Эпилог

Минул лунный цикл, а с ним и Липень. Грудень подступал. Мать сыра земля заснула в преддверии длинной холодной зимы.

Верея вернулась в Калиновку сразу посте того, как покинула Кагояр. Поклонилась в ноги Горяну с Деяной и прощения просить стала, что без их дозволения ушла. И у Ждана. Долгое время они за разговором провели, поведала светлокосая веда им всё, что приключилось с ней, умолчав лишь о боли сердечной.

Деяна опосля всё равно вызнала. От опытного взгляда женщины такое не скроишь.

Совет дала забыть княжича и жить дальше. Верея старалась, но не выходило. В селе народ пошептался, посудачил, да староста с братом названным быстро злые языки укоротили. Лишь только волхв Креслав ходил всё скрипел не довольно.

Как и прежде помогала Верея по дому, к травнице Баяне ходила ворожить и людей от хвори разной лечить. Горе своё не лелеяла, о малышке, что носила под сердцем всё думала. У потомственных вед всегда первая на свет рождалась девочка. С наступлением конца осени стало труднее прятать свою тайну от домашних, и мужи вскоре разумели что к чему.

Горян со Жданом грозились отыскать и наказать обидчика, но Верея не признавалась кто отец. Не зачем ворошить, сама вырастит дочь.

Как-то вначале осени пожаловал в терем Всемил из Белозерских весей к ней свататься, да отказала молодцу веда по известной причине. А парню сказала, чтоб обиды не держал, что другой ей по сердцу. Не зачем обманом ломать им обоим жизни.

Так и потянулись дни один за другим.

…Ныне Верея проснулась спозаранку в холодном поту. Вновь снился ей её Яробор-Златояр, были они с ним снова в избе Грознеги, миловались и целовались. Шептал, одна она ему нужна.

И как бы ни пыталась Верея ускользнуть от воспоминаний о прикосновениях молодого князя, что рисовались в воображении так ярко, уйти от них не удалось, даже напротив, чем больше она сопротивлялась, тем сильнее увязала в них, как в трясине. Вконец истерзавшись, ворочаясь с боку на бок, решила вставать.

Всю душу извел! Никак не желал его образ и голос стираться из памяти.

Тяжело вздохнув, девица слезла с сундука, умылась, гребнем провела по длинным волосам и в косу их заплела, а затем оделась и выскользнула из горницы. Прокралась к лесенке и вниз спустилась тихо, как мышка, чтобы молодых не будить.

После купальской ночи Ждан невесту сыскал, а недавно свадебку сыграли, жëнка его, Забава, сразу после гуляний понесла.

Верея ступила в кухонную клеть водицы сладкой испить, тошнота и жажда по утрам мучали. Лишь в их в семье пока знали, что помимо жены сына старосты, названная дочь тоже была в тяжести.

Матушка Деяна уже у печи с тестом возилась, часть пойдёт на пирожки с капустой, часть на лепку пельменей. Верея принялась помогать, а опосля прогуляться выбралась на свежий воздух.

Накинула на плечи добротную шубейку из собольего меха, крытую синим бархатом – Горян не поскупился купил, дабы дочь себя обездоленной не чувствовала. Староста не терял надежды замуж её выдать за благородного молодца, который не убоится взять в свой род девицу с чужим дитём.

Потому потихоньку собирал ей достойное приданое. На Верею больше не давил, не настаивал, памятуя о том, как сбежала летом. Итак тяжела и горька её доля. Радел за дочерь названную, чуя ответственность, душа за неё болела.

Верея покрыла голову платом, очелье с височными кольцами поверх надела, сунула ноги в валенки, да на заснеженное крыльцо выбралась. Разглядела за околицей восходящую зарю над скованной морозцем рекой с пологими берегами, поросшие ельником. Петухи кричали, скот блеял.

Тревожно на душе отчего-то было. И потянуло Верею в лес, к рыжим стволам древ прислониться, послушать их мудрые перешептывания. Свои печали поведать.

Вышла она на подворье и неспешно побрела за воротам частокола, здороваясь с соседскими. Алое солнце, словно тлеющий уголёк, выкатывалось из-за окоёма леса, окрашивая в нежно-малиновые цвета белесый настил на земле.

Долго гуляла по лесу, вслушиваясь в шум ветра и поскрипывания сосен и елей, укутанных в белоснежные шубы, да забылась в думах. Где-то в кронах древ сокол её гнездился. Верея вышла к опушке, белок шишками кормила, с зайцами игралась.

Песни пела, представляя, что через пару зим будет бегать по здешним тропкам её маленькая дочка, оставляя на снегу крошечные следы.

Как вдруг тишь разорвало конское ржание и приближающийся стук копыт по земле.

Верея обернулась на звук и изумлено застыла. Еще из далека она узнала эту ровную воинскую стать, широкую фигуру в дорогой одежде и теперь смотрела, глаз не сводила. Моргнула несколько раз и дыхание затаила.

Не морок, настоящий это кагоярский князь к ней скакал по заснеженной дороге от острога.

Светлые волосы чуть ниже плеч взбивал ветер, ворошил корзно, подбитый мехом плащ хлопал по крупу вороного мерина.

Сердце всполошилось, забилось в отчаянии. Зачем ОН здесь?

Меж тем всадник стремительно взобрался по холму к первым елям, миг и поравнялся с застывшей истуканом ведуньей.

– Тпр-у-у! – Дёрнул поводья, чёрный конь послушный воле хозяина остановился. Тот самый, что ему Ягиня даровала, и уздечка та же.

Они встретились взглядами, казалось, воздух между ними полыхнул искрами….

…Златояр оцепенел. Несомненно, это была она, его светлокосая древлянка.

Князь скользнул взглядом по девичьему стану с ног до головы. Одета нарядно, в расшитое платье, подол выглядывал из распахнутой, просторной для неё шубейки.

А на голове плат накинут, но коса одна и не спрятана, как у мужних баб.

Шея длинная белая, овальное лицо с хрупкими чертами. Губы вишнёвые, немного пухлые, чуть раскрылись в немой растерянности. Тонкий и правильный, словно выточенный из кости, носик с узкими крыльями придавал девице немало твёрдости во всём её облике.

Светлые брови вразлёт подчёркивали большие голубые глаза, которые в полумраке казались до холодной дрожи глубокими. Как он сам однажды сказал: «Глаза голубые, как бездонный колодец неба».

Взаправду ведь!

Смотрела ими на него с испугом и затаённостью. А в следующее мгновение взор веды уже жёг, как огненные птицы, которые пляшут в купальском костре. Можно и сгореть заживо.

Так он был не прочь! Заслужил немилость голубки своей, даже остолбенел на миг от их проницательности.

Хотелось дышать её запахом, касаться гладкой, как шёлк, кожи, целовать горячие сладкие губы, ласкать страстно податливый стан… Поводья сжал в кулаки, злясь на себя страшно, что не хозяин своим мыслям и желаниям.

– Верея… – прохрипел, не удержался.

А светлокосая, опомнившись, рванула в сторону меж разлапистых елей, собираясь скрыться от него прочь.

Ну нет, больше ей не уйти! Спрыгнув с коня Златояр в два шага оказался рядом, поймал за локоть, к себе дёрнул.

Верея, охнув, ударилась спиной о его грудь твёрдую, князь в кольцо тяжёлых рук её взял, не вывернуться.

– Что же ты бежишь прочь от меня, как от прокаженного? – прохрипел.

Сам до последнего не верил, что вот его светлокосая беда, в его руках птахой испуганной трепыхается, сопит недовольно, сердито.

Но в ответ получил тяжёлое молчание.

Верее застыла, казалось, что одёжа на ней в пепел осыпаться начнёт, истлев вся от его пристального взгляда, как следил за ней зорко!

Нашёл её! Как?

Она голову опустила, от прикосновения горячих пальцев к щеке по телу хлынула волна тепла. Закружила голову, перехватила дыхание.

Ноги совсем силы лишились.

– Пусти меня! Обознался ты, государь! – и всё же стала вырываться, от страха сердце в пятки ушло за нерождённое дитя.

Заберёт, коли поймет, что от него носит!

Князь руками под полы шубы забрался и талию обхватил, да так и обомлел… совсем не узкая, как прежде, немного округлившуюся. Шальная мысль поразила в самое сердце.

Оба замерли.

– Сохранила… Мой же? – хрипло выдавил из себя. Руки задрожали, и хватку он сразу расслабил, опасаясь навредить. – Мо-ой.

– Нет… от мужа моего.

– Это какого такого мужа, Верея?! – оскалился в ревности. – В остроге люди сказали, что ты ходишь в старых девах, всех женихов отвадила. Мой это ребёнок, не лги мне!

Верея вывернулась из нежеланных объятиях и напротив, таких противоречиво желанных. Отскочила подальше на тропу, рассматривая и не узнавая его.

Да, изменился Злятояр. Посуровел, возмужал. Власть ему к лицу оказалась.

Князь хмурился, разглядывая её в ответ. А потом не выдержал и сократил между ними расстояние, схватил её, обнял и впился в губы жадным, присваивающим поцелуем…

– Прокляну, – шикнула, когда выпустил из плена губы. А он лишь хищно улыбнулся. Какая! Норова только прибавилось за долгие дни разлуки.

– Собирайся, в Кагояр со мной едешь.

Его слова, как кончик хлыста, ударили, щёлкнув больно, отрезвили.

– Нет! С Милоликой своей там милуйся! – гневно сузила глаза Верея, ощетинившись, точно кошка. – А меня, нас, забудь!

– Ах вон в чём дело, – разумел Златояр, довольно усмехаясь. – Нет никакой у меня Милолики.

Коснулся пальцами девичьего подбородка, заставив в глаза свои её смотреть, чтобы слушала и слышала.

– Замуж она пошла за заморского вождя. И ей и князю Всемиру откупные я заплатил, за этим послы вяженские после ярмарки приезжали в Кагояр. Заодно поведал князю о том, что случилось на его земле десять зим назад с родичами.

Верея не могла поверить тому, что слышала, стояла оглушённая известием. Хорошо, князь держал крепко, не то упала бы в сугроб.

– Я тебя всё это время по всему Вяженскому княжеству искал, как иглу в стоге сена! Как собака по следам твоим рыскал, в каждое село заглядывал. Хорошо же ты спряталась, – обвинительно прорычал.

Верея задумалась. Так выходит не подействовали чары на него, не забывал еë Златояр. Или Ягиня опять постаралась?

И не убеги она тогда на ярмарке от Буревого, отец его всё бы прояснил насчёт Вяженской княжны, и не было бы столь долгих дней разлуки с тоскою?

– Вереюшка моя, милая... лю́бая... –нашептывал князь, как безумный, а она молчала. – Почему не веришь мне?

Хотелось ей поверить, но боязно вновь обжечься.

Златояр ощущал телом, как дрожит она в его руках, обхватив её лицо ладонями, осыпал поцелуями щеки, лоб, нос, а потом вновь тискал, как тряпичную куколку.

– ...Я правду тебе говорю! Чем хочешь поклянусь, Боги мне в свидетели! – и рухнул гордый князь перед ведой на колени. Гладил со всех боков под шубой, щекой к животу прижался. – Прости за боль, не хотел причинять тебе муки.

Верея молчала, не в силах вымолвить ни слова. Зато у князя скопилось их с лихвой.

– Краса моя ненаглядная, ведунья лесная, – застонал от бессилия. – Не гони прочь, я не уйду.

Так что же она, глупая, всё стоит? Опустилась Верея на колени перед ним, Златояр всполошился и прижал светлую головушку к своей груди.

– Пусть не знатной крови ты, а всё лучше любой самой родовитой красавицы.

Она тихонько вздрогнула, но уже не рвалась прочь. Позволила обнять себя и, затихнув, слушала, как тяжко ворочается его сердце.

– Нашëл... – не верил до сей поры. – Без тебя как без сердца жил, а теперь оно вновь полно.

Сладко слушать его признания. Ведовская сила подсказывала, что не обманывал. Любит. Постояли так в уютной тишине, пока не унялась тревога в душе Вереи, и светлокосая тихо ответила:

– Как и моё, Златояр.

Губы тронула робкая улыбка. Неужели это и есть долгожданное счастье?

Опомнился тогда князь, голубка сизокрылая его на стылой земле сидит! Вскочил и на руки подхватил, глазами ясными, небесными залюбовался.

– Поедешь со мной в Кагояр? – коснулся легонько холодных губ, согревая своим дыханием. – Княгиней моей будешь?

– Буду… – улыбнулась робко, обнимая лю́бого за могущую шею.

А Златояр с облегчением, громко рассмеялся и закружился с ней на руках. Его заразительный смех подхватило лесное эхо и разнесло по округе.

Конец.