POV Никита

Аня скрывается в ванной так быстро, что не успеваю насладиться видом ее тела, но… Подхожу к комоду и достаю чистое полотенце из ящика.

Три… Два… Один…

– Никита!

Оборачиваюсь и вижу, как из-за двери появляется чернявая макушка. Аня смотрит на то, что ей нужно, но я не двигаюсь с места. Не так просто.

– Ты не подашь мне полотенце?

– Конечно. Держи, – вытягиваю руку.

– Издеваешься?

– Нет.

– А очень похоже, – вздыхает малышка.

Да ладно? А по-моему, это она издевается. Что с ней такое? Мы только что переспали, а Аня ведет себя так, словно я ей почку без наркоза удалил и скормил голодным псам.

Отголоски паники до сих пор мечутся в синеве ее глаз, а меня душит неудовлетворенность. Нет. Не физическая. Эмоциональная. Чего-то не хватает. Не так все должно быть. Я не ждал каких-то признаний или хвалебных од, но все же не думал, что она будет от меня шарахаться. После всего…

Кидаю полотенце, Аня ловит его одной рукой и тут же закрывает дверь. Охеренно! Шлепаю к кровати, вокруг которой валяется одежда. Это смешно, но я сейчас не могу вспомнить, что конкретно мы делали. Помню только ощущения, которые все еще гоняют кровь по телу на предельной скорости.

Как крышесносно она пахнет, глубоко и громко дышит, цепляясь за мои плечи. Ее глаза, точно океан эмоций всех оттенков. Как сексуально произносит мое имя, будто хочет попросить о чем-то, но не знает, о чем именно.

Я бы повторил все прямо сейчас. В душе. Потом на кухне. И завершил бы снова в постели. Так, чтобы Аня завтра не смогла встать на ноги. Но малышка снова залезла в свою ракушку. Забилась в самый угол… И что мне с ней делать? Я не воспитатель в детском саду!

Собираю вещи с пола и прячу в нижний ящик комода. Сегодня они ей не пригодятся. Натягиваю боксеры и перемещаюсь на кухню. Закидываю капсулу в кофемашину и подставляю чашку.

Кофе и сигарета перед распахнутым окном под тихий шелест воды через стенку должны меня успокоить, но нифига. Не помогает. Не знаю, о чем думает Аня, а вот я… У нее действительно есть татуировка. Как сказала Марина. Значит, возможно, у Володи есть и то самое видео.

Не могу соединить начало и конец. Как Аня, которую я знаю, узнал сегодня в частности, могла согласиться на что-то подобное? Ответ один – никак! Она мелкая дурочка, но не настолько. То, какой она была тогда, как бы не любила тусить и не исполняла, это один и тот же человек. Меняется отношение к ситуациям, но убеждения остаются прежними. Такое трудно переломить. Заставили? Вынудили?

Володя… долбанный черт! Я же знаю его. Знаю его методы. Это может быть правдой.

Холодная ненависть замораживает вены. Перестаю чувствовать вкус табака и кофе. Ветер хлещет по лицу, призывая очнуться, но я слышу в голове лишь вой сирен и хруст костей, ровно до тех пор, пока спины не касается теплая ладошка. Нежно, боязливо. Прикрываю глаза, делая последнюю затяжку, и вышвыриваю окурок.

Аня молчит, но я догадываюсь, о чем она думает. Ее пальцы касаются шрамов на моей коже. Наглядное доказательство родительской любви.

Перестаю чувствовать ночной холод, потому что малышка прижимается ко мне, смыкая руки на животе и упираясь щекой в плечо. Острая вспышка нежности граничащая с болью пронзает грудную клетку. Хочу оттолкнуть Никитину, выгнать вон, но вместо этого замираю и, как ненормальный, впитываю ее тепло.

Что она со мной делает?

– Холодно, – тихо произносит Аня, поспешно опуская руки, словно сама только поняла, что сделала, и сдает назад. – Ты заболеешь.

Это намек на то, что стоит закрыть окно, но я не ищу легких путей. Поворачиваюсь к ней. Мокрые черные волосы лежат на светлых плечах. Аня придерживает одной рукой полотенце и кусает губы. Нервничает? Боится? Смущается? Или все сразу?

– Я… Мне нужно ехать. Где мои вещи?

– Нет, – сурово отрезаю я.

– Что значит нет?

– Это значит, что тебе не нужно никуда ехать.

– Никита, это не смешно.

– Разве я смеюсь?

– Слушай, – качает головой, отводя взгляд. – Не нужно доигрывать этот спектакль до конца. Я от тебя этого не жду. Все нормально. Просто вызови мне такси, и я…

– Такси? – поднимаю брови. – Такси, мать твою?! Ты там в ванной башкой о плитку приложилась?

– Знаешь что?! – она шагает назад, но я ловлю ее за талию и возвращаю на прежнее место. – Я просто хочу, как лучше. Ты явно бесишься, что я все еще здесь, и…

– Я бешусь, потому что кое-кто ведет себя, как маленькая истеричка. Я же сказал, ты остаешься. Что непонятного?!

– Мне не нужна твоя жалость!

– Аня… – нервы завязываются в тугие узлы.

– Что?! – поднимает голову, взгляд на поражение. – Думаешь, лишил девственности, теперь герой? Пытаешься играть в ответственность? Пошел ты знаешь куда? – она толкает меня в грудь, отклоняясь назад.

Играть в ответственность? А она тогда во что играет? Что за приступ крутости и пофигизма? Может трахнуть ее еще разок, чтобы хоть горланила не просто так?

– Да успокойся ты! – усиливаю хватку, стараясь обезвредить гранату в своих руках. – Какая к хренам жалость? Совсем рехнулась? Сначала ревешь, потом орешь. Может объяснишь, в чем дело?

– Ни в чем! Я просто хочу домой!

– Да я тебе не запрещаю. Хоти сколько влезет, но из квартиры ты не выйдешь, пока я тебе не разрешу, или пока ты не расскажешь, что с тобой происходит? Я так плох в постели? Тебе не понравился секс? Было слишком больно? В чем, черт возьми, дело, Аня?! Хватит сводить меня с ума!

Ого… Давно я голос так не повышал. Довела-таки, мелкая сучка.

– Нет… – Аня опускает голову, голос хрипит и становится тихим, как шелест листьев. – Все было… Я не знаю, как объяснить. Даже лучше, чем я думала, но… Что теперь? Ты получил то, что хотел. И мне просто хочется уйти, прежде, чем ты попросишь меня это сделать, ведь тогда я буду чувствовать себя еще большей… – переводит дух, и я не мешаю ей, потому что хочу знать, что внутри этой маленькой чернявой башки. – Шлюхой.

– Эй, эй, – поддеваю пальцем ее подбородок, заставляя посмотреть в глаза. – Это еще что за прикол? Шлюхой? А я что предложил тебе деньги за ночь или пообещал навороченный гаджет? Аня… Мы это сделали, потому что оба хотели. Разве нет? Что в этом плохого? Откуда такие идиотские рассуждения? Какого хера ты о себе такого мнения? Или обо мне? По-твоему, я сплю только со шлюхами? Или все девушки, занимающиеся сексом, шлюхи?

– Я…

– Стоп! Я сейчас говорю, а ты запоминаешь. Поняла?

Аня пытается отвернуться, но я удерживаю ее за подбородок двумя пальцами и наклоняюсь к лицу:

– Если два человека занимаются сексом по обоюдному согласию и с удовольствием, то это нормально. Секс – это чистое наслаждение, а когда к нему подключается насилие, деньги, материальные блага, выгода и прочая вонючая мишура, тогда он становится извращением. Запомнила?

Аня хлопает ресницами, ощущаю, как горят ее ладони на моей груди.

– Не слышу ответа, малышка. Запомнила?

– Ты говоришь только со стороны парней.

– Я говорю это со всех сторон.

– Да?! Вы, когда просто видите девушку в короткой юбке, уже думаете, что она шалавень. Разве нет?

– Можно быть доступной в любой одежде и неприкосновенной даже голой. Это зависит от личности, а не от тупых стереотипов. Тебе не похер, что о тебе думает кто-то? Ты сама должна знать, кто ты, чего хочешь и чего достойна.

– Может быть мне не похер, что обо мне думаешь ты! – Аня так резко дергается, бросая в меня словесную бомбу, что ей удается вырваться.

Она отходит назад, сжимая в кулаках полотенце на груди. Если бы она знала, что я о ней думаю и что хочу сделать, то побежала бы писать заявление в полицию. Прямо сейчас…

– Ты из-за этого расплакалась?

В синих глазах вновь появляются слезы. Черт! Где мне взять столько сил, чтобы выдержать это? Будь здесь любая другая девушка, то она бы уже пошла нахер. Еще полчаса назад.

Уверенно приближаюсь к Никитиной и обнимаю, отрывая от пола. Я не знаю, что сказать. Не умею говорить о таких вещах, поэтому целую малышку, не закрывая глаз. Впиваюсь в припухшие соленые губы, заявляя о своих правах. Вижу, как ее веки опускаются, дрожат мокрые ресницы, и…

Она отвечает с таким облегчением и отчаянием, словно только этого и ждала. Тут не нужны слова. Без них все понятно. Мне точно. Я не могу отпустить ее. Не хочу прогонять. Иногда, конечно, мне хочется ее хорошенько встряхнуть, чтобы вправить мозги, но в остальное время…

Хорошо, что ей есть восемнадцать. Меня бы точно посадили.

Двигаюсь вместе с Аней по комнате в сторону кровати. Ставлю на ноги и стягиваю полотенце. Глажу обнаженную спину, поясницу, ягодицы. Чувствую нежность ее кожи, мурашки и легкую дрожь.

– Никита, – задыхаясь шепчет Аня, – не уверена, что выдержу еще один…

– Ш-ш-ш… Я знаю. Мы попробуем кое-что еще. Тебе понравится, если ты перестанешь думать, анализировать и стесняться.

Я все еще голоден, но это лайтовый голод, как в ожидании десерта, после основного блюда. Теперь я, наверное, смогу быть сдержаннее, чтобы до конца насладиться каждым моментом, а не сорваться с цепи. Но это не точно.

Подталкиваю Аню к постели и помогаю лечь. Занимаю место рядом, хватаю ее ладошку и опускаю ниже живота:

– Видишь, как я хочу тебя? Что ты делаешь со мной? Будь смелее, малышка. Сейчас здесь только мы. Все, что происходит, касается только нас. Нет правильного или неправильного. Только то, чего ты хочешь. Так скажи мне, чего? Или покажи…

Аня пододвигается ближе и прижимается ко мне, целуя губы. Влажные волосы щекочут кожу. Она пахнет моим гелем для душа, но все равно дурманит своим собственным запахом. Гребанная токсикомания уровень второй… Аня отклоняется и забирается рукой мне в боксеры. В глазах восторг, на губах хитрая улыбка.

– Даже так? – улыбаюсь я, чувствуя приятное удивление. – И что дальше? Скажи, что делать мне?

– Заткнуться, – усмехается Аня и припадает к моим губам, медленно двигая рукой вверх вниз.

Так лениво, но так горячо. Неспешный чувственный танец языков. Теплые волны возбуждения по телу. Аня входит в кураж. Ее прикосновения становятся все откровенней, и мне определенно это нравится. Она сейчас чувствует себя главной и от этого ей спокойней. Вот и хорошо, но так будет недолго и нечасто. Только тогда, когда ей действительно это нужно.

– Сними их, – шепчет Аня, покрывая поцелуями и легкими укусами мою шею.

– Командирша проснулась, – отвечаю насмешливо, но делаю то, что она говорит.

Аня поднимается и перекидывает через мои бедра ногу, усаживаясь сверху. В опасной близости, но расчет хорош. Она продолжает эксперимент, подключив к одной руке вторую. Это самое сексуальное, что я когда-либо видел, и дело не в процессе и не в положении. Ее лицо, искры в глазах. Она точно колдует и видит происхождение магии.

И я тоже это вижу.

Приподнимаюсь на локтях, чтобы ничего не пропустить и быть к ней ближе. Чтобы слышать частоту дыхания и чувствовать аромат. Темные волосы качаются в такт ее движениям. Не могу удержаться и касаюсь ее груди, включая любимую музыку – сдавленный стон удовольствия.

– Аня… – предупреждаю я, и мы встречаемся взглядами.

Она улыбается и вновь возвращает внимание своему занятию, не собираясь останавливаться. Волна дрожи, дыхание сбивается. Малышка сидит, открыв рот и распахнув глаза, и смотрит на свои ладони. Ничего милее и порочней одновременно я еще не видел. Это наталкивает на несколько идей для дальнейших развлечений, но не сегодня. Тянусь за боксерами и вытираю нас обоих, пока истерика вновь не наведалась. Мало ли… Тут не угадаешь.

– Может, ты хочешь вымыть руки, малышка?

Аня проводит ладонями по моему животу и кусает губы, плохо скрывая улыбку. Надо же? И кто это передо мной? Смелость Ани запускает новый таймер отсчета и зажигает меня вновь. Эта малышка понятия не имеет, какой властью обладает.

– Готово. Два – два, Никита. Мы в расчете.

Она сейчас совсем другая. Нет и следа от зажатости. Нет тени печали и тупых раздумий, которыми она себя истязает. Светящаяся, с красными щеками и живыми глазами, в глубине которых мерцает дьявольский огонек.

– Считаешь оргазмы, малышка? – опрокидываю ее на спину. – Не люблю проигрывать. Вести в счете буду я. Только я…

– Докажи, – произносит с мягким смешком.

– Ты во мне сомневаешься? – спускаюсь дорожкой из влажных поцелуев по ее шее, прогуливаюсь по груди и двигаюсь к животу.

– Никогда… Я не буду в тебе сомневаться.

Шуточный вопрос и такой же ответ, но интонация, с которым она его произносит, заставляет искриться воздух. Эта эмоция вышибает огромную железную дверь в моей груди. В холодной темной пустой комнате слышится тихий стук. Еще один. И еще… Слабый ритм, но такой явный. Кажется, сердце возвращается на место. Но как? Как это возможно?

– Никита… – выдыхает Аня, зарываясь пальцами в мои волосы, когда мой язык проникает в ямку пупка.

Она прогибается в спине и разводит ноги в стороны. И в кровь попадает самый сильный наркотик.

Она…

Малышка Аня Никитина.

Моя.

Остается только проверить, как быстро это все меня прикончит.

Серое небо за окном намекает на скорый рассвет. Пью кофе, сидя на подоконнике, и смотрю в дальний угол комнаты, где на постели, свернувшись калачиком под одеялом, спит Аня. А вот я не могу. Какой уж тут сон?

Неизвестность грызет изнутри. Я должен все знать. И не для того, чтобы ткнуть Аню. Ее это вообще никак не должно коснуться.

Откидываю голову назад, упираясь затылком в стену, и закрываю глаза. Мне никогда еще не было так хорошо. Во мне сейчас столько сил, что впору колоть камни руками. Пора заняться делом. Не пропадать же такому духовному подъёму.

Раннее утро воскресенья – самое время для неожиданной атаки. Хорошо, что я знаю адрес. Учитывая, что малышка заснула часа три назад, проспит она долго. Времени должно хватить.

Одеваюсь, накидываю куртку и тихо покидаю квартиру, чтобы не потревожить гостью. Ей нужно восстановить силы. Они пригодятся. Запираю дверь снаружи и бегом спускаюсь по лестнице, забив на лифт.

Уже не терпится увидеть эту помятую рожу и услышать, наконец, что же тогда произошло между Вовой, Серегой и Аней. Надоело перебирать кусочки пазла, хочу собрать всю картину.

Дорога не занимает много времени. В полседьмого утра выходного дня редко можно встретить водителей. Отсыпаются. Оставив машину во дворе, поднимаюсь на второй этаж старой многоэтажки и уверенно жму на звонок в квартиру. Слышу приглушенную ругань за стеной.

Дома… Какой молодец…

– Кого там?.. – Володя осекается, увидев меня на пороге.

Он удивленно хлопает опухшими красными глазами и чешет лоб.

– Доброе утро, – произношу я, не реагируя на его холодный прием. – Я войду? – делаю шаг вперед.

– Клим, я люблю тебя, конечно, но ты время видел? – бурчит Володя.

– Видел. Почти восемь. Вполне себе приличное время.

– Мы вернулись час назад.

– Ты не один? – замечаю женские сапоги у стены. – Ну ничего, разговор будет недолгим.

Предупредительно закрываю дверь на кухню, чтобы Володина телка нас не услышала. Придется быть максимально тихим. Жаль.

– Клим, что стряслось-то?

– Да ты присядь, Володь, – киваю ему на один из стульев, точно не он, а я здесь хозяин.

– А это не могло подождать хотя бы до обеда? – скулит он, опускаясь на стул и растирая ладонями лицо. – Мне так фигово.

Будет еще хуже…

– Володь, чем быстрее ты мне все расскажешь и покажешь, тем быстрее я уйду, и ты сможешь дальше спать.

Пытаюсь держаться из последних сил. Того, что я знаю, достаточно, чтобы воткнуть ему пару вилок в руку, но для начала придётся разыграть сценку «мы же с тобой друзья». Мне нужна правда, а под давлением он может утаить важные детали. Эта тварь хитрая… Но сейчас. В таком состоянии. Провести его будет несложно.

– О чем речь, Клим? Я не понимаю…

Занимаю соседний стул и упираюсь локтями в стол:

– Слышал, у тебя есть одно очень интересное видео. Я хотел бы глянуть.

– Какое? О-о-о… А-а-а… Ты об Анечке? – он растягивает рот в мерзкой улыбке. – Я думал, у вас все на мази после пятницы. Ты ведь ее откупорил?

Я бы ему голову сейчас откупорил. Как старую консервную банку тупым кухонным ножом.

– Так видео есть или это все развод? Снова живешь в своем выдуманном мире?

На лице Вовы напрягаются желваки. За ним немало грешков. Он любит лгать, приукрашивать или вовсе выдумывать всякую хрень, превознося свою персону, естественно. Еще в школе я как-то не слабо потянул его за язык. Уже даже не помню, в чем был прикол, но дразнили его тогда несколько месяцев. С тех пор он знает, что мне лучше не врать, потому что я все равно узнаю правду.

– Да не вопрос. Хочешь проверить не халтурила ли девочка с тобой? Ее нужно просто в правильное состояние ввести, – надменно заявляет он, поднимаясь с места.

Вова уходит в соседнюю комнату. В голове щелкает часовой механизм. Кровь после ночи с Аней медленно остывает. Сердце остановилось еще тогда, когда малышка закрыла глаза. Оно мне сейчас и не нужно.

– Держи, – говорит Володя, присаживаясь и протягивая мне телефон.

Вижу первый кадр видеоряда, во рту появляется металлический привкус. На шее затягивается ошейник с шипами.

Еще рано…

– Я думал, она с Серегой терла. Почему это видео у тебя? – отрываю взгляд от мобильника и впиваюсь им в Володю, желая придушить.

– Разве Серый тебе не рассказал?

– Рассказал, но как-то кусками. Типа она его кинула. Из-за тебя что ли? – сохраняю спокойствие и отстраненность, но после каждого вдоха выдыхаю яд.

– Ну, наверное, ему стремно говорить о своем проигрыше, – усмехается Вова.

А вот и еще один его огромный недостаток. Хвастун, каких поискать. Даже если речь идет о друзьях, он не упустит возможность блеснуть на их фоне, забрызгав дерьмом всех, кто вокруг.

– Проигрыше? – переспрашиваю я, подталкивая его к рассказу с подробностями.

– Ну да… Мы на нее забились. Типа, соревнование устроили. Скучно было, и тут Аня подвернулась. Вела она себя, конечно… Ух… У всей толпы колы стояли, но оказалась не так проста. Мадам никому не дам, блин. Серый решил пойти длинным путем и даже вырвался вперед. Замутил с ней, только все равно мой член оказался в ней первым, – он пожимает плечами, явно довольный собой.

Нет у него больше члена, останутся одни воспоминания.

– И поэтому Серега так психанул, что даже решил отомстить? Что-то я не въезжаю, – играю в дурака, чтобы узнать детали.

– Да он, вроде как, на нее реально запал. Как видео это увидел… Так взбесился. Просто жесть. – Вова смеется, будто действительно вспоминает веселую историю.

Нажимаю на «плей». По рукам ползет холодный электрический ток. Смотрю на маленький экран, где дергается нечеткая картинка. Снимали в темноте, поэтому трудно что-то разглядеть, но возможно. Девушка на постели лежит без движения. На ней кофта на замке и короткая юбка. Голова обрезана, но видно концы светлых волос.

Ну как ты? Уже готова к веселью?

Закадровый голос принадлежит Володе. Его лапа расстегивает кофту, задирает юбку и жадно лапает молодое тело, отвешивая похабные комментарии. Девушка на видео слабо реагирует на его действия тихим мычанием и вялыми движениями рук. Вижу темные тонкие линии на светлой коже прямо под грудью. Татуировка… На том же месте. Такая же.

Каждая мышца напрягается и каменеет. Чем больше я вижу, тем сильнее хочу запихать мобилу в глотку ублюдку, что сидит рядом с улыбкой на лице и зевает.

Ну что, Анечка? Сделаешь мне приятно?

Вова расстегивает ширинку непослушными пальцами и переводит камеру на ее лицо. Глаза закрыты, губы сжаты в тонкую линию. Ей плохо. Да она почти в отключке. Вова не сдается. Ему удается растормошить Аню и заставить сесть. Он сжимает ее щеки, поворачивая к камере. Потерянный и ничего не понимающий взгляд. Это не алкоголь…

Вова тычет своей вонючей палкой ей в лицо. Грубо хватает за волосы. Камера трясется. Аня упирается руками в его пузо, и бормочет что-то невразумительное, но в итоге все происходит.

Все…

Слышу хриплый стон умирающего кита. Вижу, как Вова пихает Аню обратно на постель. Она тут же отворачивается к стене, обхватив руками голову, и затихает. Кадр меняется. На весь экран появляется сытая рожа Вовы.

Привет, Серега. Вот и все. Накачал ты, а перепало мне. Но ты не расстраивайся. Долг я тебе прощу. Мне достаточно победы.

Опускаю телефон на стол. Перед глазами пляшут красные точки.

Поворачиваю голову к Вове, и с его лица сползает улыбка. Ярость разрывает меня на части, требуя сделать хоть что-то. Не могу ей отказать. Никогда не мог. Обхватываю Вову за затылок и бью лицом о стол. Резко. Быстро. Со всей дури, которой сейчас хоть отбавляй.

Звук удара немного успокаивает, но лишь немного… Моя ладонь все еще у него на затылке. Сжимаю его короткие волосы заставляя поднять голову.

– Ник… – в ужасе хрипит Володя, корчась от боли.

Из его носа течет кровь. Приятно видеть…

– Что было потом? – холодно спрашиваю я.

– Что ты делаешь? В чем дело?

– Я задал вопрос, – напрягаю руку, намекая на еще одну встречу его рожи со столешницей.

– Что?

– Что было дальше? Ты показал это видео Серому и?..

– Ты из-за нее что ли?

Я задаю здесь вопросы. Не понимает? Ну ничего. Повторение и все такое.

Следующий удар приходится аккурат на подбородок, но Володя сам виноват. Дернулся. Так и челюсти можно лишиться. Не то, чтобы меня это волновало, но ему будет тяжело говорить, а мне еще нужен его…рот… В мыслях зажигается лампочка, но к этому вернемся позже.

– Вова… Я могу до вечера тобой стол вытирать. Тебе дороги зубы? Ты же знаешь, я не шучу.

– Да я… Показал видео Сереге. Он взбесился и захотел взять свое… – Вова смотрит на меня испуганным зверьком.

Он знает, на что я способен, поэтому не рыпается. У него на меня ничего нет, а если бы и было, то все равно не спасло.

– Взять свое? Что он сделал?

Игры закончились. Вжимаю Володю щекой в стол и давлю на шею. Он зажмуривается. Пытается думать? После синьки это не просто.

– Говори, – злобно рычу, наклоняясь к его уху.

– Мы в клубе были, через несколько дней, после того как отошли от гулянки. Я нажрался и…

– Я уже понял, что ты решил покичиться своей победой. Что было дальше?

– Серый не обрадовался. Совсем с катушек слетел. Вытащил Аню из-за столика и выволок на улицу. Орал, что раз она почти дала мне, то и он тоже заслужил. Но Аня была в адеквате и… Кажется, даже ничего не помнила. Она сопротивлялась, и тогда он ее…

Володя облизывает окровавленные губы. Сжимаю пальцы на его шее ещё сильнее.

– Он ее что?!

– Приписал он ей! – психует Вова. – Нахера тебе все это, Клим? Сто лет прошло. Неужели она тебя тоже так сильно зацепила? Решил устроить возмездие?

– Вы сами меня втянули, – отвечаю я. – Мы ещё не закончили. Я слушаю. Или у тебя парочка пальцев лишняя?

– Ничего не было больше. Как я понял, они все разрулили. Аня ушла и в нашей компании не появлялась, Серега о ней даже не заговаривал.

И я знаю почему. Не только Вова любит снимать всякую хрень. У Ани тоже есть интересное видео, которое может подпортить Серому жизнь. Хорошо, что она сообразила.

Серый ударил ее… Неужели, шрам на брови? Не знаю почему, но я сразу обратил на него внимание. Ещё в первую встречу. И он не давал мне покоя. Теперь понятно почему.

– Ты видел, как он ее ударил?

– Ну я…

– Видел или нет?!

– Да. Серый с моим телефоном поперся, чтобы…

– Чтобы показать ей видео. А ты, конечно же, переживал за телефон… – физически чувствую, как рвутся нервы. – Куда он бил? По лицу? Ладонью или кулаком?

– Нахера тебе?..

– Отвечай!

– Кулаком. В висок попал.

Глубоко вдыхаю. Нужно немного успокоиться, иначе я убью его раньше, чем задам все вопросы, которые с трудом могу вспомнить из-за ослепляющих вспышек ярости. Она словно щёлкает перед лицом старой камерой, показывая кадры из тех дней, о которых говорит Вова.

– И ты ничего не сделал? Хотя, о чем я? Сам девчонку изнасиловал, а потом решил посмотреть, как это делает кто-то еще?

– Я… Я… – заикается Вова, но я почти его не вижу и не слышу.

Ничего не вижу. Только синие глаза полные печали и ненависти к себе. В кого же ее превратили эти уроды?!

– Дальше… Рассказывай дальше.

– Что рассказывать?

– Вова, включай мозг. Ты понимаешь, о чем я. Почему сейчас? Почему Сергей о ней вспомнил?

– Так я же…

– Резче! Не испытывай меня.

– Я же с Викой познакомился. Ещё осенью. Сначала не знал, что они подружки. Живут и учатся вместе. Но потом как-то пришёл в общагу и… Сюрприз-сюрприз. Знакомые все лица. Когда Аня меня увидела, я сразу понял, что она Вике все уши прожужжит, чтобы та держалась от меня подальше. Ну, я и…

Снова заминка.

– Я теряю терпение, Володь…

– Я пригрозил ей записью. Сказал, чтобы молчала и не лезла. А Серега… Я домой к маме ездил, и решил встретиться со школьным другом. Выпить, пообщаться. Я рассказал ему о своей девчонке, ну и упомянул, что встретил Аню. Так-то мы с ним не близко общаемся и не часто. Вот он о ней и вспомнил, но я не думал, что он захочет лезть в ее жизнь, а тут ты…

– Когда это было?

– На новый год.

Теперь все срослось. Абсолютно все.

Мой друг решил убить двух зайцев одним выстрелом, и жопу прикрыть и отомстить девочке, что его кинула. Только он не знал, что пуля шальная и прилетит прямо ему в лоб.

– Узнаю, что ты мне…

– Это все, Клим. Клянусь… – хрипит Володя, и я отпускаю его.

Он утирает окровавленный нос кулаком, трясётся, как первоклассник, и чуть не плачет. Этот дебил всегда боялся драк и насилия. А я его даже защищал пару раз от старшаков. Надо было ещё в школе его прибить.

Разговор окончен. Поднимаюсь на ноги и, вкладывая в удар весь свой вес, впечатываю Володину голову в стол. Грохот стоит такой, что скоро и соседи сбегутся.

– Я удалю видео. Удалю, – ноет он.

– Я его сам удалю. – Хватаю его телефон. – А если ещё от кого-нибудь услышу про это видео, то и тебя из жизни удалю.

Кидаю в стену мобильник, он разлетается по кухне. Мало. Хочу перевернуть здесь все. Спалить дотла.

– Никита, я же…

– Заткнись, – голос не дрожит, зато внутри самый настоящий шторм с молнией и громом. – В ее сторону даже не дышать. Рыпнешься, и я разговаривать с тобой больше не буду. Телке своей скажи, чтобы не вздумала Ане ничего ляпнуть. Ты меня понял?

– Да, – торопливо отвечает Вова.

Это еще не все, но сейчас я не могу сделать больше. Нужно кое-что подготовить. Толкаю ногой Володю в бок, роняя со стула на пол, и бью пару раз по ребрам. Все это херня. От этого мне не станет легче. Бросаю эту мразь скулить от боли и выхожу в коридор, натыкаясь на взъерошенную Вику.

Подслушивала. Напугана до усрачки.

– Если есть мозги, то лучше вали от него.

Вижу до судорог в кишках знакомое выражение лица, когда она смотрит в сторону кухни. Я наблюдал такое изо дня в день. Слепая вера и обожание. Даже, когда он бил ее или… Проглатываю горечь в горле и выхожу в подъезд, даже не потрудившись закрыть за собой дверь.

Гоняю на машине около часа, складывая кусочки пазла. Картинка собрана, скорость на максимум. От злости сводит пальцы, но я пытаюсь собраться. Какого хера меня втянули в эту хрень? Вот какого?

Что мне делать с Вовой я знаю. Ему понравится. Будет все, как он любит. Камера и человек с членом во рту. Что делать с Серегой? Вот тут я еще не решил, но варианты есть. Набить морду, и не плохо бы найти тот самый компромат на него. Я ему сказал, что удалил его, но можно попробовать все переиграть. Он слишком боится за свою задницу и не станет рыпаться, если будет уверен, что мне есть чем козырнуть.

Черт возьми! Он мой друг. Да. Я знал, что он не святой, но чтобы вот так… Накачать малолетку, чтобы трахнуть. Облажаться. Подложить ее под друга…

Возвращаюсь домой и вхожу так же тихо, как и выходил, пытаясь не шелестеть пакетами. В квартире тихо. Глаза сами ищут ее и как только находят, в груди вновь бьется сердце.

Я буду долго привыкать к этим новым финтам организма.

Оставляю покупки, снимаю куртку и обувь и подхожу к кровати. Стягиваю футболку и джинсы и забираюсь в постель. Вряд ли удастся заснуть. Мыслей слишком много, но ведь думать можно и в горизонтальном положении.

Аня лежит на боку ко мне лицом. Спокойная. Кажется, даже улыбается.

Перед глазами появляются кадры из видео… Но их быстро вытесняют моменты вчерашней ночи, которые есть исключительно в воспоминаниях. Они только мои и ее.

Я не герой. Вообще нет. Сам веду себя порой отвратительно, но… У меня есть принципы и правила. И если следовать им… Похоже, эта девочка действительно стала моим самым добрым делом. Незапланированным и в большей степени спонтанным, но я не жалею. Нужно только подчистить хвосты, позатыкать рты, и она смело зашагает вперед с новыми силами. У нее все получится.

У нее да, а вот у меня…

У меня только одна дорога, и вряд ли она понравится Ане.

Малышка медленно открывает глаза. Ей нужно пару секунд, чтобы понять, что происходит.

– Привет, – произносит сонным голосом. – Уже пора вставать?

– Нет.

– Тогда почему ты не спишь? – Опускает тяжелые веки.

– Замерз.

– Так иди сюда, – она поднимает руку, сжимая край одеяла.

Кто от такого откажется? Не я. Точно не я. Двигаюсь ближе. Руки тут же набрасываются на теплое нежное тело. Прижимаю к себе малышку и, наконец, выдыхаю. Аня утыкается носом в мою шею, и кладет ладонь прямо на сердце, как будто знает, кого оно желает и для кого вновь забилось.

– Спи, Никит, – бормочет Аня, оставляя легкий поцелуй на моей коже.

Вот ради таких моментов, наверное, и сдохнуть не жалко. Или убить кого-нибудь. А может и не одного.