POV Никита

Я на грани. На самом, мать его, краю. Вот именно поэтому я не связываюсь с малолетками. Мозгов нет совсем. Сказал же русским языком – стой на месте. Нет! Поперлась за мной! Эта херня не для меня. Все мысли сосредоточены только на этой чернявой сучке. Я уже себя не чувствую. Ничего не чувствую, кроме… Раздирающих внутренности эмоций, вызванных этой малявкой.

Троица не была большой проблемой. Во-первых, синие, во-вторых, тупые. Махать кулаками наугад? Смешно! Так никогда не победить. Нужно бить четко по болевым точкам, без страха и жалости. Я впрягся за Васю, но не переживал за него так, как за Аню, которую оставил в караоке. Если бы ему прилетело пару раз – фигня, очухался бы, но если бы что-то случилось с ней…

Так трудно было на месте посидеть? Почему я вообще должен возиться с ней? Не должен. Пусть валит, пока я ее не прибил или еще что похуже… Для нее хуже.

Но Аня не уходит. Сама закрывает центральный замок, отстегнув ремень безопасности, и остается в опасной близости.

– Я с тобой, – шепчет она.

Смотрю ей в глаза, и там все, что я ненавижу, чего не хочу знать. Тревога, смятение и… Страх. Она боится. И правильно. Пусть боится и отвяжется от меня.

– Куда ты со мной? Я еду трахаться, малышка. И ты хочешь? Посмотришь или поучаствуешь?

Аня отводит взгляд, впиваясь зубами в нижнюю губу.

Давай же… Беги отсюда. Уходи. Зачем тебе такой, как я? Зачем тебе все это?

– Почему ты это делаешь?

– Что делаю?

– Пытаешься меня оттолкнуть.

– Аня, иди домой.

– Нет! – твердо заявляет она, вышибая мозги одним точным ударом. – Я никуда не пойду.

В голове начинает свой бег карусель сумасшествия.

– У тебя был шанс, малышка.

– Ага, – медленно произносит Аня, подбираясь губами к моей шее. – И я его просрала. Так что не просри свой.

Чувствую мягкое прикосновение, теплоту языка. Таймер запущен. До ядерного взрыва осталось совсем ничего. Острые зубы вонзаются в кожу. Улыбаюсь, зная, что она сейчас меня не видит. Это не боль. Это куда сильнее. Страшнее. Ярче. Аня дала мне все карты в руки. Подписала адский контракт. Это самая последняя капля. Надеюсь, малышка это понимает. А если нет, то это ее проблемы.

– Пристегнись, – приказываю я, потому что сейчас мы будем ехать еще быстрее.

Слушается беспрекословно. Вот так бы всегда. Жму на педаль газа. Вибрации от автомобиля через руль передаются в руки. Завожусь до предела. Черт! Я-то знаю, чего хочу. И как. И сколько. Но есть проблема… Аня даже не представляет, во что ввязалась. Впервые во мне бьются два настолько разных ощущения – поступить так, как хочу, или, как правильно. Получится ли? Понятия не имею.

Разрезаю ночь пополам, оставляя все, что было, позади. Плевать! На все! Думаю только о том, как печет на шее след от укуса, и прикидываю количество, сколько их появится сегодня на теле девчонки, что сидит справа от меня.

Поднимаемся в лифте облокотившись о противоположные стены и сверлим друг друга взглядами. Тишина между нами звучит громче крика. Восхитительное предвкушение, захватывающее дух.

Створки лифта открываются. Выхожу первым и шагаю по коридору. Открываю дверь, чувствуя за спиной присутствие малышки. Решится? Действительно самостоятельно переступит порог?

Да… Аня заходит следом. Щелкаю выключателем на стене, зажигая свет в полупустой студии. Аня снимает ботинки, а я закрываю дверь на замок. Последний поворот. Цепь на моей шее натянута и вот-вот порвется, отпустив зверя на волю.

– Ты ненормальный! Чуть нас не убил! – внезапно кричит Аня, зарываясь пальцами в спутанные черные волосы.

Ого. Кажется, она испугалась больше, чем я думал. Тяжело дышит, и, резко опустив руки, шагает к кухонной зоне. Открывает шкафчики один за другим, яростно хлопая дверцами. Это еще что?

Вешаю наши куртки и сбрасываю обувь.

– Где у тебя аптечка? – спрашивает Никитина, поднимаясь на носочки и разглядывая пустые полки.

Подхожу к столу и упираюсь ладонями в столешницу, разглядывая фигуру малышки. Ровная спина, соблазнительная задница, которую так и хочется сжать.

– Зачем она тебе?

– У тебя все руки в крови.

– Она не моя.

– Вот это аргумент! – Аня раздраженно хлопает по бедрам.

Она добирается до холодильника. С предвкушением жду ее реакцию. Это будет забавно. Открывается дверца, и малышка залипает на несколько секунд. Пока она перезагружается, подхожу к раковине и мою руки в кипятке, не пожалев мыла.

– Коньяк и сыр? – изумленно произносит Аня, держа в руках все содержимое моего холодильника. – Как ты еще жив с таким рационом?

Пожимаю плечами и хватаюсь за полотенце.

– А в морозилке… – Аня продолжает исследование. – Лед? И все? Ладно… Хоть что-то…

Она подходит ко мне и забирает полотенце, заворачивает в него пакет со льдом и откладывает в сторону.

– Подними руки!

– Ого, малышка… А у тебя есть ствол с такими заявочками?

– Смешно тебе?! Весело?! Ты хоть понимаешь, что я волновалась за тебя?! Что… – она растерянно качает головой, упираясь взглядом в мою шею.

Стягиваю футболку через голову и отшвыриваю ее в сторону.

Какого хрена она мне предъявляет?

– Со мной все нормально. Видишь? А вот ты… Нахера выперлась на улицу? Не учили, что нельзя ввязываться в мужские разборки?

– Да ты ведешь себя, как сумасшедший! Типа бессмертный и класть на всех хотел! Их было трое! У тебя с математикой как?! – Аня задирает подбородок, дышит так тяжело, что едва не касается меня грудью.

– Ты сюда зачем приехала? Учить меня жить? Не сдались мне твои нравоучения и переживания. Ясно?

– Ну, конечно… Ты же трахаться хочешь. Ну давай, Никит! – она швыряет полотенце со льдом в раковину и запрыгивает на кухонную тумбочку. – Чего ты ждешь? Как ты там со своими шлюшками поступаешь? – раздвигает ноги. – Ну! Чего стоишь?

Не могу пошевелиться. Боль в синих глазах парализует.

– Или ты любишь сзади? Чтобы их лица не видеть и не запоминать, – ядовито цедит она. Спрыгивает на пол и поворачивается спиной. – Прости. Я не в чулках. Как-то не подготовилась. Может просто отсосать тебе? Да! По-моему, отличная идея.

– Аня… – в горле сухо, нервы душат.

– Так тебе не придется париться на счет моей девственности, – с толикой безумия в голосе выдыхает Аня и оборачивается.

Протягивает руку и касается пуговицы на моих штанах. Перехватываю ее ладонь и дергаю к себе. Мокрая щека ударяется о мое плечо. И я не знаю, что делать. С таким я еще не сталкивался, и не хочу. Но она здесь. Вот она. Маленькая глупая девочка, которая искренне за меня переживала. Которая медленно убивает меня своим присутствием.

– Ну что? Сделай уже хоть что-нибудь. Я же сама пришла. Сама буду виновата. Потом можешь исчезнуть. Можешь делать, что хочешь и с кем хочешь, – бормочет она.

– Тебе это не нужно, – обнимаю ее за шею, вдыхая аромат волос.

– Ух ты как! И что это? Снова гребаное доброе дело? – пытается вырваться, но я держу слишком крепко. – Как благородно, Никита… Ты настоящий герой! Ну спасибо. Спасаешь меня от страшных последствий? А может, ты меня просто не хочешь? Ну ладно. Ничего. Просто отпусти, и я вернусь в караоке, чтобы найти того, кто захочет. Второй Никита, например… Хороший вариант. Как ты думаешь?

В ней говорит обида. Четко слышу ее в каждом слове и надрывных звуках разбавленного всхлипами голоса. Аня пытается меня зацепить, и это срабатывает где-то на подсознательном уровне, когда я представляю, что малышка действительно сделает то, о чем говорит. Но она ведь не сделает… Слабая провокация.

Аня хочет меня. Это очевидно, но… Заняться с ней сексом, пока она ревет? Что-то мне это не улыбается.

Отпускаю ее и направляюсь к холодильнику. Достаю бутылку коньяка и ставлю на стол. Рядом ставлю стакан, в который бросаю несколько кубиков льда. Наполняю до половины и протягиваю Ане:

– Выпей и успокойся.

Она горько усмехается и принимает напиток. Делает пару глотков, избегая моего взгляда.

– Лучше?

– Да. Я просто… – она делает еще один большой глоток. – Я наверное поеду. Прости, что доставляю одни проблемы. Это было ошибкой. Зря я пришла сегодня.

Аня возвращает стакан на стол и собирается сделать шаг, но это совсем не то, чего я хотел. Да, от нее одни проблемы. Да, сегодня она появилась не очень вовремя. Но все это не важно. Сейчас уже не важно.

Не могу дать ей уйти. Никакой я не благородный. И нет никаких добрых дел.

Преграждаю ей путь и притягиваю голову, надавливая на затылок. Накрываю ее терпкие влажные губы своими и яростно врываюсь в рот. Любимый коньяк приятно ощущается на языке. Мне нравится смешивать Аню с алкоголем. Совсем немного. Чтобы усилить и украсить ее собственный умопомрачительный вкус.

Пьянею в момент. Вспыхиваем оба. Кажется, она ждала этого, потому что от скромности и скованности не остается и следа. Ее прохладные ладони по моей коже, ее мягкие спутанные волосы в моих руках.

Хочется еще.

Больше.

Ярче.

Безумней.

– Стремная рубашка, – рычу я, дергая пуговицы.

– Тебе не нравится вся моя одежда.

– Да, – кусаю, оттягивая зубами нежную кожу на шее, и кайфую от сдавленного стона. – Потому что мне все время хочется ее с тебя снять.

Стягиваю ненужную тряпку с хрупких плеч. Прижимаюсь животом к ее животу. Кожа к коже. То в жар, то в холод. Это только начало, но я уже едва держусь. Припираю Аню к стене, нападая на губы. Ощущаю мягкость груди и снова злюсь на преграду между нами. Расстегиваю застежку лифчика и сдергиваю его, отправляя на пол.

Малышка обнажена наполовину и прижимается ко мне, чтобы скрыть наготу. Так не пойдет. Я хочу видеть все. С трудом отрываю ее от себя, удерживая руки.

Наклоняю голову к ее груди, провожу языком по напряженному соску и легонько прикусываю.

– Никита! – выдыхает она.

Поднимаю взгляд. Смотрит так, будто увидела чудо. Пелена порочности в синих изумленных глазах подпитывает мой огонь. Ей нравится. Переключаюсь на вторую грудь. Аня царапает мой затылок.

Мы только в начале пути. И он уже запредельно кайфовый.

Делаю то, что хотел давно. Расстегиваю Анины штаны и скольжу ладонью вниз по животу, касаясь пальцами чувствительной влажности. Поднимаю голову, чтобы быть с малышкой лицом к лицу. Хочу еще раз посмотреть на это шоу. И на этот раз без лишних слушателей. Соседи не в счет.

– Ты такая мокрая, малышка. И давно?

– Что? – выдавливает она, водя туманным взглядом по моему лицу.

Усмехаюсь, скользя пальцем внутрь. Аня закатывает глаза, напрягаясь.

– Ш-ш-ш… Расслабься. Привыкай к ощущениям. Это всего лишь палец.

– Ник… – округляет глаза, хватая ртом воздух, потому что я усиливаю давление, но еще не хочу толкать ее к оргазму.

Растянем удовольствие. У нас вся ночь впереди, и я хочу насладиться каждой секундой, пока кто-нибудь из нас снова не психанул.

Аня не удерживает стон, он отзывается в тишине квартиры глухим эхом, возбуждая сильнее. Ее ногти впиваются в мои плечи. Думаю, это не первые и не последние отметины, которые останутся на мне, и я мысленно обещаю оставить на ней еще больше своих отпечатков.

– Что ты чувствуешь, Аня?

– Серьезно? Хочешь поговорить об этом-м-м…

Подается бедрами вперед. Это лучший ответ, но меня он не удовлетворяет.

– Да, – провожу языком, очерчивая линию ее челюсти, и кусаю за мочку уха. – Опиши ощущения. Вдруг я что-то делаю не так.

– Какой же ты…

Ввожу второй палец.

– Какой?

– Я тебя не слышу, – сипло шепчет она, закрывая глаза.

Нет. Так не пойдет.

– Посмотри на меня.

– Никита…

– Да, это я. Я здесь. Посмотри…

Чувствую, как она дрожит и знаю, что это значит. Ее веки трепещут, зубы вонзаются в нижнюю губу.

– Тебе не нравится? Мне остановиться? – дразню ее, с упоением впитывая каждую эмоцию, каждый вдох.

– Нет.

– Что «нет»? – замедляю темп.

– Не останав… – фразу прерывает громкий протяжный стон, который сменяется частыми вдохами и выдохами.

Целую ее, чтобы глотнуть удовольствия. Удерживаю Аню за шею, не давая двинуться без моего контроля. Она обмякает в моих руках, ударяя по ногам, подогнувшимися коленями. Прижимаю ее к стене и гадаю – что же будет теперь? Вперед или назад? Даю ей несколько секунд на принятие решения, но сам уже знаю, что она не выйдет из квартиры в ближайшие несколько часов, а может и дней. Я вошел во вкус.

Медленно вытаскиваю руку из ее штанов, ослабляя хватку на тонкой шее. Аня смотрит вниз, и я тоже. Мне нравится то, что я вижу и чувствую.

– Тебе, наверное, нужно вымыть руки, – испуганно произносит малышка.

С коротким смешком вытираю пальцы о свой живот:

– Готово.

– Никита… – Аня пытается прикрыть грудь руками, но я решительно развожу их в стороны.

– Даже не думай…

Она смотрит мне в глаза, и я вижу страх, но теперь совсем иной природы. Он шарашит по башке так сильно, что еле удается устоять на ногах.

– А если тебе не понравится? – печально спрашивает Аня. – Ты же… Не увлекаешься девственницами и привык совсем к другому. А я… Я не знаю, что нужно делать.

– Аня… – легонько бью ее лбом по макушке.

Одного звука ее голоса и тепла обнаженного тела рядом достаточно, чтобы все было идеально. Ей и не надо ничего делать. Я все сделаю сам. Только… Будь я действительно хоть чуточку лучше, то отпустил бы девчонку, но вместо этого просто предупреждаю:

– Я не смогу быть нежным и чутким. Я так сильно хочу тебя, сильнее, чем ты меня бесишь со всеми малолетскими выходками.

– Это я исполняю?! Ты себя со стороны видел? Черная грозовая туча хренова!

Принимаю ее слова, не пытаясь возразить, потому что она говорит правду.

– Вот такой уж я.

Аня приподнимается на носочки, чтобы заглянуть в глаза не снизу вверх. Ее губы смягчаются, на них появляется слабая, но такая нежная улыбка.

– А я хроническая дура, потому что… Мне нравится, что ты такой.

Между нами бьет молния, задевая обоих. Разбивая сомнения и страхи. Цепь окончательно сорвана. И, судя по жадности поцелуев малышки, которые она обрушивает на меня, не только внутри меня живет голодный зверь.

Голодный до эмоций, чувств и ощущений.

Желающий все и сразу.

Не видящий преград и запретов.