяс в свою очередь смотрел на меня. Атмосфера накалялась. Не нравилось мне то, как мама появилась. Но сказать, что я ей не рада, не могла.

Когда мы вышли из лифта, Ильяс прошел к своей квартире, а я поняла, что нам с мамой действительно нужно поговорить наедине.

– Ильяс, я… мы с мамой пойдем ко мне, ты не против? Мы с тобой позже приготовим то, что хотели.

– Ладно, если что зови.

Я кивнула.

Видела, что мужчине не понравилась моя идея, но мне хотелось, чтобы мама была откровенна со мной и вряд ли она станет говорить открыто при Ильясе.

– Все хорошо, Ильяс.

Я открыла дверь в квартиру, и пропустила маму вперед, бросая на Ильяса короткий взгляд. Знаю, он не выдержит и скоро придет ко мне. Ему важно знать, что со мной все нормально.

– Твоя квартира? ― уточнила мама, оглядываясь на высокие потолки.

– Не совсем. Ильяс ее для меня снимает.

– Мог бы и купить. Чего экономит на моей дочери?

– У меня уже есть дом, мам. Проходи, ванная там.

Разувшись в коридоре, я прошла на кухню, чтобы поставить цветы в воду. Мама вместо того, чтобы вымыть руки, пошла за мной.

– От кого цветы?

Я обернулась к ней на секунду и достав вазу, которую видела в шкафу вчера, отложила цветы и открыла кран, набирая в нее воду.

– Подарили.

– Кто? У тебя есть парень?

Я пожала плечами.

– Пока не знаю.

Поставив цветы в воду, я обернулась к маме, которая продолжала с любопытством осматривать квартиру. На данный момент кухню.

Когда‐то давно я часто думала о нашей встрече. Представляла, что однажды мы встретимся с мамой. Я посмотрю в ее глаза, брошусь к ней и буду долго обнимать, вдыхая родной и любимый запах. Запах мамы, который ни с чем не сравнить.

И вот мама рядом. Только радости от встречи и боли от разлуки я не вижу. Обняла, и запах не тот…

– Чаем угостишь?

– Конечно.

Я включила чайник и застыла, руками схватившись за края столешницы и неуверенным взглядом смотря на маму. Больше пяти лет я ее не видела…

– А я бросила пить, ― неожиданно произнесла она, и выдвинул стул, присела, глядя на меня.

– Я рада. Это же хорошо.

– Хорошо. Ты как живешь?

– Благодаря Ильясу у меня все нормально. Он меня практически сразу забрал из детдома. Хотя мне хотелось, чтобы это сделала ты.

Она посмотрела на меня с легкой грустью в глазах, а потом кивнула в мою сторону.

– Откуда украшения? Тоже Ильяс дарит?

– Я никогда не была для него чужой.

– С чего это вдруг?

– Мам, почему ты не приезжала ни разу за пять лет? ― неожиданно спросила я, понимая, что разговор не получается.

– А это ты, милая, спроси у своего Ильяса. Он скажет тебе, почему я ни разу к тебе не приезжала.

– Зачем мне спрашивать у Ильяса, если я хочу услышать ответ от тебя. Мам, мне тебя не хватало все эти годы. Ты и в детстве не баловала меня вниманием. Но ты хотя бы была рядом.

– Таня, я все эти годы сидела в тюрьме.

– Что? ― удивленно уточнила я, и вздрогнула, когда кнопка на чайнике громко щелкнула, выключаясь.

– Твой Ильяс посадил меня. Он считает, что именно я виновата в смерти Дениса. Кстати, это правда, что они братья?

Я едва заметно кивнула, и вздохнув, посмотрела маме в глаза.

– Я не знала. И Ильяс не знал.

Мама неожиданно рассмеялась и поднявшись со стула, подошла ко мне.

– Милая моя, ты плохо его знаешь. Ты даже не представляешь, какую лапшу на уши он тебе вешал.

– Что ты имеешь в виду?

– Мне тоже интересно. И со мной поделись, Юля, какую лапшу я вешал на уши твоей дочери.

На кухню зашел Ильяс. На его лице открыто читалась злость и негодование. Я сглотнула, и перевела взгляд с него на маму. Я ничего не понимала, но очень хотела разобраться, о чем идет речь.

Мама явно занервничала, но отступать не собиралась. И я тоже.

– Объясните, что все это значит?

– Юля, может быть ты первая начнешь рассказ? Дочь просит объяснений.

Ильяс прошел по кухне и остановившись около стола, отодвинул один стул.

– Присядь, ― произнес он, глядя на меня.

Я кивнула, и прошла к столу, присаживаясь на предложенный стул.

– Таня должна знать правду, почему я все это время не приезжала к ней, ― начала мама, смотря мне в глаза серьезным взглядом.

– Говори. Может, и я чего‐то не знаю, ― ответил Ильяс, а мама в этот момент перевела на него взгляд и недовольно усмехнулась.

– Например, то, что меня искали сразу же, как сгорела квартира. А когда нашли, обвинили в убийстве любимого человека. Продолжать?

Я перевела взволнованный взгляд на Ильяса. Кажется, он совершенно не нервничал.

– Продолжай, ― кивнул он, а мама едва не зарычала от досады.

Что с ней не так?

– Меня посадили сначала в сизо, до суда. А потом вынесли приговор. Ты посодействовал. Кстати, да, я отсидела пять лет и меня впустили по удо. Заслужила.

Я невольно сжала руки в кулаки, и набрав полные легкие воздуха подняла голову, чтобы встретиться с взволнованным взглядом Ильяса. Почему он переживает?

– Собирайся, Таня, мы уезжаем. Тебе больше не придется жить за счет этого негодяя. Он не заслуживает, чтобы ты была рядом.

Голос мамы врезался о мои мысли. Я нахмурилась и посмотрела на нее негодующим взглядом.

– Я хочу услышать версию Ильяса.

– Зачем? Кто он для тебя? Чужой человек. А я твоя мать.

От ее слов, у меня волосы на теле дыбом поднимались. Как она так может говорить о человеке, который подарил мне новую жизнь, не позволив уничтожить меня в детском доме. Я не о физическом состоянии, а о моральном.

– Этот человек подарил мне жизнь, ― произнесла свои мысли вслух, отметив, как мама напряглась еще больше.

– А я, по‐твоему, никто для тебя?

Я прищурилась, и медленно покачала головой. Скорее не в отрицании, а в проявлении эмоций.

– Тебя не было пять лет, мама! Ты вообще видишь, что мне больше не двенадцать, что я взрослая самостоятельная девушка. Я учусь в университете за деньги Ильяса!

– А как ты представляешь, чтобы я тебе из тюрьмы присылала деньги на учебу?

– Можно я послушаю Ильяса?

– Конечно, ― она взмахнула руками, злясь на меня, ― если ты мне не доверяешь и тебе недостаточно моих слов. Пожалуйста, слушай его. А может ты боишься потерять его из‐за денег? Смотри, брату не помогал финансово, а тебе вон, все что попросишь. А может ты у него на особо счету? Раздвигаешь перед ним…

– Рот закрой, ― рявкнул Ильяс, заставляя меня вздрогнуть, ― ты вообще должна у дочери в ногах валяться, прощения вымаливать, а не оскорблять ее.

Я рукой схватилась за горло, чувствуя, как мне становится трудно дышать. Какого черта происходит?

– Ты ни дня не сидела в тюрьме. Сразу же, в день пожара свалила в село в другую область. Потому что знала, что виновата в случившемся. Именно ты забыла выключить газовую плиту. И мы знаем почему ты забыла ее выключить. Ты была выпившая. А когда все случилось, испугалась, что тебя посадят. Ты даже о дочери не подумала. Свалила, оставив ребенка на улице. И ты знаешь, я рад, что ты не подумала тогда о Тане, иначе бы неизвестно что с ней сейчас было. Уверен, твои дружки бы не оставляли ее в покое.

Я резко глянула на Ильяса испуганным взглядом, а он, накрыв мою руку, осторожно сжал ее.

– Что ты имеешь в виду?

– То, что твоей матери не было до тебя дела. Она искала, где можно выпить. Все.

– Мама, ты же сказала, что бросила пить?

– Ты веришь ему? Чужому человеку? А я? Кто я для тебя?

– Ильяс мне не чужой. Зачем ты меня обманываешь?

– А может ты его папочкой называть будешь? Я смотрю, он для тебя роднее матери.

– Хватит! ― не выдержала я, стукнув ладонями по столу и одновременно поднимаясь со стула, отчего тот, не устояв, завалился на пол, создавая громкий удар соприкасаясь с плиткой.

Я зажмурилась, сжав руки в кулаки. Больше не могу это терпеть.

– Уходи! ― попросила я, посмотрев на маму.

– Что?

– Уходи! Я не желаю тебя видеть.

– Как ты можешь? ― возмутилась она.

– А ты как можешь? Тебя не было пять лет и вместо того, чтобы извиниться, обнять меня и сказать, что сожалеешь об этом, ты смеешь упрекать и обвинять Ильяса. Человека, который спас твою дочь! Который не позволил загнуться в детском доме, пока ты продолжала напиваться. Он дал мне все! Еду, одежду, деньги, учебу. Ни разу меня ни в чем не упрекнул. А ты? Пришла обвинять его?

– Забыла сказать про цацки.

Я грустно усмехнулась.

– Кажется, все что ты заметила, это деньги и украшения. Уходи, мама, я не хочу тебя видеть.

Она, зло скривившись, схватила два апельсина из вазочки с фруктами, которая стояла на столе и что‐то буркнув себе под нос, выскочила из кухни. А через несколько секунд хлопнула входная дверь.

Я вздрогнула и сразу же почувствовала сильные руки на своих плечах.

Ильяс. Когда он успел оказаться за моей спиной?

Я медленно развернулась, и прижавшись к нему, положила голову на плечо, носом уткнувшись в шею. Мне пришлось приподняться на носочках, чтобы почувствовать тепло его кожи. Ильяс был выше меня, и я макушкой доставала ему до плеч.

– Хочешь, чтобы она больше не приходила? ― уточнил он хриплым голосом.

Облизнула губы, и медленно кивнула. Говорить, кажется, не осталось сил.

Еще больше приподнявшись, я поцеловала его в колючую щеку и развернувшись, пошла в свою комнату.

Мне необходимо побыть одной.

Легла на кровать скрутившись в клубочек и прикрыв глаза крепко сжала рукой покрывало. Было ли мне больно, что моя мама мне врет и на самом деле просто ей не было до меня дела? Возможно. Но больше всего мне не понравилось, что она пыталась очернить в моих глазах Ильяса. И дело не в том, что у меня к нему чувства как у женщины к мужчине. Нет, этот человек слишком много для меня сделал. И самое важное ― он забрал меня из детдома. Он обеспечил меня абсолютно всем, и ни разу ничего для меня не жалел. Да, у меня не мало украшений от него, но я ничего этого не просила. Ильяс всегда говорил, что это правильно. Что девочкам нужно дарить подарки. И он старался баловать меня на праздники. Да даже в будний день мог приехать и подарить что‐то. А мама только и заметила эти украшения. Для нее важнее деньги, чем родная дочка, которую она не видела больше пяти лет.

Руки коснулась мужская рука. Я открыла глаза и встретилась с грустным взглядом Ильяса.

– Не хочу тебя оставлять одну.

– Я не верю ей, ― прошептала я, переворачивая руку ладонью вверх и сжимая пальцы Ильяса.

– Я знаю. Ты же умная девочка.

– Ты бы меня никогда не обманул, я знаю. Ты столько для меня сделал, а она… она меня предала.

– Я не знал, где она была все это время. Прости, я тебе не сказал…

– Что? ― я приподняла голову, и прищурилась, глядя ему в глаза.

– Утром мне позвонила Нина.

– С ней все хорошо?

– Да, она идет на поправку. Она позвонила сообщить мне, что это Юля ударила ее по голове.

– Что? Мама? ― удивленно уточнила я, уже округлившимися глазами глядя на Ильяса.

Он медленно кивнул.

– Ниночка не хотела, чтобы ты знала. А я, после ее звонка получил на Юлю информацию. И не так давно попросил Самойлова помочь твоей матери увидеться с тобой.

– Это как?

– Она все это время была в розыске. И потому боялась высунуть нос. Самойлов договорился о том, чтобы данные о ней почистили. Нигде ее портрет больше не висит. Вот она и пришла к тебе.

– Но пришла она не ради меня…

– Прости. Лучше бы я этого не делал.

Ильяс поднялся во весь рост, а затем присел рядом со мной, продолжая крепко сжимать мою руку.

Все же хорошо, что он не ушел. С ним спокойно и тепло.

– Тебе не за что извиняться, ты поступил правильно. Лучше все узнать, чем жить в постоянных догадках.

– Я хотел, чтобы она пришла к тебе, обняла, как и должна сделать мама. Но не ожидал, что все будет вот так. Тем более после слов Нины.

– Что ты имеешь в виду?

– Твоя мать сказала, что ненавидит Нину за то, что она тебя воспитывала. Я и подумал, что ей тяжело было все эти годы без тебя.

Я с грустью усмехнулась, повернув голову и смотря в сторону.

Если бы это было так.

– Честно, если бы я знал зачем она хочет тебя видеть, я бы не позволил. Еще бы и засадил. Я теперь знаю, где она живет.

Я повернулась к нему и заглянув в глаза, спросила:

– Ты хочешь ее засадить, да?

Ильяс вздохнул и повел головой. Я видела, что ему сложно об этом говорить и потому не торопила с ответом. К тому же, сама не понимала, что теперь делать.

– Я не могу сказать, что не хочу этого, Таня, но и… ― он покачал головой, ― но и тебе причинять боль не буду. Как ты решишь, так и поступим.

– Только можно я не буду сегодня об этом думать. Мне и так слишком неприятно ее поведение. И очень стыдно, что мать позволила себе оклеветать тебя. Прости меня.

– А ты за что извиняешься?

– Потому что это из‐за меня.

– Нет, моя девочка, ― Ильяс прошептал так нежно, что мне захотелось заплакать от того, что он у меня есть, ― это из‐за Юли. Она виновата в том, что произошло. Не ты.

Я приподнялась с подушек и не сдержавшись, перебралась к Ильясу на колени. Он тут же обнял меня и стянув с волос резинку, пальцами растрепал их и принялся массировать затылок. Я прикрыла глаза, носом уткнувшись ему в висок.

Как же с ним хорошо.

И это «моя девочка», лучшее, что можно услышать от любимого мужчины. И объятия, нежные поглаживания.

– Мне так нравится, как ты меня называешь.

– Моя девочка? ― тихо прошептал он, а я, повернув голову, застыла у его лица.

Так близко. Пронзительный, но такой нежный взгляд.

И губы.

Одно движение и я смогу к ним прикоснуться.

Дыхание участилось от близости этого мужчины. Я мазнула языком по пересохшим губам и начала приближаться, как он резко отвернулся от меня и ссадил с колен на кровать.

От его жеста в душе растеклась обида.

– Я тебе неприятна?

Ильяс отошел на метр от кровати и нахмурился, глядя мне в глаза.

– Ты же знаешь, нам нельзя. Тебе нет восемнадцати.

– Это всего лишь поцелуй…

– Таня, я не педофил, и пока даже не думаю о том, что можно будет делать, когда ты станешь совершеннолетней.

– Но отвернулся ты так, будто я тебе противна.

– Это не так, ― он покачал головой внимательно смотря мне в глаза, ― ты мне не противна. Скажи, как я должен был сделать? Ты же знаешь, что у меня нет опыта в общении с нормальными девушками.

– Ты мог бы отстраниться, или накрыть мои губы ладонью. Но не отворачиваться.

Ильяс улыбнулся, подошел ко мне и присев на корточки, забрал мои руки в свои ладони.

– Прости, я даже не подумал об этом. Ты мне не противна, Таня. Не думай о таких глупостях.

Я улыбнулась и руками обхватила его лицо:

– Когда мне исполнится восемнадцать, я целый день буду тебя целовать и никуда не отпущу, ― произнесла, немного смущаясь и опуская взгляд вниз.

Ильяс накрыл мои ладони своими и с улыбкой ответил:

– Когда тебе исполнится восемнадцать, я тебя буду не только целовать. Но, а пока, пойдем все же ужинать. Я закажу из ресторана.

Я кивнула и поднявшись с кровати и держась за его руку, пошла за Ильясом.

Вот так бы всегда. Вместе за руку.