Глава 13

Полина

Его опасные слова зависают в воздухе. Кислорода становится меньше, мне нехорошо. Я быстро отворачиваюсь и смотрю в окно. Машина плавно движется по более-менее свободной дороге. Выходной, повезло. Если бы мы на час встали в пробку, я бы не выдержала.

Для меня нестерпимо, когда он говорит вот так спокойно. Подобное отношение мгновенно отбрасывает в прошлое. В то время, когда он со мной нянчился. Терпеливо объяснял, направлял. Раз за разом делал скидку на возраст. Я больше не маленькая, со мной следует общаться на равных.

Молчу.

Мы приближаемся к моему дому. Илья проезжает мой подъезд и паркуется так, чтобы никому не мешать.

- Я поднимусь ненадолго? Я бы хотел увидеть Газзи, - говорит он. И не давит, но в то же время голос звучит твердо. - Обещаю не трогать твои чашки. - Шутка выходит не смешной, и я не улыбаюсь.

- Я тебя ждала, ты не приехал, - говорю быстро. Смотрю перед собой.

Надо бы на него, чтобы увидеть в глазах эмоции. Должны же они там быть! Хоть какие то! Но я не могу. Оказывается, это слишком. Для меня пока — слишком больно. Пять лет — это, как вдруг выяснилось, вообще ничто. Рана свежая, она даже не думала затягиваться.

- Я не об этом, - говорит он мягко.

- Ты со мной развелся. Прислал мне документы по почте! - эмоционально всплескиваю руками.

- И не об этом тоже, - повторяет он.

- Мне было всего двадцать лет! - к горло подкатывают рыдания. - Как ты мог от меня что-то требовать?!

- Я не требовал, Поля, - он пытается взять меня за руку, но я ее выдергиваю. Он не настаивает.

- Мне было двадцать! Ты не должен меня сейчас обвинять! Это нечестно! Это гадко! Ты был умнее! Не смей меня сейчас мучить!

- Я не обвиняю, - говорит он тише. И от его голоса сжимается сердце.

Это слишком. Слишком для меня.

- Но это ты собрала вещи и съехала, - он продолжает говорить спокойно, без надрыва. С оттенком сожаления. Лучше бы Илья орал. - На третий или четвертый день после смерти твоего отца. Я вернулся домой с очередного многочасового допроса, а там ни Газзи, ни ее миски. Ни твоих вещей. Только распахнутые створки шкафов и бардак. Ты мне даже записки не оставила.

- Мне было всего двадцать! - Почему он не слышит, что я говорю? Это ведь важно! - Ты должен был приехать. Ты должен был что-то сделать! Я запуталась! Мне все говорили разное! Каждый — свое, я не знала, кому верить, я ничего не понимала!

- Я приезжал несколько раз, но ваша охрана меня даже на порог не пустила.

- Это не я. Я не знала. Видимо, Мия дала распоряжение.

- Для меня было важнее, что ты не подумала дать распоряжение — пустить меня. Я попытался перелезть через забор, чтобы забраться к тебе в окно, но у меня в то время слишком сильно болели руки. Не получилось. Я даже думал о штурме, но друзья отговорили. Мне пздц как хотелось посмотреть в глаза своей жены, Поля. Тогда я решил взять измором, приперся вечером. Но этот план тоже провалился. На мои звонки ты не отвечала.

- Я ни на чьи не отвечала. Мне было плохо.

- Мне тоже.

Я прижимаю тыльную сторону ладони к лицу и снова отворачиваюсь.

- Я тебя не бросала, - упрямо стою на своем. - Я взяла паузу.

- Ты свалила в то время, когда меня чуть не посадили.

- Нет! Все было не так! Мне нужны были эти вещи. Я хотела побыть одной, но... мне очень нужны были вещи.

- Я приехал не ссориться. Все наши общие знакомые уверены, что это я оборвал наши отношения и бросил тебя. Я не буду ничего никому доказывать, пусть для всех так и останется. Но собрала вещи и съехала из нашего дома именно ты, Полина.

- Это был не дом. Съемная квартира. Временное жилье.

- Для меня это был дом. Наш с тобой. Такой, какой я мог нам позволить в то время.

Я быстро вытираю слезы и смотрю на соседку, которая идет в сторону магазина. Мы с ней особо не знакомы, но здороваемся. Быстро моргаю.

Илья сидит рядом и тоже молчит. Я набираюсь смелости и бросаю на него быстрый взгляд — он откинулся на сиденье и прикрыл глаза. Я могу уйти отсюда немедленно и закончить этот разговор. Но мне хочется остаться.

- Расскажи, как все было. На самом деле.

- Зачем? - он открывает глаза, и я снова опускаю свои.

- Нам нужно это обсудить.

- Я не вижу смысла ворошить прошлое. Сейчас уже все хорошо. Мы оба достигли всего, чего хотели. Я успешный хирург, ты — замечательная медсестра. У нас все нормально.

- Я не виновата. Я не хотела разводиться! Почему ты этого не понимаешь? Мне говорили, что ты специально. Что ты убил папу. Из-за мести, денег, из-за... Что ты чудовище. Я не знала про твои травмы, Артем сказал, что ты в порядке. Я думала, ты не хотел помогать папе, когда я умоляла об этом! Мне все об этом говорили.

- Ты не виновата. Мы просто не справились с ситуацией. Я не собирался драться с твоим отцом, я ехал за тобой. Чтобы надавать тебе по заднице и забрать. Твой отец был в отчаянии, люди в таком состоянии готовы на разное. Я волновался. И судя по твоей разбитой голове — не зря. Но я не ожидал, что охранник твоего отца меня встретит ударом в живот, по башке. Потом наступит на пальцы. Потом меня допрашивали. Долго. У твоего отца куча друзей, которые во что бы то ни стало хотели отомстить. Они знали о нашем с ним серьезном конфликте.

- Они все от нас отвернулись, когда мы обеднели.

- Но в то время прессинг был сильным. Мне звонили с угрозами, даже приезжали к моим родителям. Рассказывали, какую мразь они вырастили. Перепугали маму до смерти. После этого я поменял номер.

- И не сообщил мне.

- Прошло уже больше месяца как ты не звонила.

- Но ты мог бы все равно сообщить мне! Я хотела позвонить. Когда почувствовала, что готова.

- Ты могла бы его узнать, Полина. При желании.

- Я пыталась, но никто не хотел со мной разговаривать.

Илья молчит некоторое время.

- У кого ты спрашивала, Поля?

- Я не помню. У всех подряд.

- Потому что ни у кого, - он вздыхает. - Ты не помнишь поименно, потому что не спрашивала ни у кого.

- У Яра точно. Он рявкнул, что не в курсе.

- Он и был не в курсе, мы не общались в то время. У них с Катей были серьезные проблемы, он выпал из жизни. У кого еще?

- У Даши, - говорю тише.

- Даша — истеричка. Она может годами не общаться с людьми. Тебе ли не знать. Сколько раз ты нас мирила?

- Она сказала, что твои родители не хотят меня ни видеть, ни слышать. Чтобы не вздумала сунуться. Что меня все ненавидят. Вообще все!

- И ты ей поверила.

- Я спрашивала еще, просто забыла у кого. Я вспомню. Илья, а что было потом? После комиссии?

Он пожимает плечами.

- Мы поговорили с Пушкиным. Он помог, договорился об операции в Новосибе. Все это было сложно, дорого, у меня ведь не было полиса. А у нас не взялись оперировать руки хирурга. Операция прошла херово, толку не было. Как ты понимаешь, врача, у которого чуть не отобрали лицензию, особо нигде не ждут. А надо было выбирать новую специализацию, все начинать с нуля. Искать деньги на учебу. Второй раз мне оплачивать ординатуру никто не рвался. Для меня это был полный пздц, я не представлял себя никем, кроме как хирургом. Мы с Пушкиным напились тогда в хлам, поговорили по душам. Он мне посоветовал сваливать в горячую точку, остыть, угомониться. Там уже принять решение. Как раз бабла заработать. Я сам понимал, что гнев берет верх, начал срываться на всех подряд. Все время хотелось драться. И послушался. Это было правильным решением.

- А потом? Что случилось потом?

 Он пожимает плечами.

- Потом случилось много чего. За пять минут и не расскажешь. Это была целая жизнь.

- Без меня.

- Да. У меня закончились моральные силы долбиться башкой в глухую стену. А еще я злился, Полина. Сильно. Ты не представляешь, сколько человек мне говорили, что роман с дочкой Барсукова меня угробит. Куда я лезу? Я чувствовал себя полным идиотом, что пошел на это. По итогу остался один, стал инвалидом. Бежал из города.

- Я не вышла к тебе в ту ночь, потому что мне было очень плохо. Только по этому. Я тебя любила. Я клянусь, что безумно тебя любила. От этого мне было еще больнее.

- И хорошо, что не вышла. Ты бы не смогла заполнить дыру внутри меня. Это я потом уже понял.

- Мне было только двадцать, - я нахожу в себе силы и смотрю в его глаза.

В них нет ненависти. Только тепло.

- Я знаю.

- Я потом старалась. Я так старалась... чтобы ты узнал, какой я стала. Взрослой, сильной. Училась, работала. Я стала совсем другой. Я так хотела, чтобы ты приехал и увидел. И ты приехал, но Илья... пять лет!

- Ты умница. Я все знал, все видел.

- Пять лет! Гребаные пять лет! Это целая жизнь! Ты просто пропал! Я так тебя любила, я так ждала! Но... это слишком долго. Я устала ждать.

- Я понимаю, - он кивает. - Сейчас все иначе. Мы оба другие люди.

- Зачем ты приехал? Только честно?

Он кладет руки на руль, поглаживает пальцами. Они сплошь в мелких шрамах. Слегка приподнимает брови.

- Так я поднимусь на кофе? - поворачивает голову и смотрит на меня.

- Илья, больше не говори мне, что это я тебя бросила. Не смей. Никогда на свете. Если бы ты только знал, как я тебя ждала, у тебя бы язык не повернулся.

- Ты могла бы приехать в любой день. Мой адрес не был секретом.

- Ты не звал.

- Ну и что?

- Вдруг бы ты не открыл мне дверь?

- Как ты мне тем летом?

Я выставляю ладонь, требуя, чтобы он замолчал. Предупреждающе качаю головой и выхожу из машины. Иду в подъезд, не оглядываясь. Мы были вместе не так долго, и за это время я ошибалась много раз. Но он всегда угадывал, что у меня внутри. Откуда-то знал, что я чувствую. Видел мою любовь. Насквозь меня видел. Он все время повторял, что я смогу все на свете! Что я хорошая, что у меня есть стержень. Что я настоящая принцесса. Он должен был простить мне тот день, когда я забрала свои вещи. И приехать за мной. Он должен был так сделать!

Мне было всего двадцать лет, я ни в чем не виновата!

Когда через десять минут я выхожу гулять с Газировкой, прадика уже нет на прежнем месте. Мы бродим туда-сюда около часа, мне хочется подышать свежим воздухом, подумать. Потом я заваливаюсь в кровать и дрыхну до следующего утра. Просыпаюсь только чтобы сходить в туалет и попить чаю.

Утром в воскресенье плачу. Едва просыпаюсь — и сразу навзрыд. Сжимаю заветный крестик, подношу его к губам. И плачу, плачу. Ну почему я послушала всех этих людей? Почему не поговорила с мужем? Почему не дождалась его с допроса? Мне было так страшно!

Но... ему, наверное, тоже.

Я не знала, что друзья моего отца приезжали к его родителям. Но... Боже, я ни разу не спрашивала. Ничего не сделала, чтобы узнать!

Телефон снова вибрирует, я беру трубку и снимаю блокировку. Так, десять пропущенных и куча сообщений. Практически все от Сережи. Остальные от друзей и родных. Все, кто видел ролик, решили поздравить меня.

По первым двум СМС от Сергея я понимаю, что парень раскаивается. Был слишком резок, несправедлив. Нервы, нервы, нервы. Психанул. Выплеснул на мне. Жалеет.

Я отправляю Сережу в бан. Давно я не посылала так людей, как вчера в его машине. От души высказалась! Даже если он меня обидел не специально, мой трехэтажный мат всегда будет стоять между нами. Я думала, за годы работы рядом с Верой совсем разучилась ругаться, но нет. Словарный запас на месте.

Долго отмываюсь под душем, потом иду на кухню, чтобы сварить кашу.

Внезапно Газировка, дремлющая под столом, срывается с места и несется в прихожую. Для нее это необычно, она даже Нине так не радуется! Следом раздается звонок в дверь. Я не ждала гостей, поэтому вздрагиваю от неожиданности. Неужели Сергей?

Мало ему эпитетов? Так я сейчас добавлю парочку! Иду открывать, мимоходом бросаю взгляд на Газзи. Она ведет себя так странно! Лежит и поскуливает, смотрит на дверь жалобно. При этом отчаянно молотит хвостом. Мне кажется, ей даже больно, так стучит, бедная.

- Газзи, хорошая моя, кто же там?

Я делаю еще пару шагов. Крестик жжется.

Боже... Боже мой...