POV Аня

– Все очень вкусно. Спасибо.

Возвращаю пустую тарелку на поднос. Глаза слипаются. Откидываюсь на спинку кресла и прикрываю ладошкой рот, сдерживая зевок.

– Пожалуйста, – отвечает Никита. – Устала?

– Немного. Тяжелые были дни.

– Из-за меня?

– В основном.

Смотрим друг другу в глаза. В его темных нет ни капли сожаления, а в моих… Боюсь представить, что именно он может прочесть в них.

Кто же ты такой, Никита? Кто ты и почему так действуешь на меня? На людей?

– Почему Клим? – спрашиваю я, вспоминая о его прозвище.

– Личные вопросы? – ухмыляется Никита.

Он сейчас кажется удивительно расслабленным и умиротворенным. Самое время попробовать наладить контакт.

– Почему нет? Мы же пытаемся общаться, а для этого неплохо бы разговаривать. Ну… – показываю пальцами говорящую собачку. – Бла-бла-бла. Понимаешь?

Никита качает головой, намекая на то, что я идиотка:

– Потому что Клименко. Ещё со школы прицепилось. А ты? У тебя есть погремуха?

– Ты точно не сидел? Что за базар, Клим? По фене ботаешь?

– Ты сама-то откуда таких словечек понабралась?

Тепло поднимается от груди до губ, и я улыбаюсь. Смеёмся вместе. Всего пара секунд, но кажется, это так много. Для нас это много.

– Да были у меня знакомые… Они не сидели, просто выделывались. Воры в законе недоделанные.

– Хороший круг общения для девочки.

– Очень…

– Ты так и не ответила на мой вопрос.

– У тебя научилась, – приподнимаю бровь, выразительно глядя в глаза.

Может, до него наконец дойдет, что задавать вопросы в пустоту совсем не прикольно.

– Я плохой пример для подражания, Аня.

Атмосфера меняется. Северный холодный ветер сдувает все веселье. Нет-нет. Я так не хочу.

– Ты уже назвал мое прозвище, – смущенно произношу я.

– Какое? – Никита задумывается и отводит на секунду взгляд. – Нюша? Серьезно?

– Ага. У меня была подружка в школе, и она ласково, по её мнению, звала меня Нюсей. Типа… Анюта, Нюта, Нюся. А мальчишки пересмотрели «Смешариков» и до десятого класса называли меня Нюша.

– А почему перестали? Есть же еще одиннадцатый класс.

Кусаю нижнюю губу. Как он так точно бьет по больным местам? А может, все мои места в той или иной мере больные?

Что ему ответить?

Знаешь, Никита, в одиннадцатом классе я стала соской номер один и все парни хотели меня трахнуть. А я вряд ли дала бы тому, кто зовет меня свиньей.

Вспоминаю это время, чувства растворяются в неопределенности. С одной стороны было весело, куча ухажеров, а с другой… Всем было плевать, какая я настоящая. Они хотели потусить со мной и моими «друзьями», бухнуть на халяву, а после хвастаться, с кем они были, что видели и так ли я хороша, как все считают. И я знала это, принимала и наслаждалась видимостью популярности, пока она не жахнула как следует по башке.

– Повзрослели, наверное, – коротко отвечаю я.

Никита включает сканер. Снова ловлю себя на мысли, что он знает куда больше, чем должен.

– Ты работаешь сегодня? – поспешно меняю тему. – Разве тебе не нужно?..

– Хочешь выйти в зал?

– Нет, – уверенно мотаю головой.

– Не переживай, Кислый справится. У меня есть ещё время для нашей дружеской беседы. – он произносит «дружеской» так, что я чувствую призрачные касания от его хриплого голоса, от каждого звука. Это слово тут же теряет истинный смысл.

– Ладно… – проглатываю сухой ком в горле. – У тебя есть ещё какие-то интересы, помимо работы и игры на чужих нервах? Хобби? Увлечения?

Во взгляде Никиты загорается адское пламя, он скользит по моему лицу, спускается к шее. Прижимаю ладонь к пострадавшему месту. Знаю, что сквозь высокий воротник ничего не видно, но не могу совладать с инстинктом. Спрятаться, скрыться. Никита-хищник пугает.

– Что бы ты хотела услышать, малышка? Что я фанат классической литературы, но тщательно скрываю это? Или, что я играю на фортепиано? Самые тупые и популярные женские мечты. Он должен быть крутым мачо снаружи и нежным клоуном внутри.

– Это ты кого описал? Мистера Грея? Так вот какую литературу ты предпочитаешь? – хохочу в голос, представляя Никиту с томиком «50 ОС» в руках.

– Смешно тебе? Смейся, пока можешь, – угрожает он, но я не могу перестать хихикать. – Я не читаю эту хрень. Никакую хрень вообще не читаю.

– Ты просто не с тех книг начал.

– Ну давай, просвети меня. «Гордость и предубеждение», «Мастер и Маргарита», «Грозовой перевал»? Или от какой фигни вы ещё тащитесь?

– Это вечная классика, – серьезно подмечаю я, хоть сама от неё не в восторге.

– Ничего не вечно. Эти истории для других людей, другого поколения. Лет через пятьдесят дети вообще не будут понимать на каком языке написаны классические книги.

– То есть ты их все-таки читал?

– Нет. Просто слышал. Я предпочитаю реальные истории от реальных людей. То, что происходит сейчас. В наше время. Вот, что на самом деле интересно, а не выдумки сумасшедших, алкашей и наркоманов.

– В книгах тоже встречаются истории реальных людей.

– Да? Посыпанные зефирками и шоколадками. Даже трагедии в них неправдоподобны, потому что человек, который испытал настоящий ужас или утрату, никогда не захочет делиться этим с кем-то, а тем более со всем чертовым миром.

– Иногда, чтобы отпустило, необходимо разделить с кем-то свою боль.

– И какая же боль у тебя?

– А у тебя?

– У меня нет проблем или сожалений.

– От балаболов не скроешься.

– Что ты сказала? – Никита наклоняется вперед, цепляя ногой кресло, в котором я сижу, и подвигает к себе.

– Что ты лжешь, – меняю фразу на более приличный вариант, но не теряю решимости.

Ему нечего сказать, а пустота в глазах лишь подтверждает мою правоту. Никита касается моей рассеченной брови большим пальцем, но в этот раз я не дам ему перевести все внимание на меня. Поднимаю руку и забираюсь под густую темную челку. Чувствую кончиками пальцев грубый зарубцевавшийся шрам.

Это больше чем разговор. Никто из нас не готов рассказать все, но мы, кажется, понимаем друг друга и без слов. Возможно, я все себе придумала, но…

Он убирает руку и перехватывает мою. Всего лишь ладони. Горячее и тягучее прикосновение, и каждая частичка внутри отзывается на него тихим пением.

Никита перебирает мои пальцы, слово изучает их, запоминает. Смотрит на наши руки, а я мечтаю узнать, о чем он думает. Что у него в голове?

– Тебе завтра на учебу? – спрашивает он.

– Да.

– Тогда я отвезу тебя домой. Синяки под глазами уже больше, чем у меня.

– Ну ты… – отнимаю ладонь.

– Вообще-то я забочусь о тебе.

– И оскорбляешь одновременно.

– Малышка, если бы я хотел тебя оскорбить, ты бы уже рыдала.

– Не накидывай пуха, Клим, – смело произношу я.

Никита, усмехаясь, спрыгивает со стола и хватает меня за руку, помогая подняться:

– Пошли уже, бандитка.

В салоне автомобиля витает умиротворенное молчание, а тихий Дип-Хаус приятно ласкает слух. Мы с Никитой, наверное, впервые не орем, не обижаемся друг на друга и не психуем. Я даже потихоньку привыкаю к его скоростной манере езды и больше не держусь за всевозможные ручки и не вздрагиваю, после каждого поворота.

Вечер накрывает город сумерками, фонари приветливо мерцают, пока мы несёмся по улицам. Хочется дышать полной грудью и глупо улыбаться, не думая о том, что будет или было. Это такие редкие, но такие приятные моменты. Жаль, что у них ограниченное время действия. В моем случае оно заканчивается, когда Никита жмет на тормоз.

Машина останавливается в уже привычном за последние дни месте, напротив моего общежития. И, как всегда, двери все еще заблокированы. Даже ручку не трогаю. А смысл? Отстегиваю ремень и поворачиваюсь к Никите, который усердно делает вид, что не понимает, в чем дело. Он смотрит в ответ так, словно это со мной что-то не в порядке.

– Мне разбить окно, чтобы выйти?

– Завтра вечером привезу твой ноут.

– Хорошо. Что-то ещё?

– Не привычно прощаться с тобой вот так. Без истерик.

– Это я-то истеричка?!

– Вот, уже лучше, – улыбается Никита.

Черт возьми! Все никак не привыкну, что он так умеет. Залипаю и забываю, что хотела сказать и почему возмущалась. А! Точно! Мне надо домой, пока я не сделала огромную ошибку.

– Ты откроешь двери?

– Ты ещё не попрощалась со мной.

А у нас что, есть какой-то ритуал? Почему я об этом не знаю?

– Пока, Клим! – хлопаю его по плечу. – Хорошего вечера. Предохраняйся, не хочу навещать тебя в венерологии.

– Вот ты как замяукала? – Никита тянется ближе, опуская темные ресницы. Смотрит на губы из-под полуприкрытых век, отключая мой инстинкт самосохранения. – Я чист, малышка. И когда доберусь до тебя, ты скажешь мне за это спасибо.

Вся моя смелость и веселый настрой растворяются в запахе летнего дождя.

– Что? – глухо выдыхаю я.

– Первый раз лучше без резинки.

Да он в конец охренел!

– Ни за что! Только не с тобой!

Знал бы Никита, что ещё, кроме паники и страха, во мне вызывает мысль о том, что мы… Мы с ним… Я зла, в ужасе, но в то же время смущена и растеряна.

Воздух в салоне становится сухим и горячим. Удушающее электричество между нами. В его глазах. В моей потерянной душе.

Нет. Сиди на месте. Я тебя спрятала. Ещё не время выходить. Не к нему. Не к такому, как он.

– Не зарекайся, малышка. Давай уже целуй на прощание любимого друга и беги, пока я добрый.

Кого? Какого еще любимого друга?!

Его насмешливый и надменный взгляд поднимает планку моей взвинченности. Надоело быть бедной овечкой. Как же он меня достал, и как же я хочу хоть раз выйти победителем. Да! У нас каждый раз схватки. Спарринги. По-другому не назовёшь.

Он, конечно, сильнее, но я тоже кое-что могу.

– Сначала дверь разблокируй, – перевожу взгляд на его губы, а после возвращаюсь к глазам, где кружится в безумном танце тьма.

– Коварный план побега?

– Мне не нравится играть в игры, правила которых придумываешь только ты.

– А мне нравится. Ты ведь сейчас просто сбежишь. Я не мальчик-болванчик.

– Я думала, мы тренируем доверие.

Касаюсь ладонью его груди под распахнутой курткой, поднимаюсь выше, цепляя пальцами край футболки, и вытягиваю шею. Кайфую от медленного мучения. Предвкушение причиняет призрачную боль и восхитительное удовольствие просто от того, как тянется время и уменьшается расстояние между нашими лицами.

Никита заводит руку назад, слышится щелчок. В слепую открываю дверь, впуская прохладный воздух, который на контрасте с горячей ситуацией кажется почти ледяным, но пыл нифига не остужает.

– Видишь, – тихо произношу я, – ничего не случилось.

– Вот именно, Аня. Ничего не случилось.

Диктатор чертов!

Ладно…

Главное, не попасть в свою же западню. Никита непоколебим, но моя рука на его шее… Чувствую отклик. Что-то необычное. Что-то неземное. Провожу губами по подбородку, чуть правее к щеке, минуя опасную зону. Едва касаясь. Еле ощутимо, и для меня, и для него.

Такие дразнилки у Никиты получаются лучше, но я не собираюсь отступать. И так понятно, что для него все происходящее детский сад. Ну и плевать. Я в ясельках, и мне весело.

Никита – статуя. Кажется, даже не дышит. А может я уже ничего не слышу из-за яда, поразившего все органы чувств?

Прижимаюсь губами к его щеке, всего на долю секунды, и смачно кусаю, не пожалев силы.

Есть всего мгновение. Возможно, даже меньше. Выскакиваю из машины, чуть не кувыркнувшись, и бегу к спасительной двери в родную общагу. Мотор угрожающе рычит за спиной.

Гоняться за малолетними дебилками не по статусу «повелителю мира», но вот показать характер… Не представляю, что меня ждёт, после выходки, оставим это больному воображению Никиты. Главное, что сейчас я чувствую себя офигительно крутой.

Забегаю в комнату и перевожу дыхание. Телефон пиликает в кармане, и я улыбаюсь. Дрожащей от шального адреналина рукой достаю мобильник и читаю сообщение.

Владелец моей девственности: «Это война, малышка.»

Аня: «Тогда учись принимать поражения:р»

Владелец моей девственности: «Прочитай внимательно, как я записан у тебя в телефоне, осознай и смирись»

Аня: «Тебя же не интересуют девственницы»

Владелец моей девственности: «Верно. Меня интересует всего одна»

Брешет, как дышит. Как же легко ему даются эти пикап-фразочки.

Аня: «Ты за рулем, Никит. Следи за дорогой и не неси чушь»

Владелец моей девственности: «Переживаешь за меня? Приятно, но не так, как если бы ты снова оказалась подо мной»

Аня: «Трахни кого-нибудь сегодня. Кажется, у тебя спермотоксикоз»

Владелец моей девственности: «Вода не заменит мясо, но все же лучше, чем ничего»

Чтоб он захлебнулся!

Аня: «Гондоны не забудь! Ах да… Один уже есть в твоей машине»

Владелец моей девственности: «Я еду обратно, малышка. И гондонов у меня полный бардачок. Зажигай свечи, если хочешь романтики, потому что это будет единственное из того, о чем ты мечтала»

Угроза или шутка? Тут фиг поймешь, это же Никита. Вот теперь становится реально страшно.

Аня: «Тебе нужно вернуться на работу. Неужели ты такой скорострел?»

Владелец моей девственности: «А ты хочешь всю ночь?»

Аня: «А ты можешь всю ночь?»

Владелец моей девственности: «Могу и не бросаю слов на ветер. А ты?»

А я… А я совсем потеряла грань между шуткой и правдой.

Протяжный автомобильный сигнал пугает до чертиков. Медленно подхожу к окну. Неужели он все-таки?.. Выглядываю из-за занавески. Дерьмо! Никита выбирается из машины и шагает к общаге, глядя вверх.

Сердце заходится в бешеном ритме. Доигралась, кретинка!

Клим внезапно останавливается, достаёт из кармана телефон и прикладывает его к уху. Минутный разговор. На его лице ни одной живой эмоции, только губы шевелятся иногда. Завершив звонок, Никита быстро что-то печатает в телефоне и поворачивает назад к машине.

Короткий сигнал. Открываю сообщение.

Владелец моей девственности: «Живи, малышка. Но только сегодня»

Выдыхаю. Кажется, пронесло.

Аня: «Хорошего вечера, любимый друг»